Metus—timor—pavor

Гарри дрожащими руками стягивает с себя растянутую футболку и рвет ее вдоль шва. Разворачивая тряпку изнаночной стороной, в надежде что та будет чище, он с силой прикладывает ее к открытой ране на бедре. В груди сжимается сдавливающий, холодный ком, и из горла вырывается отчаянный вопль боли. Безумие... За столько лет он уже должен был привыкнуть к извечным ранам и боли, следующей за ними. Но черт возьми, когда твоя нога похожа на свиной красный фарш и тряпка не может весь этот ужас перекрыть и остановить кровь... Вокруг не слышно ни ветра, ни шороха — только глухой гул в ушах и настойчивое биение сердца. Мышцы ноги подрагивают, будто в ней что-то живое пытается выбраться наружу. Он снова и снова давит тряпку, пытаясь притупить кровоток, но в душе зарождается тревожный вопрос: выдержит ли он ещё один внутренний шторм, ещё одно испытание? Гарри слышит хруст ветки неподалёку и в паническом страхе срывается с места, ползком пытаясь спрятаться за ближайшим деревом. Сердце стучит под ребрами так сильно, что кажется, будто вот-вот оно вырвется наружу. Только через несколько минут, когда тревога немного утихает и шум в ушах стихает, он понимает: ему, возможно, просто померещилось. Он опускает взгляд на ногу — рана всё ещё кровоточит, мясо и кровь уже смешались с землёй и сухими листьями. Крупные капли солёной влаги скатываются по щекам и носу, падают на рану и вызывают щипящий, колющий дискомфорт.

———

Гарри безумно любит своих друзей. Они единственные, кто у него остался. В мире, где у него нет ни родителей, ни крестного, ни наставника, друзья- его единственная отрада. Они — его дом и защита, его опора, его голос разума. Он точно знает: он бы не пережил, если бы и с ними что-то случилось. Он не был готов рисковать ими. Поэтому, когда встал выбор рассказать ли друзьям о том, что Дамблдор завещал ему искать крестражи, он определился слишком быстро, потому что знал — рассказав им, он мог бы потерять что-то очень важное. Их и себя. Наверняка они сейчас счастливо живут, не зная бед и опасностей, — и он, хоть и не может поверить в это полностью, надеется, что время от времени вспоминают своего неудачливого друга, который год назад бесследно исчез. Гарри решил отправиться на поиски крестражей один. У него не было плана, не было ни одной идеи. Он просто как-то раз, ночью сбежал из Норы, позволив себе прихватить палатку Уизли. Теперь он не думает о доме так, как раньше: это больше не темные холодные коридоры Хогвартса, не теплая атмосфера комнаты Рона в Норе и даже не самая маленькая комната дома на Тисовой. Теперь дом — это ближайшее дерево, теплая земля под ногами и редкие мгновения тишины, когда можно выдохнуть и не думать о миссии. Признаться честно, он надеялся, что к этому времени достигнет хоть чего-нибудь. Что найдет, хотя бы подлинный медальон. Но прошло чуть больше года, а результатов ноль. Он только теряет. Эти потери становятся частью языка мира: чем больше шагов он делает, тем больше слабеет рука, которая держит палочку. Он учится жить с тем, что его миссия — это не победа над врагом, а борьба за собственную сохранность и сохранность друзей и их семей. Около полугода назад он принял решение аппарировать в Годрикову впадину, в надежде, найти там крестраж, так это место наверняка много значило для Волдеморта. Именно там Том, как ему кажется, потерял себя и приобрел заклятого врага. А в итоге наткнулся на питомицу Реддла, Нагайну, и сломал палочку. Хорошо хоть успел сбежать относительно невредимым. Каждый раз, вспоминая этот момент, совесть мучает его. Ведь тогда он в первый раз подумал: а зачем мне все это? Зачем я каждый раз иду на зов опасности? Почему бы не сбежать куда-нибудь в Италию и жить там припеваючи? Возвращаться то уже не к кому... Пару месяцев назад, в лесу Дин, он наткнулся на егерей, и удирая от них лишился палатки. Все это время он жил на улице и спал под открытым небом. Хотя, наверно нельзя сказать, что он спал. Его мучали кошмары. Волдеморт терзал его разум каждую ночь, не давая передышки. Он, ненавязчиво, словно издеваясь, давал Поттеру подсказки, где искать, подкидывал ему видения, и подстраивал засады. Волдеморт не просто преследует — он устанавливает темп. Стоит справедливости ради, упомянуть, что Гарри каждый раз удавалось удрать. Эти попытки были на грани безумия, и парню постоянно казалось, что ему дают сбежать, позволяют скрыться, тихо усмехаясь вслед. За этот год, он был на грани смерти неисчислимое количество раз, но все время отделывался переломами, сотрясениями, магическими истощениями и другими серьезными травмами. Это не просто физическое выживание — это постоянный выбор между тем, чтобы продолжать верить в лучшее будущее и тем, чтобы поддаться усталости и отступить. Воля, которая когда-то казалась несломимой, теперь колышется словно тростник на ветру сомнений.

———

В этот раз его поджидали у лачуги Гонтов. Было безумно глупо надеяться, что Реддл спрятал там целых два крестража, ведь первый (кольцо) Дамблдор уже уничтожил. Но Темный Лорд на протяжении нескольких недель настойчиво посылал ему образ хижины на отшибе деревни, и Гарри решил, что стоит рискнуть. Найдет крестраж-будет просто восхитительно. Не найдет и попадет в засаду- умрет и все его мучения прекратятся. Волдеморт поджидал Гарри один, на поляне перед домом, без своей привычной свиты. Он выглядел значительно лучше, чем в последний раз. Кожа стала более здорового цвета, глаза не выделялись змеиным зрачком. Тело набрало мышечной массы и более не походило на скелет. Мантия больше не болталась на нем балахоном, а аккуратно облегала стройную высокую фигуру. И Гарри это ужасно взбесило. Ему резко расхотелось умирать. Гордость и упрямство до этого спрятавшие головы в песок, взбеленились, раздули грудь и распушили перья. Чувство настолько привычное, насколько и забытое. Он давно потерял последние остатки надежды и упорства, а теперь его истощенное, грубо собранное по частям тело, неожиданно выпустило из себя устрашающую волну агрессивной магии. Лёгкую мантию Реддла раздуло как парус от порыва ветра. Небо вмиг почернело, старые окна хижины разлетелись на осколки, и Гарри ощутил, как дрожь подступает к суставам. Сам Темный Лорд не шелохнулся, хоть и глаза его подозрительно заблестели, осматривая тощую фигуру Гарри, а узкие ноздри резко раздулись и сузились обратно, с наслаждением вдыхая сильный запах озона. —Гарри —смачно протянул он своим высоким шипящим голосом. Реддл, казалось, непроизвольно сделал шаг вперёд по направлению к мальчику, ни на секунду не отрывая от него взгляда. Было не понятно, зол он или взбешён. Но запал Гарри быстро иссяк, парню не хотелось проверять свои догадки, поэтому на остатках сил, он крутанулся, и удивившись отсутствию антиаппарационного барьера, исчез. Его ошибка заключалась в том, что он, слишком рассредоточенный, не успел точно представить место. Слишком туго и медленно для обычной аппарации протискиваясь в трубку, он ощутил почти самую ужасную боль в своей жизни. (На первом месте было прикосновение Реддла к шраму на лбу.) Легкие разрывало от долгого недостатка кислорода. Ему казалось, что его нога оторвалась и осталась где-то там, рядом с хижиной, а голова раскроилась ровно пополам. Но даже сейчас он нашел в себе силу, некое холодное упорство, которое заставляло его не опускать контроля, иначе магия пространства разорвала бы его части, раскидав те по множеству мест, которые проносились в голове Гарри картинками. Свалившись с трёх метров лицом в землю, он, наконец вдохнув воздуха, завопил от боли. Все его тощее, никчёмное тело ныло и горело. Мышцы раздулись под кожей, а грудь увеличилась до невозможных размеров. Спустя долгие минуты завываний, он упираясь лицом в землю, смог оттолкнуться и сесть. Руки бы не удержали его, казалось, они сейчас совсем без костей, как на втором курсе от неудачной магии Локонса. Спешно глотая кислород и закашливаясь от комьев земли, попавший в глотку, он старался успокоиться. Спустя долгие пол часа он наконец опускает взгляд на бедро, удивляясь как из его, такого крохотного тела может вытечь столько крови.

———

Экстракта бадьяна не было. Он закончился уже давно. Гарри был слишком расточительным с ним, он вполне мог бы в прошлый раз переждать открытое кровотечение. Незачем было тратить на это целых три такие нужные сейчас капли. Гарри пришлось справляться с этим дерьмом своими силами. Целую неделю он питался лишь своими скромными остатками, так как не мог ни ходить, ни аппарировать. Парочка корок хлеба, украденные у какой-то старушки в неизвестной деревне, яблоко, и остатки жаренного на костре мяса пойманного фазана. Это все давно испортилось, потому что Гарри не хватало сил наложить обыкновенные чары стазиса из-за постоянного истощения. Это ещё не страшно, думается Гарри, он помнит как прошедшей зимой провалялся в голодных обмороках большую часть времени. Который раз обсасывая кости, оставшиеся от мяса, он раздражённо откидывает назад волосы. Они очень сильно отрасли за год. Казалось, какое бы состояние не было у Гарри, его волосы чувствуют себя просто прекрасно. Они росли с ужасной скоростью, а парень не решался их состричь, боясь промахнуться беспалочковым секо. Волосы Гарри обычно заматывал в кульку и закалывал обычной веткой, потому что наличие резинки в этом "походе" он не предусмотрел. Вся взятая с собой одежда давно превратилась в лохмотья. Гарри разорвал последнюю свою относительно целую футболку, чтобы замотать бедро. Благо было лето и отсутствие одежды никак не могло сильно повлиять на Гарри. Главное чтобы его никто не видел, ибо если какой-то человек встретит живого скелета, ползком передвигающегося по лесу, вряд ли он останется в сознании. Поттер невесело хмыкает над этой картиной в своем воображении, спиной откидываясь к стволу раскидистого дуба, и широко зевает. Он не спал уже несколько дней после того происшествия. Боялся и терпел. Был уверен, что как только он заснёт, Реддл вновь проникнет в его разорванное сознание и начнет опять терзать. И теперь глаза без его ведома, отказываясь ему подчиняться, наконец закрываются.

———

Гарри чужими глазами видит себя. Как он падает в землю, и боль расправляет плечи, гнетет грудь, как тяжёлый камень. Он слышит свой собственный крик — резкий, пронзительный, безысходный, крик мальчика, которого никто не ждёт, кроме знакомой темной фигуры за одним из деревьев. Со стороны картина кажется особо ужасной. Зрелище не просто случается; оно будто снято чужими глазами. Гарри видит себя не со своей позиции, а словно из чужого наблюдателя, и эта дистанция усиливает ощущение презрения к себе, к слабости, которую он пытается скрывать. Волдеморт там — не громко злой, а холодно внимательный. Он смотрит на мальчика, корчущегося на земле, словно оценивает не столько его самого, сколько цену, которую этот мальчик готов заплатить за свою идею свободы. Безволосые брови сходятся в переносице, но выражение лица остаётся неясно-эмоциональным: то ли любопытство, то ли усталость. Реддл посматривает воспоминание до конца, и разум Гарри проваливается наконец во тьму. Но именно в этой долгожданной тьме шипящий голос Темного Лорда разрезает тишину так же резко, как и удар молнии по небу. Раздается до боли знакомый шипящий голос. —Гарри, сдавайся. — Мальчик до боли жмурит глаза, хватаясь за раскалывающуюся голову. —Сдавайся, мальчик, и это все прекратится. Поттеру думается, что Волдеморт в край ахуевший ублюдок.

———

Несмотря на эти минутные унижения во сне, Гарри умудряется выспаться. В этот раз его подозрительно мало мучали. Неужели Реддл сжалился? Ни в коем случае. Чувствует приближающийся конец терпения парня и хочет продлить этот ад? Конечно. Разве возможен другой вариант? Риторический вопрос.

———

Спустя несколько месяцев. Гарри сходит с ума. Все складывается просто ужасно. Нога за все это время почти не продвинулась в своем заживлении. Все те крохи магии, что ядро умудряется накопить за несколько часов спокойного сна в неделю, уходят на восстановление раны. Но этого далеко недостаточно. Еды все также нет, добыть ее также трудно. Конечно, время от времени ему удаётся поймать или добыть мясо мелкой птицы, но этого не хватает ни на нормальное питание, ни на удовлетворение в теле, ни на уверенность в завтрашнем дне. Гарри продолжает держаться уже не столько ради призрачной надежды, а просто по привычке. Он давно научился жить с холодом, голодом и вечной болью, только теперь кажется, что каждая трудность приумножена как минимум вдвое. И тем не менее сдаваться еще рано. Его упорство еще не иссякло, и вряд ли это когда-нибудь произойдет.

———

Это произошло. Его в который раз нашли, но сбежать не представляется возможным. Гарри в лесу, напротив стоит Волдеморт. Гарри в ужасном физическом состоянии, его ноги дрожат и еле держат, но он никогда ни за что не упадет перед Волдемортом на колени. Волдеморт смотрит на него с желанием, и Гарри думает, что это желание убить. Гарри стоял в лесу, его сердце колотилось от страха. Вокруг царила тишина, даже ветер умолк, словно предвещая надвигающийся конец. Лунный свет пробивался сквозь листву, освещая лицо Гарри, и он чувствовал, как его ноги дрожат от слабости, еле удерживая тело в вертикальном положении. Страх сжимал его сердце, но гордость и решимость не позволяли ему упасть перед Волдемортом на колени. Перед ним стоял Темный Лорд, его взгляд был полон жажды — и Гарри уверен, что это жажда убийства. Парень ощущал, как эта жажда проникает в него, как холодный ветер, вызывая мурашки по коже. — Гарри, всего одно твое слово, и я прекращу твои страдания, — произнес Волдеморт, его голос был сладким и одновременно зловещим. Он сделал шаг вперед, и Гарри почувствовал, как напряжение в воздухе возросло. В этот момент сердце Гарри разрывалось на части. Он понимал, что сил больше нет, что борьба окончена. Он сделал всё, что мог, пытаться дальше просто не имеет смысла, и теперь оставалось лишь принять неизбежное. Горячая слеза скатилась по его щеке, когда он шепнул: — Сдаюсь. Я больше не могу. На лице Волдеморта расплылась блаженная безгубая улыбка. Он, вопреки всем ожиданиям Гарри, стремительно шагнул вперед. Гарри думал, что конец наступит в ту же секунду— подъем палочки, произнесение "Авада Кедавра" и мгновенная смерть. Но вместо этого Реддл подошел почти вплотную, его длинные бледные пальцы почти произвольно вплелись в грязные отросшие волосы Гарри. С придыханием он прошептал: "Наконец-то..." , наклонился к нему и поцеловал. Гарри замирает в шоке. Волдеморт терзает его губы своим ртом, проникая в горячий жар своим длинным змеиным языком и целует, целует, целует... Он словно впитывал в себя всю боль и страдания Гарри. В этот момент мальчик почувствовал нечто неясное — будто всё происходящее было предопределено. Его тело расслабилось, ноги подогнулись, и он бы точно упал, если бы не длинные сильные руки Волдеморта, обвившие его крохотное тело. В этом коконе безопасности Гарри как никогда сильно чувствовал спокойствие и принадлежность. Но его рука поднялась почти без его ведома. Кинжал блеснул в свете луны и с влажным звуком вонзился в спину своего "врага". Он почувствовал дрожь в руках и пульсацию адреналина. Волдеморт изумленно улыбнулся в поцелуй, отстранившись с влажным хлюпаньем. Поднимает безволосую бровь, сверля Гарри глазами. Поттер гордо поднимает взгляд, смотрит своими невозможными глазами на Волдеморта без капли страха и Темный Лорд чувствует, как в животе медленно поднимается рой восторженных насекомых. Как там их называют? Бабочки... Реддл проникает в поверхностные мысли Поттера так легко, словно в свои собственные . В голове мальчишки проносится: "Я знаю, что ты бессмертен, но я должен был сделать это своей рукой, несмотря ни на что. Должен был убить тебя хотя бы один раз." Волдеморт в восторге, он снова целует Поттера, но уже с большей потребностью, с большим жаром. И теперь Гарри сам цепляется за его плечи, прижимает к себе так близко, насколько может, и отвечает с неменьшей отдачей. В паху горит, они прижимают друг другу свои возбуждения. Гарри на остатках сил трется об старшего мага. Каждый поцелуй наполнял воздух электричеством; каждый контакт кожи вызывал дрожь по телу. Гарри чувствовал себя потерянным и найденным одновременно; он не мог понять, как это возможно — быть так близко к своему врагу и чувствовать такую невероятную связь. Темный Лорд продолжал исследовать его губы и шею, оставляя следы своих прикосновений по гладкой коже Гарри. Это было противоречиво и опасно, но именно это придавало моменту особую остроту. Внутри них бушевала буря эмоций — ненависть и желание переплетались в единое целое. Гарри знал, что это не может длиться вечно; они были врагами до самой сути своих существ. Но сейчас это было неважно. В этот миг они были просто двумя людьми — потерянными душами в бескрайних просторах леса. Они продолжали погружаться друг в друга, забывая о времени и пространстве, о войне и ненависти. Все вокруг исчезло: осталась только они двое — два противоречивых мира, столкнувшихся в одном моменте. Волдеморт слышит самый прекрасный звук в своей жизни — когда Гарри разгоряченно стонет ему прямо в рот. Это было как откровение — момент полной уязвимости и силы одновременно. Они оба исчезают в вихре аппарации, забывая о мире вокруг; лес остается их единственным свидетелем.