Скажи мне да.

Чёрт. Жизнь ведь только начала налаживаться, разве нет? Вот, я зашиваю Уинни ногу. Вейн уходит. Мы спорим. Чувствую что-то странное. Уже и не вспомнить, сколько времени прошло с того момента. Неделя или две, может, месяц, а, может, и больше, я как-то… Перестал считать. С каждым днём — я думал, мне становилось легче, но… — все становится иначе. Значительно иначе. Уинни живет с нами, знаете, с момента нашей встречи я всегда находил какое-то утешение в этом. Она особенная. Раньше, снимая шлюх, я никогда так не расслаблялся. Она позволяет мне забыться, раствориться в удовольствии и отвлечься от забот. — Так я полагал. Я, Кас и Баш, остальные потерянные мальчишки, почти все здесь хотят Уинни. Кроме него. Он… Не хочет? Ха. Хотя, нет, наверное, просто не желает переступить через свою гордость и понять, что тоже нуждается в какой-никакой ласке. Это же то, что всем нам нужно, почему он не понимает? "Я чувствую, что ты думаешь." — эхом отдались однажды произнесенные слова Вейна, отбиваясь от стенок сознания, и я сглотнул. Вейн… Ну почему же ты такой упрямый. Разве так сложно просто признать это? Сказать: "ладно, ты был прав, я тоже мечтаю ее трахнуть," я ведь прав, прав ведь! Это просто глупо отрицать. Ты не.. Не веди себя, ха… будто отличаешься от нас всех. Ты такой же порочный, потерянный мальчишка, как и все мы здесь. И ты тоже желаешь ее. Ведь это будет просто глупо, окажись я из нас двоих тем, кому это нужно… Нет? ••• Я вздохнул. — Глупо. Очень глупо… Я перевернулся на спину, и мягкий матрас вновь прогнулся под моим весом. Я выхожу только ночью, но на нижнем этаже у меня есть своя комната, я же не вампир какой-то, чтоб в реальном гробу спать. Правда, менее одиноко здесь от этого не становится. Сколько себя помню, столько мы с Вейном и знакомы. Раньше, когда братьев Фейри ещё здесь не было, по вечерам Вейн часто спускался сюда и мы болтали до рассвета. Удивительно. Несмотря на то, что у нас обоих было дел по горло, Вейн всё равно жертвовал своим сном, чтобы провести со мной побольше времени. Вейн… Я помню его лицо ещё до того, как его обезобразила тень смерти, хотя он и по сей день остается… До безумия красивым. Мы с Вейном были чем-то похожи, безусловно. Я такой же упрямый. И, думал ведь, что это он, тот, кто не хочет признавать правду, а оказалось всё наоборот. И совсем не Уинни была той, кто держал меня на плаву в море всего этого дерьма. — Слушай, Вейн, я- Вейн. Вейн, знаешь, я был.. Аргх! Чёрт… не могу подобрать слов! — Я ударил кулаком по стене, оставляя очередную вмятину, у меня в комнате их было много. — Ну не могу я, не могу! Это был первый раз, когда мне приходилось перед кем-то извиняться. По правде говоря, если так подумать, даже хорошо, что это Вейн, а не кто-то другой. За столько лет я и не заметил, как постепенно отдалился от него. Вернее… Я не планировал отдаляться от него. Мои чувства не изменились, но выглядело это именно так. — Вейн- Мм! Блять, да как они это делают?! У меня слова из горла не лезут! — Могу поклясться, всё внутри меня сжалось, когда я услышал шаги, явно направляющиеся в мою сторону. — Что уже произошло? — Мужчина остановился на последней ступеньке, скрестив руки на груди. Он явно был раздражен. — Ничего. — Как обычно, безэмоционально отрезал я, а затем добавил: — ничего, о чем тебе стоило бы волноваться. Он выгнул бровь. — Ладно… — Недоверчиво вытянул он, но я сразу вздохнул с облегчением. — Ты какой-то странный. — О чем ты? — Самоуверенно усмехнулся я. — Ладно, это меня не касается, — он развернулся и последовал удалиться. — Раз говоришь, что это не моё дело, значит, не моё дело. Последние слова обожгли, словно он в буквальном смысле плевался ядом, и в его тоне это отчетливо было слышно. Я хотел остановить его, но в этом не было смысла, он бы меня не послушал, я так думаю. Вейн был первым и последним человеком, заставляющим меня испытывать такие чувства. Да, именно заставляющим! Происходи это по моей воле, стал бы я так мучиться? Вейн, ты придурок! — Хотелось мне крикнуть ему вслед, даже зная, что он меня не услышит, — ты конченный придурок за то, что вынуждаешь моё сердце волноваться! За то, что вынуждаешь мои щеки алеть! За то, что являешься причиной моих бессонных ночей.. Дней, неважно! За то, что приходишь ко мне во снах и позволяешь там делать то, что не позволил бы наяву. Да хотя бы за то, что из-за тебя из моего рта начинают литься уж больно красивые слова, я просто не создан для этого, ты, наглый кусок дерьма! Я хотел высказать ему всё, но в то же время мне было больно представлять его, искаженное от отвращения или разочарования, лицо, узнай он о чем-то таком. Я не хотел показаться ему тем, кто может испытывать теплые чувства, к такому холодному нему. Он не хочет быть согрет даже мной, да что уж тут, скорее, в особенности мной. Я заметно поник, когда очередная, мимо проплывающая мысль, в который раз запустила бесконечный круговорот страданий. Видимо, сегодня сон мне тоже не светит. *** — М-м-м… Голова гудела, а картинка перед глазами всё ещё была мыльной. — М-да, режим у меня, конечно, отменный. Я сел на край кровати и потер лицо, часто моргая. — Хочу есть… Я поднялся по ступенькам, а затем проследовал в гостиную, совмещенную с кухней. Никого не было. Я открыл один шкафчик, второй, боже, хоть что-нибудь съестное здесь найдется? Мы как бедные студенты, ей богу. — Ве-ейн, ты дома? — Крикнул я. — Чего? — Послышался хмурый голос этажом выше. — А, у нас есть что поесть? — Нет, — я услышал тяжелые быстрые шаги, спускающиеся по лестнице, — у нас в холодильнике только то, Питер, что мы туда положили, и мы оба были слишком заняты для того, чтобы купить продукты. Парень скрестил руки на груди и отвел взгляд в сторону, а затем фыркнул. — Бля, прям вообще ничего нет? — Я по два раза повторять не буду. Я вздохнул и направился в прихожую. — Ла-адно, я схожу. ••• — Вейн, ты совсем не умеешь готовить, — я усмехнулся, ковыряя подгоревшую пасту. — И как ты только умудрился…- — Заткнись! — Из меня вырвался смешок. — Ешь и не выделывайся, понял? Скажи спасибо, я вообще-то оказываю тебе услугу. — Боже, спасибо, — дрожу, пытаясь сдержать смех, — спасибо, что соизволил снизойти с небес к последователю своему грешному, и дал отведать даров твоих, о благочестивый. — Пф-ф, придурок. — И Вейн тоже смеется. *** — Вейн, ну, погоди же ты! — У меня дела. — Вейн! — Блять, — резко одёргивает руку, — да что ты от меня хочешь? — Вейн, я.. — В его лице отчетливо читается презрение. То, что я так боялся увидеть. — Постой… — У тебя есть три. Секунды. И я пойду. — Он останавливается. Я чувствую, как зол. Зол на меня. — Это.. Я не уложу всего, что хочу сказать, в три секунды, а когда ты вернешься, я… Не знаю, хватит ли мне смелости это сказать. — О-о, удивительно. У нашего великого и могучего короля Питера Пэна может не хватить на что-то смелости? Брось. — Вейн! Я… Я это серьезно. — Сердце колит. Мне кажется, я впервые в жизни говорю то, что думаю. Хотя, скорее, нет… То, что чувствую. Он смотрит с недоверием. — Я знаю, что в последнее время мы ужасно отдалились от друг друга… — и я всё ещё ни разу не ругнулся, — но.. Прошу, послушай. Уверенность в лице Тёмного постепенно увядает и, кажется, он становится даже немного заинтересован в нашем диалоге. — Поговорим… Потом. — Он разворачивается и идет прямиком к входной двери. Я застыл, и понял, что пытаться дальше уже бессмысленно. Поговорим потом. Мое сердце все ещё громко трещало в груди и я слышал собственное дыхание, но, несмотря на неоднозначный ответ, стало легче. В его лице больше не было той неприязни, что была в начале. Он не был разозлен или хотя бы раздражен, он выглядел так, как будто… Это не отвращает его. Как будто то, что я почти умоляю его остаться не кажется ему смешным, неприятным, нелепым или противным. Я успокоился. Блять, теперь надо как-то дождаться вечера… ••• — Так… Предположим, — я глубоко вздохнул, — до его прихода осталось около получаса… Дернулся глаз. Блять. — И-и, когда он придет, я.. Я скажу ему- скажу ему: "Вейн, прости, я был не прав", а за что прости? Сука, ну неужели я должен буду все свои проебы перечислять, чтобы это по-дебильному не звучало? Послышался до боли знакомый металический звук, да, он открывал входную дверь ключом, сука! Не побегу же я его встречать, ну… Не побегу же? — Вейн! — Хотел было крикнуть я, но вовремя понял, насколько глупо это будет выглядеть… Он кинул взгляд на меня, снимая верхнюю одежду. — Ты ж, вроде, что-то сказать хотел? — Да. — Ну? — Ну…? — Ц, — он убрал волосы назад левой рукой, а затем раздраженно выпалил: — садись?! Я тут же приземлился на диван. — Руки помою, и приду. Казалось, будто грудь трещала по швам. Сердце колотилось безумно быстро, как будто стараясь найти путь наружу. Ей богу, так волнуюсь, как маленькая влюбленная девчонка… Блять. Блять! Моё лицо застыло в ошарашенном выражении. М-м, скоро появятся морщины, похоже. Ибо я ахуел. Я зарылся в лицо руками, мне хотелось кричать. Нет, не-ет. Да ну, бред какой-то.. Я засмеялся. Это же просто невообразимо. Чтобы я? Вот, вы хотите сказать… Из всех — я? Из меня вырвался смешок. Пф-ф, глупости какие-то, и почему мне вообще в голову пришла подобная мысль, ну… Это же просто.. Блять! Ладно. Я уже не знал, плакать или смеяться. Вейн придет с минуты на минуту, я не знаю, что говорить, да ещё и только что осознал то, что никогда в жизни не хотел бы осознавать. — Так чего ты хотел? — Его брови были нахмурены, как всегда, но, на удивление, выражение лица все ещё было спокойным. Твою мать. — Ну, эм… Ты.. Сядь, для начала. — Он сел. Я. Влюблён. В Вейна. И это не сон собаки с температурой тридцать девять, а реальность. Моя реальность. ••• — Питер, я тебе не верю. — Что?! — Не пойми меня неправильно… — он отличался от "обычного" себя, больно спокоен, — но ты десятки лет был.. Конченным ублюдком. Почему ты вдруг извиняешься? Это же даже звучит как бред. Так и думал. — Я… — я колебался, ужасно. — Я.. Я хочу, чтобы всё было… Как раньше. Мой голос дрогнул, впервые. Все это время я теребил в руках бляшку ремня. — Я знаю, что это невозможно, — и, наконец, поднял взгляд на него, — но я всё ещё очень скучаю по тем временам. Когда здесь не было никого, кроме нас двоих. — Даже Уинни. — Я уже заметил, что он любит сарказм, но я тоже. — Мне казалось, что с её появлением тебе полегчало, разве нет? Так с чего вдруг? — Да… Блять, это уже звучит так как будто ты ревнуешь! — Ляпнул я, не заметив, как его глаза округлились. — Это.. — А если ревную? — Он оскалился. — Если ревную, то что? Пошлешь меня? Ударишь? Тебе же нравилось со мной драться. — Что? — Мой голос внезапно стал тише, я… Ну, блять, я онемел. — Если ревную. То. Что? — Уже отчетливее повторил мужчина. Я замер. — Ну- Я… — сглотнул, — эм.. — Хах, — Вейн облизнул губы и ухмыльнулся, — блять, какой же ты.. — Да, я придурок, я знаю! — Вот и отлично! — Ладно, э-э… Ну, в общем.. — Да. — Что "да"? — Просто да. М-м. Бля. Неловко… — Ты же это как пример, да? — Что именно? — Он выгнул бровь. — Ну… Типа, что ты ревнуешь и всё такое. — Допустим. — Да что "допустим", то, блять?! — Я вскочил с дивана. — То допустим, это допустим, ответь прямо! — Блять, да, ревную! — Он тоже вскочил… — М-м… — ладно, видимо, мне пора заткнуться… — Ревную, блять! Да, и что? Что я могу с этим сделать?! — Вейн сделал шаг в мою сторону. — Сука, я не верю в то, что ты только это понял. Скучает он по тому, "как было раньше", конечно. — Он скривился, — тебя же всё устраивало, нет? — Че… О- о чём ты, вообще?! — О твоей подстилке "Уинни" — мужчина показал кавычки. — Да..- Блять, нет! Ну, я думал так, но… — Я тебя совсем не понимаю! Это начинает действовать мне на нервы. — Тогда, может, послушаешь? — Что-то я не помню, чтобы ты! — Он ткнул в меня пальцем, — хоть раз меня слушал. Моё дыхание тяжелеет. Я физически ощущаю это, это оно. Вейн не в себе. — Я.. Вейн, я знаю, знаю, что множество раз поступал как полный идиот, что не слышал и не видел тебя, но я хочу всё вернуть! Я готов… Я.. — мои вдохи становятся всё глубже, — впервые за всё время я готов переступить через себя и… Измениться. Прошу. — Ты..! — Он зол, очень зол. Вейн хватает меня за рубашку. — Питер. — Внезапно взгляд Вейна становится мягче, и атмосфера в комнате, кажется, легчает, он меня отпустил. — Я не.. Грх! Я не- не уверен. Делает шаг назад и отворачивается. — Я не думаю, что всё может стать как раньше, — и я уже не слышу ярости в его голосе. Теперь это больше напоминает горечь. — Я знаю. — Мягко. — Я больше не тот "Вейн", а ты… Больше не тот, Питер. — Но я..! — Люблю тебя. Эта фраза остается у меня на кончике языка, так и не выпорхнув наружу. Ему прийдется когда нибудь уйти, подумал я. И я не смогу его удерживать, даже… Нет. Тем более словами о любви. — Я… — Мне было так.. Тяжело, Пэн. — Из него вырывается истерический смешок, — теперь даже не знаю, что было сложнее? Терпеть влияние тени смерти, или же смотреть на то, как эта девчонка нагло занимает моё место? — Чт- об этом и речи не идёт, Вейн! — Я смеюсь, — Вейн, ха… Она никогда не заменит… Тебя. — Думаешь? — Вейн мне не верит, и я это слышу. — Вейн… — Я снова чувствую себя несмышленым ребёнком. Ребёнком, чувствующим, как в уголках его глаз образуются блестящие слёзы, но которому не позволено плакать. А мне не позволено. — Всё уже никогда не будет как раньше, Питер. Мы не будем "как раньше", и нас не будет, как раньше. — … Он отвернулся. — Знаешь… Ладно, я переоценил свои возможности. — Знаешь, есть кое-что в людях, что мне даже нравится. Я. — Ты это к чему сейчас? Ни за что. — Я про надежду. Надежду на лучшее. — Хах. — Как бы ванильно это не звучало, но это именно тот случай, когда я понадеюсь на лучшее, Вейн. Его не отпущу. — И я ни за что тебя не отпущу. — Ха-ха… Хах. — Он рассмеялся, я удивлен, да и он, видимо, тоже. — Ладно. — Что? — Я вскинул брови. — Ладно, говорю. Хорошо. — Э… — Считай, что тебе повезло, Пэн. — Мужчина отвернулся, но я успел разглядеть на его лице, удивительно, искреннюю улыбку… — Мне всегда нравилась эта твоя сторона. Я даже не заметил, как оказался один в просторной комнате, так и не сдвинувшись с места. — Пха.. Ха-ха! Поверить не могу… *** Кас и Баш опять, к счастью, ушли с Дарлинг. Спускайся к шести к бару. — Блять, ха! Самоуверенный ублюдок. — Мужчина разглядывал в руках записку, найденную в, о боже, огромном букете черных роз, что удивительным образом оказался в вазе на его прикроватной тумбочке. В следующий раз скажу ему, чтобы дарил оранжевые, напоминают его волосы.