Одержимость (прикованный цепями)

      Как только младший скрылся из виду, мягкая улыбка моментально сползла с лица Цзяхао. Плечи поникли, словно под тяжестью невидимого груза, а руки предательски задрожали.       Цзяхао с тоской посмотрел на входную дверь – до неё было всего два метра, но эти два метра были непреодолимой пропастью, отделявшей его от того, чтобы просто взять её за ручку.       В точности, как Аньсинь и рассчитывал.       Равномерный шум душа и насыщенные запахи еды наполняли маленькую квартиру, но всё это казалось удушающим, только подчёркивая тот жёсткий, трескучий шум, который не переставал гудеть у него в голове.       Его пальцы вцепились в ткань фартука, отчаянно пытаясь удержать себя в руках. В конце концов, он же столько времени играл эту роль. Сможет продержаться и ещё немного.       Взгляд Цзяхао снова скользнул к входной двери, и по его лицу пробежало болезненное выражение.       Свобода была так близка. Так близка, что, казалось, дразнила, издеваясь над ним.       Он, словно в трансе, побрёл к входной двери, не в силах остановить себя.       У его ног звякнул металл, и резкая боль пронзила изуродованную левую лодыжку, когда длинная цепь дёрнула его назад, крепко удерживая на месте. Металлический браслет на щиколотке больно впился в израненную кожу, плоть под ним была стёрта до красноты, а тёмные, почти чёрные синяки проступали там, где беспощадный металл вгрызался в неё годами.       Чжан подавил рыдание, звук застрял в горле, но он задавил его, задушил, прежде чем оно успело вырваться наружу. Дрожащей рукой он прижал ладонь к лицу, коснувшись век, словно пытаясь физически удержать слёзы.       Аньсинь ненавидел, когда он плакал.       Он глубоко, судорожно вздохнул – воздух скрёб горло осколками, оседая болью в сжатой груди. У него не было времени на жалость к себе.       Младший скоро закончит приводить себя в порядок, а Цзяхао нужно успеть накрыть на стол и подать ужин до того, как он выйдет. Он уже дрожал при мысли о том, что может случиться, если он не сыграет свою роль безупречно.       Когда он захромал обратно к кастрюле с карри на плите, лодыжку пронзила вспышка боли, и от каждого движения знакомая, тошнотворная волна агонии поднималась по ноге.       Кости внутри были сломаны давно – Аньсинь сломал её в припадке ярости, когда Цзяхао впервые посмел отказать ему в их первую брачную ночь.       Даже связанный и одурманенный остаточным действием успокоительного, всё ещё текущего по венам, Чжан почти сумел сбежать той ночью. Он даже пересёк порог входной двери, ощутив, как прохладный ночной воздух коснулся его щёк, – свобода была так близка, что он почти ощущал её вкус…       Прежде чем её разорвали прямо перед его глазами.       Рука Аньсиня с яростью сжалась в кулак, вцепившись в его волосы, и с жестокой силой дёрнула назад. Белая, обжигающая боль разорвала кожу головы, когда его потащили обратно, тело беспомощно рухнуло на пол, ногти безуспешно заскрежетали по дереву, когда он пытался сопротивляться.       Дверь захлопнулась с оглушительным треском, оборвав его крики и заперев их внутри.       Запирая его внутри.       Цзяхао тогда был совсем другим. Молодым, подающим надежды актёром. Ярким, горящим светом, полным страсти и амбиций. Его имя только начинало звучать среди режиссёров по кастингу, а его лицо только начинало оставаться в памяти публики. Впереди у него была целая жизнь, целая карьера.       Но всё это разбилось вдребезги вместе с его лодыжкой. Разрушено его безумным сталкером, чьё тело тяжело придавило его сверху.       — Теперь ты мой, ангел, — прошептал Аньсинь той ночью, четыре года назад, голос его был хриплым от желания, когда он силой вошёл в рыдающего Цзяхао, оскверняя его навсегда. — Весь мой.       Кости левой лодыжки так и не срослись правильно, оставленные срастаться как попало, и каждый шаг теперь отдавался постоянной ноющей болью – жестоким, вездесущим напоминанием о том, что будет, если он ошибётся.       Металл звякнул и заскользил по деревянному полу, когда он двигался по кухне; звук был мягким, но неизбежным, тянулся за ним, как вторая тень. Длинная цепь, прикреплённая к браслету на лодыжке, волочилась за каждым шагом, уходя глубоко в стену кухни.       Каждое утро, перед уходом на работу, Чжоу приковывал его цепью к стене, оставляя ему ровно столько свободы, чтобы передвигаться по квартире и выполнять супружеские обязанности, но недостаточно, чтобы добраться до двери.       Никогда не достаточно, чтобы уйти.       Браслет сдвинулся, и металл впился в стёртую кожу – холодный, безжалостный. Это было его обручальное кольцо, только носилось оно не на пальце, а на лодыжке.       Знак «любви» Аньсиня.       Цзяхао сильно закусил нижнюю губу, почти до боли – острый край страха вернул его в реальность, пока он накрывал на стол с тщательной, почти механической точностью, расставляя два комплекта стаканов, салфеток и приборов.       Готовя сцену для представления.       Он даже аккуратно расставил свежие ромашки, которые Аньсинь принёс ему ранее на этой неделе, в центре стола. Младшему нравилось, когда он выставлял напоказ его подарки.       Цзяхао услышал мягкие шаги, приближающиеся сзади, когда он разливал по тарелкам две порции карри с белым рисом, но сделал вид, что не заметил. Он изобразил очаровательное удивление, когда руки Аньсиня сжались на его талии, а подбородок опустился ему на плечо.       Каждое движение Чжана было отрепетировано – он играл свою роль с идеальной точностью, как актёр на съёмочной площадке.       «Расширь глаза с детской радостью, когда его руки обвивают твою талию. Слегка поверни голову, когда он спрашивает: «Сколько ещё, малыш?» Сладко улыбнись и ответь: «Было бы быстрее, если бы ты меня отпустил». Оставайся податливым в его объятиях, когда он прижимает тебя ещё крепче. Издай тихий звук, когда он вжимается обжигающим поцелуем в твою шею.»       — И… снято! — он почти слышал голос режиссёра, выкрикивающего команду, пока съёмочная группа суетилась, переставляя камеры для следующего дубля. — Отличная работа, Цзяхао! Сняли с первого дубля. Так, двигаемся дальше, сцена ужина за столом.       — Как прошёл твой день на работе? — мягко спросил Цзяхао, внимательно наблюдая, как младший с аппетитом набросился на карри, издавая тихие одобрительные звуки во время еды.       Карри в его собственной тарелке было похоже на пепел – горькое, безжизненное, почти несъедобное.       — Выматывающе, как обычно, — ответил Аньсинь, сделав долгий глоток воды, и его тёмные глаза поверх края стакана остановились на жене. — Эти требовательные клиенты заебали, а старый хрыч опять меня, блядь, допрашивал.       — Похоже, тяжёлый день, — промычал Чжан, прожёвывая очередной кусок, пытаясь игнорировать бесконечный гул, который не умолкал у него в голове.       Аньсинь подался вперёд на своём стуле, с тихим скрежетом отодвинув пустую тарелку. Его глаза заблестели, когда он протянул руку через маленький столик к ладони старшего, поглаживая большим пальцем нежную кожу.       — Ерунда, — пробормотал он с довольной улыбкой, и в его тёмных глазах вспыхнули огоньки. — Всё становится лучше, когда я дома, с тобой.       Цзяхао тяжело сглотнул, когда Чжоу прижал его руку к своей щеке. Тот зажмурился, и его лицо разгладилось, когда он потёрся о ладонь Цзяхао, словно кот.       — Наелся, милый? — низко спросил Аньсинь, и его полуприкрытые, тяжёлые глаза смотрели на старшего с тем знакомым, многообещающим выражением, которое Цзяхао уже давно выучил наизусть.       Чжан подавил дрожь. Та скудная еда, которую ему удалось проглотить, осела в желудке холодным и тяжёлым камнем.       — Д-да, — тихо сказал он. — Но только… дай мне сначала всё убрать.       Он встал на здоровую ногу и начал медленно убирать всё со стола, ставя чашки и тарелки в раковину, пытаясь оттянуть неизбежное как можно дольше.       Когда Цзяхао потянулся за ложкой Аньсиня, младший схватил его за запястье железной хваткой и рывком усадил к себе на колени. Цзяхао вскрикнул от неожиданности, цепь на его ноге загремела, когда он приземлился на бедро Аньсиня.       — Еда была восхитительна, милый, — прошептал Чжоу, прижимаясь поцелуем к чувствительной коже прямо под ухом. — Спасибо.       Цзяхао чувствовал, как сердце колотится в груди, но он пересилил страх и глубоко, ровно вздохнул.       «Соберись, Цзяхао. Всё это просто репетиция сцены для фильма. Просто игра. То, в чём ты чертовски хорош.»       — Спасибо, Аньсинь, — прошептал он, обвивая руками его шею. Он захлопал ресницами и подарил младшему ту самую маленькую, нежную улыбку, от которой когда-то млели режиссёры по кастингу. — Я так рад, что тебе понравилось.       Аньсинь долго, напряжённо смотрел на него, прежде чем издать низкий стон.       — Чёрт возьми, Хао…       Хватка Чжоу на талии Цзяхао усилилась, он легко поднял его, словно тот ничего не весил. Сильным толчком он нагнул Цзяхао через край стола, прижав его грудью к холодной столешнице и тяжело надавив рукой на спину.       Старший поморщился, когда его изуродованная лодыжка пронзила резкая боль, и уткнулся лицом в холодное дерево, чтобы Аньсинь не заметил. Он поспешно опёрся руками о столешницу, случайно смахнув салфетку на пол.       Член Аньсиня в спортивных штанах уже стоял колом, упираясь в ложбинку между ягодицами Цзяхао. Его тело было удушающе тяжёлым сверху, грудь вжималась в спину Чжана. Горячее дыхание коснулось мочки уха.       — Посуда может подождать, — прошептал он хрипло. — Не думаю, что смогу долго сдерживаться, малыш.       Руки Аньсиня скользнули к его поясу, нетерпеливо стягивая штаны с его бёдер, оставляя лишь кружевной розовый фартук на месте.       Мир снова стал съёмочной площадкой. Цзяхао и мужчина над ним были не более чем актёрами, разыгрывающими сцену.       Это был единственный способ пройти через это, не сломавшись.       «Когда он медленно войдет, стони как можно громче. Не вздумай дрожать или отстраняться, когда его губы коснутся твоего затылка. Ты это любишь.»       «Ты любишь его.»       — Чёрт, я думал, что хорошо растянул тебя сегодня утром, ангел, — простонал Аньсинь, когда его член полностью вошёл в задницу Цзяхао, проникая так глубоко, что Цзяхао чувствовал его в животе. — Твоя маленькая дырочка всё ещё чертовски тугая для меня.       Чжан громко застонал, его лицо исказилось в том, что, как он надеялся, было похоже на экстаз, когда Аньсинь начал двигаться. Его медленные, размеренные толчки быстро переросли во что-то безрассудное и нетерпеливое – слишком жёсткие, слишком быстрые.       — Чёрт, принцесса… — выдохнул младший сквозь стиснутые зубы, вколачиваясь в Цзяхао в жестоком темпе, его тазовые кости с каждым животным толчком больно врезались в ягодицы Цзяхао. — Ты сводишь меня с ума, блядь.       Чжан мог только стонать, пока член младшего безжалостно входил в него, обжигая изнутри. Он знал, что должен что-то ответить – знал, что Аньсиню нравится, когда он говорит. Но сегодня у него, казалось, не было сил.       Может, ему улыбнётся удача, и Аньсинь сжалится над ним.       Но судьба решила иначе.       Чжоу больно вцепился в его волосы, рывком заставив поднять лицо от стола, отчего позвоночник выгнулся в неестественную, болезненную дугу.       — Поговори со мной, ангел, — прорычал Аньсинь, с трудом сдерживаясь. Он резко повернул голову Цзяхао в сторону, обнажая его шею, и с силой впился зубами в бледную кожу. Блондин всхлипнул, но Аньсинь тут же успокаивающе зализал ранку языком.       — Ну же, скажи, как тебе нравится мой член, — прошептал младший, прижимаясь губами к его коже, и в его голосе слышалась жадная собственническая нотка. — Скажи, как сильно ты хочешь меня.       Горло Цзяхао сжалось от желания закричать, разбить этот фарс и сбросить с себя этого психопата…или, что ещё хуже, разреветься в голос от тупой, ноющей боли, что распирала грудную клетку.       Однако искалеченная лодыжка пульсировала болью, цепь бренчала при каждом жёстком толчке, и этот звон был постоянным напоминанием о том, что бывает с теми, кто не подчиняется.       Он судорожно вздохнул, выдавив из себя сладкий, прерывистый всхлип – каждое слово было ложью, идеально сыгранной ролью.       — Мгх… так хорошо, малыш, — тяжело простонал он, в глазах защипало от слёз, не имевших ничего общего с удовольствием. — Сильнее, пожалуйста… мне нужно больше.       Цзяхао ощутил, как губы Аньсиня расползлись в довольной, злой усмешке – его слова только подогревали извращённую одержимость этого человека. Хватка на талии Цзяхао стала крепче, властной и неумолимой, а бёдра задвигались с неустанной яростью, с новой силой преследуя пик наслаждения.       — Моя красивая женушка… — прохрипел Аньсинь, его сбивчивое дыхание обжигало раскрасневшуюся кожу старшего. — Вся моя.       Каждый толчок обжигал, длина его члена словно вырезала себе место глубоко внутри Чжана, навсегда выжигая на нём своё клеймо.       — Чёрт, детка, я близко, — процедил Аньсинь.       Цзяхао собрал последние силы, повернулся и томно улыбнулся младшему, пуская в ход всё своё оружие, чтобы этот кошмар закончился как можно быстрее.       — Можешь кончить внутрь, — выдохнул Цзяхао, хотя меньше всего на свете хотел этого. — Наполни меня до самых краёв.       Из груди Аньсиня вырвался гортанный стон, его член горячо пульсировал в заднице старшего.       Чжоу вцепился пальцами в челюсть Цзяхао, с силой заломив его голову назад так, что хрустнули позвонки, и впился в его губы жадным, собственническим поцелуем. Горячий язык Аньсиня силой протиснулся между губ Цзяхао, вторгаясь во влажный жар его рта.       Старший заставлял своё тело оставаться податливым, пока Аньсинь душил его поцелуем, а член проникал в него до самого основания, оскверняя изнутри. Цепь на лодыжке гремела при каждом толчке, сотрясавшем стол, металл звенел в удушающем ритме, а белый шум в голове достиг болезненного пика. Толчки Аньсиня становились хаотичнее, глаза – дикими, мутными от похоти, безумие в них было почти ужасающим.       Младший наконец кончил с долгим, прерывистым стоном. Горячая сперма хлынула внутрь густыми волнами, заливая его до отказа.       Из горла Цзяхао вырвался слабый, сбивчивый звук. Ноги дрожали, тело разваливалось под тяжестью, пока Аньсинь всё продолжал изливаться в него.       — Я так люблю тебя, ангел, — хрипло выдохнул Аньсинь, покрывая его кожу нежными поцелуями. — Обещаю, я буду заботиться о тебе до конца наших дней.       «Счастливо улыбнись, когда он выйдет. Повернись и нежно поцелуй мужа в губы. Тихо поблагодари его за то, что он кончил тебе в задницу.»       «Ты сейчас невероятно счастлив. Очень-очень счастлив.»       Грудь Цзяхао тяжело вздымалась, дыхание стало слишком частым. Он чувствовал себя отвратительно – сперма Аньсиня вытекала из него, горячими унизительными струйками стекая по внутренней стороне бёдер.       Испорченный навсегда.       Аньсинь притянул его в крепкие объятия и уткнулся лицом в острый изгиб плеча Чжана.       Рука Цзяхао двигалась на автомате – медленно, успокаивающе выводила круги по пояснице младшего. Но его глаза оставались прикованными к входной двери поверх плеча Аньсиня, лишённые всякой надежды, всякой жизни.       — Я тоже тебя люблю, милый, — тихо ответил Цзяхао.       Слова слетели с его языка с отработанной лёгкостью, безупречные в своей подаче.       Он сыграл одно из лучших представлений в своей жизни – то, которое никогда не попадёт на большой экран.