Pepperberry

      – Давайте свалим с последней, а? — отчаянно заныл Чанбин и даже повернулся к друзьям лицом, шагая спиной вперёд, чтобы видеть их реакцию. – Я больше не могу тут находиться!       Трое альф шли по коридору, и пространство вокруг них словно сгущалось. Они ловили на себе восторженные взгляды окружающих: кто-то почтительно останавливался, чтобы поздороваться, кто-то лишь тихо с обожанием смотрел со стороны, боясь подойти лишний раз. Феромоны тяжёлым, уверенным шлейфом тянулись за ними, заставляя омег инстинктивно прижиматься к стенам и опускать глаза.       Минхо выгнул бровь с ленивой усмешкой, сверкнув глазами.       – Ты так каждый день говоришь, Со. И что ты предлагаешь? Свалить, чтобы опять где-то вкусно поесть? — бросил он.       Глаза Чанбина тут же засветились, будто внутри зажгли лампочку.       – Это было бы чудесно! Физкультура забрала у меня слишком много сил, чтобы думать о чём-то кроме еды... — грустно произнёс он, драматично хватаясь за живот. – Феликс, ну так что? Уйдём?       Альфа, что шёл во главе их троицы и привлекал к себе больше всего взглядов, Ли Феликс, — подкачанный, со светлыми волосами, собранными сзади в небольшой пучок, с веснушками по всему лицу и блестящими глазами, — хмыкнул. Он двигался с ленивой грацией хищника, уверенный в каждом жесте.       – Нельзя всё время думать только о еде, ты знаешь? — ответил он довольно сухо, но впрочем как и всегда. – Но мы не можем уйти, сейчас пара по философии. И учебный год только начался. Если пропустим — будут проблемы.       Со вновь разочарованно простонал, откинув голову назад.       – Почему твоя светлая голова такая правильная? — альфа уже собирался развернуться, как вдруг плечом он врезался во что-то и едва не потерял равновесие.       Все трое резко замерли.       На полу прямо перед ними возле Чанбина был парень. Чёрные волосы, чёрная одежда, чёрные массивные ботинки на толстой платформе. Он сидел на полу и разглядывал книги и какие-то бумаги, что теперь валялись по всему коридору, будто огромные белые цветы на сером камне. А затем поднял полный недовольства взгляд на альф. И почему-то упёрся им прямо в Феликса, который как раз возвышался над ним, осматривая.       Глаза, подведённые тёмным карандашом, пылали злостью, и в них явно плескалась обида. В них горел такой вызов, что у Феликса по спине пробежали мурашки. Не от страха, разумеется. От чего-то другого. Но он не мог отвести взгляда от этого личика.       Чёткие точеные скулы, бледноватая кожа, оттенённая чернотой волос, длинные пряди до плеч, и просто невероятно бесстыдно пухлые губы, что сейчас были слегка приоткрыты от недовольства. Феликс заметил, как парень стиснул челюсть, и от этого движения что-то сжалось в груди у самого альфы.       Явно омега.       От него не сильно пахло, но Ли почувствовал тонкий шлейф ягод и чего-то терпкого, похожего на чёрный перец. Остро, сладко, опасно. Вкусно... Феликс давно не чувствовал столь приятного и будоражащего запаха. Он непроизвольно втянул носом воздух глубже, и его зрачки на долю секунды расширились.       – Смотри, куда идёшь! — воскликнул Чанбин, потирая плечо. – Нельзя так нестись не глядя под ноги!       Парень наконец-то перевёл взгляд на него, едва различимо цокнул, закатывая глаза, и приподнялся, начиная собирать книги с пола. Но Чанбин успел это заметить. Его лицо вытянулось от такой наглости.       – Я не понял, ты ещё и возмущаешься? — он встал, складывая руки на груди, готовясь к нападению. Его феромоны ударили резче, давяще.       Это было и неудивительно — их троица носила по университету особую славу. Чанбин вечно кому-то забивал стрелки и не жалел сил, Минхо отлично владел острым языком и мог довести кого угодно своими язвительными фразами, а Феликс... он просто существовал. Почему-то от одного его вида омеги начинали дрожать (но не всегда от страха), а альфы с уважением кивали ему. Он и сам не понимал, почему так — просто, видимо, хорошо себя преподнёс. Ну и общался с этими двумя, что не могло не играть своей роли.       – Полегче, Бинни, — одёрнул Феликс спокойно, но в его голосе прорезалась едва уловимая стальная нотка. – Это же наверняка первокурсник. Тем более омега. Не надо так давить, он же не специально.       Он присел на корточки рядом и стал помогать собирать парню его разбросанные вещи. Феликс намеренно оказался чуть ближе, чем требовалось, и почувствовал, как запах омеги стал интенсивнее. Его пальцы почти коснулись чужой руки.       Но тот внезапно посмотрел на него с прищуром, буквально выхватывая книгу из его рук. Их пальцы на секунду соприкоснулись, и по коже альфы будто прошёл разряд тока.       – Не нуждаюсь в помощи.       Ли так и замер с протянутой рукой и вытянутым от удивления лицом. Его вообще редко когда отшивали омеги, а тем более так. Обычно, если он намеревался помочь кому-то, те тут же рассыпались в благодарностях и таяли от его ауры и феромонов. Но этот... этот смотрел так, будто Феликс был пустым местом. Или, что ещё хуже, досадной помехой.       Внутри у альфы что-то глухо рыкнуло от такого вызова, но он подавил это чувство, позволяя ему лишь хищно блеснуть в глазах.       – Ха! А парнишка-то не промах, — воскликнул Минхо, тоже складывая руки на груди и ухмыляясь. – Откуда только взялся такой бесстрашный?       Омега продолжил складывать вещи в небольшую чёрную сумку, что болталась на его плече. Движения были резкими, злыми. В эту минуту Чанбин пнул одну из его книг, и она отлетела на другой конец коридора, гулко шлепнувшись об стену.       – Извиняться не собираешься, да? — спросил он уже с ощутимой угрозой, глядя на парня. – Не вынуждай заставлять тебя.       Но парня это, кажется, не напугало. Он резко поднялся на ноги и подошёл к нему вплотную. Оказалось, он был довольно высоким, вероятно, роста ему прибавляла ещё и массивная платформа на ботинках. Только сейчас Феликсу удалось разглядеть его как следует. Стройные ноги, обтянутые скинни-джинсами, чёрная кожаная куртка, которая скрипнула при резком движении. На груди поверх одежды болтался чёрный крест на цепи. Интересно, этот парень что, гот какой-то? Или просто ходит в трауре по чужой нервной системе?       – Кто тут и должен извиняться, так это ты, — едко, почти по слогам прошипел омега, чуть сжимая руки в кулаки. Его глаза сверкнули в полутьме коридора. – Смотреть нужно, куда идёшь, а не языком чесать.       Минхо тут же заулюлюкал от такой дерзости, Феликс тоже наконец поднялся и теперь со стороны наблюдал за происходящим, стоя рядом с другом. Таких дерзких они действительно ещё не встречали в стенах своего университета.       Чанбин начинал выходить из себя. Он уже принялся закатывать рукава своего лонгслива и двигаться ещё ближе к парню, хотя со стороны это выглядело даже забавно, потому что омега был выше него, хоть и гораздо тоньше. Воздух вокруг них накалился до предела.       И почему-то Феликсу впервые не очень хотелось, чтобы Чанбин проучил кого-то.       Ему в целом и раньше было плевать, но он всегда придерживался одной тактики — пусть друзья делают что хотят, пока это не касается его. Да и к тому же иногда они могли поставить на место действительно раздражающих типов. Омег трогали редко, но иногда и те заслуживали того, чтобы их припугнули.       Но этот...       Как бы сильно он сейчас ни провоцировал, почему-то он выглядел как оголённый провод. Словно прекрасный цветок, что покрылся шипами, чтобы выжить. И однозначно, раз он так мог говорить с альфами, в его жизни было что-то, что поспособствовало этому. Феликс с интересом склонил голову и продолжил наблюдать, чувствуя, как внутри разгорается любопытство.       – Хёнджин! — резко прозвучал голос откуда-то со стороны. – Вот ты где!       В их поле зрения ворвалась ещё одна фигура, на удивление тоже вся в чёрном. Тёмные волосы, такая же чёрная кожанка, такие же обтягивающие брюки и очки на больших слегка напуганных глазах. А ещё до смешного круглые щёки, которые придавали ему сходство с встревоженным хомячком. Тоже омега, это ощущалось чуть сильнее, чем в случае с первым, запах был слаще и гуще, но Феликс почти не обратил на него внимания.       Он тут же подбежал к парню и схватил того за рукав.       – Эй, что тут происходит? — спросил он с волнением, а затем, заметив взгляд Чанбина, тут же ещё больше заволновался. – И-извините, простите, пожалуйста, моего друга, он не хотел...       Парень слегка оттащил омегу в сторону и тут же собрал с пола оставшиеся вещи. Сам Хёнджин в это время продолжал стоять с кулаками и смотреть пристально на Чанбина, который тоже смотрел на него со злостью, но пока не решаясь сделать следующий шаг.       – Пойдём, пожалуйста, мы ведь опоздаем, Хёнджин... — парень подскочил к нему с уже собранными книгами и посмотрел сквозь очки с мольбой.       Парень ещё раз окинул всех троих презрительным взглядом, задерживаясь на Феликсе. Тот продолжал стоять лишь наблюдая, но когда их взгляды пересеклись, не смог сдержать усмешки. Не злобной. Заинтересованной. Он медленно провёл кончиком языка по нижней губе, и в его глазах заплясали опасные искры.       Хёнджин на долю секунды замер, заметив это движение, и в его взгляде мелькнуло что-то неуловимое — то ли раздражение, то ли... что-то ещё. Он резко поправил сумку на плече, развернулся и направился прочь. Его ботинки гулко чеканили шаг по коридору. Мальчик в очках быстро поклонился перед альфами и, ещё раз извинившись, тоже поспешил за ним.       – Ну и ну... — протянул Минхо, пристально смотря вслед удаляющимся омегам. – Впервые кто-то дал тебе отпор, а, Чанбин-и?       Альфа недовольно встряхнул руками и прорычал что-то нечленораздельное.       – Теперь я точно не пойду на пары. Если я сейчас не получу свою курочку, я убью кого-нибудь. Вы — как хотите.       Он нервно пошёл вперёд, а Минхо с Феликсом лишь переглянулись и рассмеялись. А затем пошли за другом.       Хёнджин, значит, — вертелось в голове Феликса. Имя было острым, как осколок стекла, и так же приятно резало слух. Таким же острым, как и сам его обладатель.       Альфа оглянулся через плечо, туда, где скрылась чёрная фигура, и его губы тронула медленная, предвкушающая улыбка. Что-то подсказывало ему, что они ещё точно встретятся.

***

      И Феликс был прав. Встречались они постоянно.       Как-то так сложилось, что этот парень — Хван Хёнджин, теперь был повсюду, куда бы они ни пришли. Столовая, спортивный зал, задний двор корпуса — он был везде. Он и его приятель в очках, Хан Джисон, с лицом испуганной белки — так его называл Минхо.       Казалось, они преследуют их, хотя на деле всё было ровно наоборот: стоило троице альф появиться в любом уголке университета, как спустя пару минут где-то на периферии обязательно мелькали чёрные куртки и слышался тихий, немного нервный смех Джисона.       Отношения между этими двумя омегами и тремя альфами не задались, может быть, из-за того столкновения в коридоре, а может быть, просто сама судьба подкинула альфам новые объекты для издевательств. Воздух вокруг них всякий раз искрил, стоило их путям пересечься, и кто-то из прохожих неизбежно начинал оглядываться в ожидании скандала.       Чанбина Хёнджин раздражал, и он этого раздражения даже не скрывал. Минхо, кажется, было всё равно, но это разбавляло его будни, и потому он тоже невольно стал насмехаться над парнем, хотя Феликс замечал, что чаще взгляды альфы прикованы не к Хёнджину, а к его другу. Минхо довольно быстро разузнал его имя, и теперь, когда он произносил приторно сладкое «Джисон-и», в его голосе сквозило что-то липкое и опасное.       Сам Ли не предпринимал абсолютно никаких действий. Он просто был невольным соучастником этого некоего буллинга и противостояния альф и омег, хотя в глубине души ему нравилось смотреть на реакцию Хёнджина. Она... вызывала в нём что-то странное. Смесь умиления и желания смотреть на его недовольное вызывающее лицо подольше.       Сначала всё обходилось лишь обменом колкостями, когда они случайно встречались на пути друг друга. Затем Со, видимо, от полной скуки в универе начал принимать крайние меры. Он ставил парню подножки, «случайно» толкал в коридоре так, что тот отлетал в стену, бросал в его сторону слишком уж обидные фразочки, как бы невзначай, говоря о нём в третьем лице, когда тот проходил мимо. Каждый раз сердце Феликса на секунду замирало, когда Чанбин заходил слишком далеко, но Хёнджин каждый раз поднимался и огрызался, и это зрелище было одновременно мучительным и завораживающим.       Вот и сейчас омега как раз проходил по коридору около альф вместе с Джисоном, когда Чанбин выпалил:       – Чувствуете? Запахло чем-то жалким, — он специально повысил голос, чтобы Хван точно услышал. – Ах да, это же, кажется, запах трусливого течного омежки.       Коридор в этот час был почти пуст, и каждое слово разносилось гулко, ударяясь о стены. Хёнджин замер на долю секунды, и Феликс заметил, как его ноздри дрогнули, втягивая воздух.       – Чувствуешь? — тут же обратился он к другу, разворачиваясь всем корпусом. Его голос звенел, как натянутая струна. – Пахнет безмозглым тупым альфой, который, кроме применения силы, вообще ни на что не способен. Как таких только принимают сюда? Вроде нормальное заведение.       Чанбин, сжав кулаки, обернулся, не ожидая ответа от парня. Его лицо перекосило от злости, а феромоны ударили в пространство тяжёлой, давящей волной. Феликс почувствовал это давление на загривке, но даже не шелохнулся. Он смотрел на Хёнджина. Тот стоял прямо, не сгибаясь под этой волной, и это было... чёрт, это было просто восхитительно.       – Слышь ты, — бросил Чанбин вслед уходящим омегам, и в его голосе прорезалась неприкрытая угроза. – Наступит день, и ты пожалеешь об этом, Хван. Советую ходить по тёмным переулкам внимательнее, а то мало ли.       Но двое уже растворились в толпе, оставляя недовольного альфу с его друзьями. Феликс проводил Хёнджина глазами до самого поворота, и ему показалось, что тот действительно бросил быстрый взгляд через плечо перед тем, как скрыться. И этот взгляд будто на секунду задержался на нём. Не на Чанбине.       Минхо усмехнулся, отталкиваясь от дверцы шкафчика, к которой он лениво прислонялся.       – Пока что он умело тебя уделывает, Со. Сдаёшь позиции.       Тот рявкнул что-то колкое ему в ответ и отвернулся, так же прижимаясь к холодному шкафчику спиной, будто пытаясь остудить ярость, кипящую внутри.       – А вообще, я думаю, он просто напрашивается на то, чтобы его выебали, — внезапно бросил Чанбин, и слова эти повисли в воздухе.       Минхо тут же рассмеялся, бархатно и заливисто, но его глаза при этом блеснули как-то по-змеиному.       – Я так и знал, что ты хочешь его с самого начала, клянусь, это было более чем очевидно.       Феликс тоже выдавил смешок, поддерживая реплику друга, но в глубине души... ему не понравилось это. Совсем не понравилось. Слишком сильно. До скрежета зубов, до желания схватить Чанбина за ворот и сказать, что Хёнджин не его. Не для его грязных мыслей.       Внезапно Со хлопнул в ладоши, и звук этот гулко разнёсся по пустому коридору, ударив по ушам. Его лицо сменилось коварной ухмылкой — той самой, что никогда не предвещала ничего хорошего. В глазах загорелся нездоровый азарт, и Феликс сразу узнал этот взгляд: Чанбин нашёл цель и теперь предвкушал охоту.       – Ну ничего. У меня уже есть одна идея на его счёт. После такого он вряд ли ещё захочет перечить мне. А возможно, я наоборот смогу услышать из его блядского рта звуки получше.       Слова повисли в воздухе, пропитанные таким откровенным и пошлым намерением, что у Феликса внутри всё оборвалось. Он почувствовал, как где-то глубоко в груди поднимается глухое, животное рычание, которое пришлось подавлять физическим усилием. Пальцы сами собой сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но боль только помогла сохранить внешнее спокойствие.       С ним впервые происходило подобное.       Минхо с интересом хмыкнул. В его глазах мелькнул хищный огонёк.       – Отлично, Бинни. Неужели ты наконец-то перешёл к решительным действиям? — он похлопал друга по плечу. – Вероятно, если мне понравится твой план, я поучаствую в нём. Уж больно интересный друг у этого Хёнджина.       Альфы вновь рассмеялись на весь коридор — громко, уверенно, с чувством полной безнаказанности. Смех их разлетался эхом под высокими потолками, и Феликсу на мгновение показалось, что стены содрогаются от этого звука. Или это у него внутри всё содрогалось?       – А ты что скажешь, бро? — спросил Чанбин, кивая Феликсу. В его голосе не было сомнения, что друг поддержит. Они всегда поддерживали друг друга. Всегда. – Поможешь нам провернуть это?       Феликс ощутил, как взгляды обоих друзей устремились на него. В глазах Чанбина — уверенность, что он согласится. В глазах Минхо — лёгкое любопытство, будто тот уже начал что-то подозревать.       – Сделаю всё возможное, — натянуто улыбнулся он и кивнул в сторону коридора, туда, где ещё минуту назад скрылась чёрная фигура Хёнджина. – Пойдёмте уже домой, а?       Он первым двинулся к выходу, чувствуя, как спину прожигают чужие взгляды. Шаги его были ровными, спина прямой, но внутри всё кипело. Слова давались с трудом, улыбка выходила кривой, и Феликс надеялся, что друзья спишут это на усталость. Или на что угодно.

***

      Ли Феликс всегда славился особой популярностью везде, где бы он ни был. Школа, секция по борьбе, университет. За ним всегда бегали толпы, а за его улыбку готовы были убивать. Он привык к подобному вниманию и потому даже не напрягался, когда хотел провести время с кем-то. Он не спал со всеми подряд — у него были принципы, но сходить на свидание или позажиматься в подсобке с каким-нибудь нежным омегой он всё же мог. Это ведь инстинкты, а он всё-таки альфа.       При этом он был великолепно воспитан. Знал, когда придержать дверь, знал, где, как и что сказать, преподаватели любили его, все альфы мечтали с ним дружить, но он почему-то выбрал себе в друзья именно этих двух задир, которые почему-то показались ему искренними. Они не полезли к нему с лестью при первой встрече, Чанбин так и вовсе бросил на него странный взгляд, когда они только познакомились на первом курсе. Минхо тоже палец в рот не клади — сразу подшутил над ним так, как никто не осмеливался раньше. А Феликс любил настоящих людей. Тех, которые не ведутся на его статус, на его популярность и не хотят дружить с ним из выгоды. И потому он был именно с ними, хотя многие и не понимали такого выбора.       Всё-таки золотой мальчик, а ходит с какой-то шпаной.       Но ему всегда было всё равно, что о нём подумают. Возможно, это и было одной из причин, почему к нему тянулись почти все.       Несмотря на свою популярность, Феликс не любил играть чужими чувствами. Он, конечно, мог бы выбрать любого из тех, кто смотрит на него с восхищением и бегает за ним, отдаёт на переменах ланч-боксы, специально приготовленные накануне, кто зовёт его на диалоги тет-а-тет, чтобы признаться и прочее. Но он не хотел никого обманывать — если внутри не ёкало, он просто так и говорил прямо, хоть и слегка грубо, чтобы не вводить никого в заблуждение. Холодная вежливость, которой он отшивал влюблённых омег, вошла в легенду: никто не мог пожаловаться на него, но и надежды никто не питал.       Он мог бы спокойно водить омег к себе домой, потому что жил один — родители очень любили сына и помогали во всём, а потому сняли небольшую студию неподалёку от университета. Но он не делал и этого. Разве что в гон пару раз, и то, честно говоря, парень потом жалел об этом. Потому что ничего серьёзного он предложить не мог.       Чанбин и Минхо всегда поражались такой праведности и благородству своего друга. Им это было несвойственно. Минхо частенько флиртовал со всеми, так же часто ходил на свидания, окончания которых частенько происходили в комнате его общежития или на заднем сиденье его старенькой Тойоты. Чанбин так и вовсе трахал всё, что движется. Его принципы, а точнее их отсутствие, были слишком далеки от Феликса. Но он не осуждал. Каждый сам выбирает то, как жить.       Однако сейчас... Когда дело касалось этого паренька, вечно одетого лишь в чёрный цвет, он почему-то не мог закрыть на это глаза.       Было в нём что-то, что заставляло сердце Ли биться чуть чаще, чем следует, хотя он его почти толком и не знал. Феликс привык держать всё под контролем — эмоции, желания, даже дыхание. Но стоило Хёнджину появиться в поле зрения, как этот контроль давал трещину. Какая-то неправильная, нелогичная тяга, от которой хотелось то ли бежать прочь, то ли, наоборот, подойти ближе, чем позволяли приличия.       Минхо, как и всегда, смог накопать немного информации — что Хёнджин учится на факультете дизайна, что много рисует, потому что его не раз видели на дополнительных занятиях, и что переехал сюда из другого города. Так как больше его интересовал его друг, на того он собрал досье помасштабнее, но это Феликса уже и вовсе не волновало.       Его интересовал только один омега. Загадочный, дерзкий и, вероятно, очень ранимый внутри, как и все творческие личности. Феликс представлял, как Хёнджин сидит где-нибудь в углу художественной мастерской, сосредоточенно склонившись над листом, и его длинные волосы падают на лицо. Представлял — и от этих мыслей что-то странное начинало происходить с его обычно непроницаемым спокойствием.       А ещё его безумно привлекала его искренность. Хёнджин не пытался ему понравиться. Не заискивал, не смотрел преданно, как делали все остальные омеги. Он смотрел в глаза, бросал вызов, огрызался, и в этом было что-то дьявольски притягательное.       И потому сейчас, как бы сильно он ни хотел не рушить их с альфами дружбу, допустить того, чтобы он достался Чанбину, который воспользуется им, словно игрушкой, он почему-то точно и однозначно не мог.       Этот омега с его колючим взглядом и ядовитым языком заслуживал... заслуживал чего-то другого. Чего-то, о чём Феликс пока боялся думать.

***

      Вечеринка по случаю посвящения первокурсников была назначена на эти выходные. Феликс не строил на неё особых надежд, но отчасти предвкушал. Он помнил их собственный посвят, как он, уже подружившийся с Минхо и Чанбином, напился до беспамятства и проснулся в чужой общаге наполовину голый со стаканчиком пива в руках. Они тогда еще долго вспоминали это, смеясь до боли в животе, да и вообще подобные вечеринки стали их любимыми, потому что это развеивало скуку от обыденных будних дней в универе.       В этом году Ли ждал с особым предвкушением. Ему было интересно посмотреть на то, как будет вести себя Хёнджин на такой тусовке.       Будет ли много пить, будет ли флиртовать с кем-то из альф, будет ли проступать румянец на его бледной коже от алкоголя... При последней мысли в брюках становилось особенно тесно, и он не мог ничего с этим поделать. Инстинкт как будто впервые в жизни управлял им, а не он держал его под контролем как прежде.       И больше всего возбуждала мысль о том, что парень и ему может дать отпор в случае, если он захочет к нему подкатить. Скорее всего так и сделает.       Для вечеринки был выбран огромный коттедж на окраине города, как и всегда. Громкая музыка из колонок, пластиковые стаканчики, украшения с надписями для первокурсников. Особая атмосфера, делающая обучение в университете отдельным классным этапом в жизни каждого.       Народу в этом году было как будто особенно много. Феликс пришёл довольно поздно, почему-то сегодня он собирался чуть дольше обычного. Альфа, войдя в дом, заметил свое отражение в зеркале. Сегодня он невольно и сам оделся во все чёрное. То ли чтобы бессознательно понравиться Хёнджину, то ли просто потому что сам словил похожий вайб. Чёрная кожаная куртка с треугольным воротом, футболка, брюки. Волосы уложены назад, слегка зафиксированы гелем. Лицо непробиваемое, холодное, ничем не выдающее волнения внутри, не свойственного альфам.       Он прикусил губу и, отбросив лишние мысли, прошёл внутрь, выискивая взглядом своих друзей.       Чанбин шептался о чём-то с каким-то омегой в углу, слегка нависая сверху, а тот, кажется, уже поплыл под действием его феромонов. Феликс слегка ухмыльнулся. Может быть, Со всё-таки забыл о своих планах касательно Хёнджина?       Друг, заметив его, кивнул ему стаканчиком, и когда Феликс подошел ближе, томно шепнул омеге:       – Покинь нас, сладкий. Ещё встретимся сегодня.       Тот закивал смущенно и растворился в доме.       – Иногда ты такой ужасный, — усмехнулся Ли, но в голосе не было осуждения. Он привык.       – А как иначе с этими омежками, дружище, — ответил тот и залпом выпил весь стакан. – Нужно найти Минхо. Скоро начнется шоу.       – Шоу?       – Ага, — ехидно хмыкнул он. – Хван уже тут.       Сердце Феликса пропустило удар.       – И?       – И мы с Минхо аккуратненько поколдовали над его напитком.       Кажется, его сердце пропустило ещё один удар. А затем и ещё. Внутри всё сжалось в тугой ком, и он с трудом сохранил на лице маску равнодушия.       – Вы... что сделали? — уточнил он, стараясь держать лицо.       – Да не парься ты так, Ли, — ударил он его куда-то в область груди, и этот жест показался Феликсу почти оскорбительным. – Просто слегка разбавили его коктейль. Прикинь, парень пьёт апероль? Ну настоящий омежка!       Но Феликса абсолютно не волновало, что тот пьёт. Его теперь до жути волновало другое. В голове уже складывалась мозаика, и картина выходила отвратительная.       – Чанбин, — серьёзно начал он, и в голосе его прорезалась жёсткая нота, которой друг прежде у него не слышал. – Что вы ему добавили? Наркотики?       Альфа громко рассмеялся, запрокинув голову.       – Ты такого мнения о нас, да, приятель? Нет уж, кое-что полегче. Пойдем, скоро сам всё увидишь.       Парень не дожидаясь реакции двинулся в большую комнату-зал, где крутили прожекторы и играла музыка громче всего. По всей комнате стояли длинные мягкие диваны, кресла, столики и была отдельная зона с баром и танцполом. Люди были повсюду, пахло смесью феромонов, жаром и молодой кровью. Кто-то уже целовался в углу, кто-то тихо флиртовал на диванчике, а кто-то... был Минхо.       Он сидел на подлокотнике дивана возле Джисона, сбоку от которого сидел Хёнджин, держа в руках свой стаканчик, и нашёптывал ему что-то, вероятно, не совсем приличное, потому что Хан, кажется, смутился, поправив оправу очков. Сегодня омеги, как и всегда, были в чёрном. Только почему-то кожанка Хёнджина валялась на его коленях, и сейчас парень был лишь в одной тонкой майке, оголяющей его руки. Подкачанные, длинные, с чётким рисунком вен. Феликс сглотнул, увидев это, и отвел взгляд, заставляя себя сосредоточиться.       – Йоооу, ребята, — бросил им радостно Чанбин, подходя ближе. – Какие дела?       Альфа расслабленно плюхнулся рядом с Хёнджином, задевая его колено своим, от чего тот инстинктивно дернулся, отводя своё, но движения его были какими-то вялыми, замедленными.       Минхо, заметив Феликса, помахал ему. Хван лишь бросил на него взгляд, полный чего-то странного, но кажется, в нём блеснула заинтересованность, так как он оглядел Феликса с головы до ног.       На его щеках уже слегка блестел тот румянец, о котором думал Ли, и сейчас, видя это воочию... он понял, что лучше бы не видел этого никогда. Потому что это зрелище ударило куда-то под дых.       Он сел на кресло рядом с диваном, широко разведя ноги, и упёрся взглядом в Хёнджина, не в силах его отвести.       – Всё хорошо, вот общаемся, — хитро прищурился Минхо. – Говорю мальчикам, что нам немного жаль за нашу грубость. Вероятно, мы друг друга не поняли.       В подтверждение своих слов он приобнял Джисона рукой по спинке дивана, и тот, кажется, немного испугался, но с места не сдвинулся. Хёнджин же всё еще со злостью посмотрел на Чанбина, который теперь сидел к нему слишком близко. Но в его взгляде уже не было прежней остроты — зрачки расширились, дыхание стало чуть глубже.       – А по-моему, мы всё правильно поняли. Ты один из тех, кто пытается компенсировать свой маленький член кулаками, Со, и это всем очевидно.       Минхо разразился смехом от таких слов, Феликс и сам удивленно изогнул бровь, сдерживая смешок. Но смех застрял в горле, когда он заметил, как дрожат пальцы Хёнджина на стаканчике. Никто раньше и правда не говорил такого Чанбину.       Альфа же побагровел, закипая от злости. Но вместо ответного выпада лишь положил ладонь на коленку омеги и приторно, натянуто улыбнулся.       – Не переживай, Хёнджин-и. Думаю, совсем скоро ты поменяешь свое мнение, — он погладил его по колену, и тот почему-то вместо того, чтобы отдернуть его, как и предполагал Феликс... засмотрелся на ладонь. Он сделал тяжёлый вздох и, кажется, заморгал чаще. Но руку так и не скидывал. Его зрачки расширились до предела, а грудь слишком тяжело вздымалась.       Неужели Чанбин…       Феликс почувствовал, как его ярость буквально отражается в глазах, и потому отвел взгляд. Он сжал челюсть так сильно, что заныли скулы.       Со ведь не мог так поступить, да? Или всё-таки он не до конца знает своих друзей, и он всё же сделал это?       В ту же минуту, когда Феликс подумал об этом, Хван покрутил шеей и стал трогать свое тело, будто оно зудит. Альфа всё же вернул взгляд к нему и заметил, что омеге явно некомфортно. Хёнджин тёр свои предплечья, водил ладонями по животу, будто пытался унять жар, разливающийся под кожей.       – Что-то здесь... слишком душно... — произнёс он уже без прежней дерзости, чем вызвал ухмылку у Чанбина. Голос его стал более низким, почти мурлыкающим, и от этого звука у Феликса по спине пробежали мурашки.       – Я думаю, здесь просто очень много людей, — склонился к нему Чанбин, и его феромоны ударили волной. Давление ощущалось буквально повсюду, кажется, Джисону тоже было некомфортно, да и даже самому Феликсу. – Пойдем туда, где поменьше, подышишь воздухом.       И к удивлению всех Хёнджин, сначала помолчав, слегка закивал головой. Его веки отяжелели, а взгляд стал расфокусированным.       Феликс на секунду поймал его и увидел в этих ярких, подведённых как и всегда карандашом, даже возможно чуть гуще обычного, глазах затуманенное желание. Обычно так выглядел взгляд у омег в течке. Он пару раз сталкивался с ними и знал симптомы. Запах Хёнджина тоже стал сильнее, возможно, если бы Феликс не уловил его раньше в университете, сейчас он бы не понял, но он знал его. Ягоды с перцем сейчас раскрылись особенно сильно, давя на рецепторы не меньше, чем феромоны Чанбина. Этот запах ударил в голову, и Феликсу пришлось сделать над собой усилие, чтобы не втянуть его глубже.       И тогда он всё понял.       Гребаный Чанбин.       Он подмешал ему активатор в напиток. Тот, что провоцирует внезапную течку. Недолгую, но по тяжести такую же, как настоящую.       Со встал с дивана и, поддерживая омегу под локоть, помог ему подняться, отбрасывая его кожанку куда-то в сторону, и затем двинулся к выходу из комнаты. Хёнджин пошатнулся, и Чанбин придержал его за талию — жест, от которого у Феликса внутри всё взревело.       Напоследок он обернулся и подмигнул Минхо, а затем и ухмыльнулся Феликсу. Видимо, это и был его план, который успешно вошёл в действие.       Феликс перевел взгляд на Джисона, в надежде, что тот кинется за другом и сможет догадаться, что что-то не так. Но увы. В момент пока Феликс был погружён в размышления, он проглядел, как Минхо с быстротой животного переместился на свободное место на диване и сейчас уже шептал тому что-то на ухо, поглаживая по плечу.       Ситуация почему-то впервые ввела Феликса в ступор. Два его близких друга сейчас... хотели воспользоваться омегами? Да ещё и так грязно и нагло.       В груди поднялось что-то тёмное, даже не гнев — ярость. Холодная, испепеляющая, которой он никогда не позволял себе. Он не думая тут же вскочил и побежал вслед за Чанбином. Плевать на дружбу, сейчас это был уже перебор.       Феликс нагнал их с Хёнджином около лестницы, ведущей на второй этаж. Хван уже практически висел на плече Со, его голова склонилась, а пальцы вцепились в рубашку альфы, будто он уже не понимал, что делает. Феликс схватил его за рукав и дёрнул на себя так быстро, что ни он, ни Чанбин не успели ничего сообразить.       Хван, лишенный опоры, пошатнулся и припал спиной к груди Феликса, и это прикосновение обожгло сквозь одежду. Омега был горячим, как в лихорадке, и его запах ударил в разы сильнее, застилая разум. Ли на секунду прикрыл глаза, заставляя себя дышать ровно.       – Что ты... — только и успел выпалить альфа, как Феликс посмотрел на него таким взглядом, что тот замолчал.       – Это уже слишком, Со. Даже для тебя. Он не заслужил этого.       Чанбин пару секунд стоял в оцепенении, а затем рассмеялся. Но смех вышел нервным, неуверенным.       – Заслужил. Эта дешевка специально провоцирует альф своим поведением, неужели ты не видишь? — а затем он склонил голову, и в его глазах блеснуло что-то более хищное. – Или неужели ты и сам хочешь присунуть ему, м?       Феликс прорычал, уже совершенно себя не сдерживая, и лишь толкнул свободной рукой друга о стену. Удар вышел тяжёлым, плечо Чанбина гулко стукнулось о косяк, и на секунду в глазах парня мелькнул испуг. Он никогда не видел его таким, Ли всегда вёл себя сдержанно, решал конфликты словами, и не подавал признаков агрессии.       – Ты блять идиот, Чанбин. Мне жаль, что я перепутал искренность с животным поведением.       Он развернулся и, придерживая Хёнджина за талию, потащил его прочь, слыша вслед ещё какие-то крики альфы, но уже игнорируя их.       Сейчас его волновало лишь одно — нужно позаботиться об этом омеге.       Хван прижимался к нему всем телом, его пальцы вцепились в кожаную куртку Феликса, и он что-то невнятно прошептал, уткнувшись лицом в его плечо. От этого прикосновения у Феликса перехватило дыхание, но он заставил себя оставаться холодным и собранным.       Он быстро вызвал такси, собираясь отвезти парня в единственное, как ему показалось, безопасное месте. К себе домой.

***

      Феликс и правда не помнил, когда он в последний раз переживал так за кого-то.       Всё, что он помнил об их поездке до дома, — это Хёнджина, продолжавшего утыкаться носом в его шею, видимо, где-то на подсознательном уровне ища чужого тепла и запаха альфы. Каждый выдох омеги обжигал кожу, и Феликс чувствовал, как его собственная выдержка трещит по швам с каждым километром дороги. Парня сильно трясло, то ли от холода, то ли от жара, но Феликс на всякий случай снял свою куртку и накинул на его хрупкие плечи, прижимая к себе ближе. Он и сам был вынужден признать, что сходит с ума. Слишком сильный запах, слишком близко, слишком...       Когда они оказались в его квартире, он поспешил уложить Хёнджина в постель, пока что прямо в одежде. Тот свернулся клубочком и что-то шептал, кажется, в бреду. Тонкие пальцы судорожно сжимали одеяло, а с губ срывались отрывистые, полные муки звуки, от которых у Феликса темнело в глазах.       Он заварил ему чай, поставил рядом и осторожно потрогал омегу за горячее плечо. Сквозь ткань футболки кожа пылала, и Ли убрал руку, боясь, что ещё секунда — и он не сможет отпустить.       – Хёнджин, — позвал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Я схожу в аптеку. Скажи, какие обычно подавители ты пьёшь?       Хван, казалось, не слышал его, и тогда он ещё пару раз коснулся его плеча, пока не смог уловить каплю внимания. Глаза омеги распахнулись на мгновение — мутные, расширенные, полные такой отчаянной нужды, что Феликс едва сдержал рвущийся наружу рык. Парень кое-как пробормотал название, и Феликс тут же спустился вниз, благо круглосуточная аптека была прямо в его подъезде.       Однако когда он вернулся... на его постели лежал Хёнджин уже почти без одежды. На нём всё ещё была эта тоненькая майка, которая теперь спадала с одного плеча, открывая ключицу, покрытую испариной. Чёрное бельё отчётливо проглядывало сквозь полумрак, обрисовывая силуэт сильного возбуждения. Парень лежал на спине, сведя колени, и держался за низ живота, словно это могло унять жар, разрывающий его изнутри.       Феликс замер на пороге с пакетом в руках.       Он бы соврал, если бы сказал, что ему плевать. Это было даже рядом не так. Вся его маленькая квартира теперь была пропитана этим запахом омеги — сладким, терпким, сводящим с ума. Каждая клеточка, каждый вдох наполнялись им, и казалось, он уже и сам начинал пропитываться. Член болезненно упирался в ширинку, и Феликсу пришлось сделать над собой титаническое усилие, чтобы просто остаться стоять на месте.       Парень заскулил на кровати, путаясь в одеяле, и альфа вынырнул из своих мыслей, стараясь сохранять рассудок. Он не такой, как его друзья. Он не будет пользоваться ситуацией, как бы сильно ему этого ни хотелось.       Он быстро, но аккуратно достал таблетки и протянул их омеге вместе со стаканом воды. Пальцы Хёнджина дрожали, когда он брал их, и Феликс на мгновение накрыл его ладонь своей, помогая удержать стакан. Тот без лишних вопросов выпил и лёг обратно в кровать, отворачиваясь. Его плечи вздрагивали, и Ли не знал, от чего больше — от озноба или от слёз.       Что делать дальше — Феликс и ума не мог приложить.       Он ушёл на кухню и облокотился на тумбу, думая о происходящем. В голове даже мелькнула идея уйти прогуляться, оставив парня самого, чтобы лишний раз не сорваться и не навредить ему. Но тут же эту мысль перекрыла другая: ему может стать хуже или что-то понадобиться.       Альфа сделал себе крепкий кофе, надеясь, что тот протрезвит сознание, и принялся просто ждать, пока лекарство подействует хотя бы немного. Кофе горчил на языке, но даже он не мог перебить привкус Хёнджина, который, казалось, въелся в каждую молекулу воздуха.       Спустя примерно час тишины, во время которой омега, видимо, всё-таки смог уснуть, со стороны спальни послышался тихий голос. Хван звал его. Феликс собрал всё своё самообладание в кулак и пошёл к нему. Омега в таком же виде всё ещё был на кровати, но теперь его взгляд стал более сфокусированным. Грудь тяжело вздымалась, пальцы вцепились в простыню, но в глазах появилось что-то осмысленное.       – Феликс... — снова произнёс он и посмотрел альфе в глаза.       Карандаш теперь был слегка размазан, оставляя под глазами тёмные пятна, пухлые губы — сухие и искусанные. Вид просто ужасный. Ужасно прекрасный.       – Да? — тихо ответил он, стараясь держать лицо холодным. Внутри же всё дрожало от напряжения. – Ты как?       Хван приподнялся и сел, опираясь руками на кровать. Казалось, он уменьшился в размерах в несколько раз, теперь он уже не был таким высоким. Теперь он был просто испуганным, измученным омегой, который пытался сохранить лицо.       – Ты... — начал он тихо, дрожащим голосом, но затем прокашлялся и уже более привычным, нагловатым тоном продолжил: – Переспи со мной.       Последняя фраза, кажется, прозвучала в приказном тоне, и Феликса словно прошибло током. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки.       – Нет, — довольно жёстко ответил Феликс.       Он отвёл взгляд — ему не хотелось отказывать, ведь он и сам хотел его просто неописуемо. Вся его сущность кричала о том, чтобы взять наконец то, что так сладко пахнет и так отчаянно нуждается в нём. Но нет — не при таких обстоятельствах. Хёнджин не хотел этого, в нём говорил лишь инстинкт, вызванный неестественным путём.       Но это не убедило омегу. И следующая его фраза практически убила его.       – Мне плевать. Вы со своими друзьями сделали это. Я знаю, что вы что-то подсыпали мне... — он почти шипел, его голос искрился ядом. – Думаешь, я не могу отличить такое?       Феликс чувствовал вину, хотя и не был причастен к этому. В груди разливалась горечь от того, что его имя оказалось рядом с этим грязным поступком.       – Я не... — он запнулся, но Хван не дал ему договорить. Теперь это уже был не тот нежный нуждающийся омега, которого он вёз домой. Это вновь был Хван Хёнджин — дерзкий, прямолинейный, колючий. Но Феликс видел, как дрожат его руки, и понимал: это маска.       – Я же сказал. Мне плевать. Просто... — он тоже слегка запнулся, будто ему было тяжело говорить. – Просто сделай, что хотел... просто возьми и вставь свой чёртов узел.       Феликс смотрел в эти яркие глаза с ужасом. Он видел в них обиду и гнев. Но видел и то, чего не видел, кажется, никто. Страх. Детский, невинный. Тот, который почему-то ускользал из-под взглядов остальных, прячась за колючками и ядовитыми словами.       Он подошёл ближе к кровати и осторожно присел рядом. Хван обхватил свои коленки руками и посмотрел куда-то в окно на темноту города. Эта поза была настолько беззащитной, что у Феликса защемило сердце.       – Я не буду пользоваться тобой, Хёнджин, — ровно произнёс он, хотя внутри всё дрожало от напряжения. – Я не участвовал в этом. Чанбин... он мудак. Ты не заслужил такого отношения к себе.       Омега слегка повернул к нему голову, и только тогда Феликс увидел, что по его щеке катится слеза. Крупная, предательская. Показывающая его настоящую слабость, которую он так тщательно скрывал за этой дерзостью.       – Мне больно... — прошептал он, всё ещё не смотря на альфу, и сморгнул слезу, после чего по второй щеке побежала ещё одна. – Поэтому просто засунь свои принципы себе в одно место и стань настоящим альфой. Просто... возьми меня.       Парень был разбит. Казалось, он просил это от отчаяния, однако в его словах... чувствовалось что-то искреннее, но Феликс не понимал что.       – Нет.       И тогда Хёнджин посмотрел ему прямо в глаза. Его собственные теперь блестели от слёз в темноте комнаты, и в этом взгляде было столько боли, что Феликс едва удержался, чтобы не протянуть руку и не стереть эти влажные дорожки с бледных щёк.       – Потому что я жалкий, да? Или потому я дешёвка, которая привлекает внимание альф? — язвительно спросил Хёнджин, утирая слёзы ладонью. Но в голосе его уже не было прежней уверенности — только горечь и боль, приправленные обидой.       – Нет, Хёнджин. Потому что ты достоин большего. Никто не может поступать с тобой так, и я не исключение.       Хван удивлённо замер, глядя на него, приоткрывая губы. В его глазах мелькнула растерянность.       Но затем омега резко поднялся на колени, подполз чуть ближе... и сам обхватил голову альфы руками, притягивая того к поцелую.       Феликс сначала не отвечал — он держался из последних сил. Руки замерли вдоль тела, сжатые в кулаки. Но когда пухлые губы стали ласкать его собственные, то надавливая, то облизывая, когда он почувствовал солёный привкус слёз на языке — он не сдержал рыка, который шёл из глубины его естества. Он оттолкнул Хёнджина и серьёзно посмотрел на него, тяжело дыша, с трудом возвращая себе контроль.       – Хёнджин, это не то, чего ты хочешь...       Но тут омега внезапно поднялся и залез на его бёдра сверху, обхватывая руками за шею и не давая манёвра для отступления. Его запах вновь усилился, ударил в голову дурманящей волной, а глаза, кажется, опять затягивал тот самый туман похоти. Хотя в их глубине всё ещё теплилось что-то осознанное, что-то живое.       – Я прекрасно знаю, чего хочу, — он ощутимо поёрзал бёдрами, проезжаясь по члену альфы, который всё это время стоял и уже давно был готов, отчего Феликс закусил губу до крови, чтобы не застонать. Хёнджин звучал капризно, он хныкал, и каждый звук отдавался в паху пульсирующей болью. – Мне нужен ты... нужно, чтобы ты вошёл... заполнил...       Удивительно, как быстро закончилось действие подавителей. Феликс, не контролируя себя, обхватил парня за талию, жар от которой проходил даже сквозь ткань майки. Пальцы впились в тонкую талию, и он понял, что не в силах разжать их, не в силах больше сопротивляться этому телу, которое прижималось к нему так отчаянно.       Хван опять потерял всю свою дерзость и, кажется, новый приступ накрыл его с головой. Ли постарался отстраниться, но парень обнял его лишь крепче, прижимаясь всем телом — горячим, влажным, дрожащим.       – Ты будешь жалеть об этом, — сказал альфа, прикрывая глаза.       И я буду жалеть. Сильно, сильнее, чем когда-либо.       Но Хёнджин лишь посмотрел на него с ещё большей злостью, словно злился не на Феликса, а на собственную слабость, на своё тело, которое предавало его. А затем издал сдавленный стон и слегка согнулся — пальцы вцепились в плечи альфы. И тогда Феликс почувствовал, как бельё между бёдер омеги становится слишком влажным. Новая порция смазки выделилась, пачкая собой всё и делая мокрым. Член Феликса дёрнулся с новой силой и теперь уже болезненно упирался в омегу, пульсируя в такт бешено колотящемуся сердцу. Хван зажмурился и хныкнул ещё раз — и этот звук разорвал последние нити контроля.       – Сделай мне гнездо, — буквально приказал он, но в голосе слышалась отчаянная мольба. – В течку у омеги должно быть гнездо... сделай его мне... Сделай... иначе я сейчас просто умру...       Феликс замер. Он посмотрел в глаза парня — мутные, влажные. Там была только бесконечная, почти болезненная потребность. И он понял: сопротивляться больше нельзя. Не потому, что он слаб. А потому, что этот омега действительно сейчас разобьётся вдребезги, если его не удержать.       Потому что Хёнджин, который всегда был таким сильным, таким колючим, сейчас просил у него не просто помощи. Он просил стать его защитой. Его альфой.       – Хорошо. Сделаю.       После этих слов он помнил лишь обрывками: как поднял Хёнджина на руки — тот не весил почти ни грамма, несмотря на свой рост. Как, придерживая его за бёдра, уложил в небольшое кресло возле кровати, сверху укрывая одеялом, чтобы тот пока не замёрз. Как сложил одеяла из шкафа, подушки, положил несколько своих вещей — те, которые он надевал в последнее время чаще, — те, от которых шёл особенно сильный запах. Его альфа внутри довольно рычал, когда он укладывал в гнездо вещи, пропитанные им, словно чувствуя, что это правильный, древний ритуал, берущий начало от самых истоков их природы.       Хёнджин нежился в кресле, периодически касаясь руками тела, шеи, ему опять было дискомфортно. Его тонкие пальцы скользили по собственной коже, будто пытались унять жар, разливающийся под ней, и это зрелище было одновременно мучительным и завораживающим.       – Всё тело... ломит... — недовольно и максимально капризно прохныкал он и дёрнулся, кажется, не сдерживая чувств. Феликс чувствовал, как его собственные инстинкты вопят о том, чтобы немедленно устранить причину этого страдания.       Таким его однозначно не видел никто. Таким хнычущим и капризным.       А никто ли?       В тот момент, когда гнездо уже было готово и он собирался отнести туда омегу, а затем помочь ему избавиться от боли, он остановился и, посмотрев на Хёнджина, спросил. Что-то внутри подсказывало ему, что этот вопрос важен. Что за всей этой дерзостью скрывается нечто, о чём ему нужно знать.       – У тебя же... у тебя же был кто-нибудь? Ну в смысле вообще когда-либо...       Хван замер от этого вопроса на пару секунд, и в его глазах мелькнула то ли боль, то ли злость. Но затем по его телу прошёлся новый спазм, и он опять выгнулся дугой, пальцы вцепились в края одеяла.       – Ты про секс? Да, Феликс, я уже не сладкий девственник. Твой друг был прав — я только и делаю, что соблазняю альф, — он сказал это едко, как и всегда, но слова были пропитаны обидой. Резали, как осколки стекла, и Феликс видел, как тяжело ему их произносить.       – Я всего лишь спрашиваю, чтобы понимать, как сильно мне следует тебя подготовить, — тише ответил альфа серьёзно, стараясь, чтобы его голос звучал мягко, но ровно. – Не хочу сделать тебе неприятно.       Хёнджин удивлённо посмотрел на него снизу вверх. Его взгляд больше не выражал гнева, презрения или даже обиды. Он полностью сквозил... удивлением. Наивным удивлением и, кажется, нотками недоверия. Словно он впервые слышал такие слова. Словно не верил, что они могут быть настоящими.       – Весь из себя хороший альфа, да? — тише спросил он, вроде и с претензией, а вроде и без. – Таких не бывает...       И тогда Феликс понял. Сложил пазл идеально, как два плюс два. Всё встало на свои места — и эта гипертрофированная дерзость, и привычка нападать первым, и страх, который скрывался в этих ярких глазах там, в коридоре, когда тот смотрел на них.       – Хёнджин... — осторожно начал он, подходя ближе. Почти шёпотом, будто он говорил с напуганным зверьком. – Тебя кто-то сильно обидел?       Он присел на корточки возле кресла, уместив локти на коленях, и смотрел теперь уже сам на него снизу. Словно показывая, что тот сейчас в безопасности, что тот имеет вес и право и в любой момент может делать что угодно. В этой позе было что-то настолько открытое, беззащитное для альфы, что Хёнджин не мог не почувствовать: здесь ему не угрожают.       Омега сильнее завернулся в ткань одеяла, оставляя почти одни лишь глаза, и продолжал смотреть — не злобно, неверяще. В его взгляде смешивалось столько эмоций, что Феликс не мог разобрать их все, но он видел, как дрожат длинные ресницы, как подрагивают пальцы, сжимающие край одеяла.       – Ты можешь рассказать мне, — тихо добавил Феликс. – Или можешь не рассказывать. Но я в любом случае не поступлю с тобой плохо. Если ты не хочешь этого, то сейчас я просто оставлю тебя, ты выпьешь ещё таблетку и ляжешь спать в гнезде, или поможешь сам себе, а я пойду прогуляюсь.       – Но это же... твоя квартира... — так же тихо вставил Хёнджин.       – Не страшно, — Феликс улыбнулся лишь уголком рта, и в этой улыбке не было ни капли насмешки, только тепло, которого ему так хотелось дать этому запутавшемуся омеге.       – А если я правда хочу?       – Тогда я останусь, — так же ровно ответил альфа. – Но останусь не чтобы причинить тебе ещё больше боли, а наоборот, чтобы унять.       Хёнджин ещё какое-то время смотрел на него из-под одеяла, хлопая длинными ресницами. Круги под глазами от макияжа стали ещё темнее, глаза наивно моргали, и в его взгляде не было ни грамма той привычной колючести. Ли продолжал сидеть напротив, ожидая вердикта, но в какой-то момент поймал себя на мысли, что его возбуждение слегка успокоилось. Хоть в брюках всё ещё было тесно, его голову теперь заполнили мысли о том, что ему хочется защитить этого парня. Не дать больше нацепить шипы, не позволять таким, как Чанбин, издеваться над ним просто так. А ещё найти того, кто сделал его таким, и просто нахрен убить.       – Останься, — наконец ответил Хван после долгих раздумий. В этом слове было столько доверия, сколько он не вкладывал ни в одно другое за последние годы. – И отнеси меня уже в гнездо. Зря делал, что ли...       Феликс улыбнулся уже по-настоящему, искренне, в уголках его глаз собрались тёплые лучики, и Хёнджин приоткрыл рот от изумления. Эта улыбка преображала обычно холодное лицо альфы, делая его почти нежным, и омега смотрел на это с каким-то восторгом, будто видел что-то, чего никогда не замечал раньше.       Он тоже был падок на искренность. Но прежде ему просто очень с ней не везло.       Альфа взял его, завёрнутого в одеяло, на руки и положил в центр гнезда. Теперь от кровати пахло ими двумя — ягодным перцем Хёнджина и цитрусовой пряностью Феликса. Запахи переплетались, смешивались, создавая что-то новое, тёплое, будто само пространство вокруг них сгущалось, принимая их союз. Хёнджин слегка проскулил от того, как чужой аромат сильнее ударил в нос, и вновь заерзал внутри свёрнутых одеял, устраиваясь удобнее.       Феликс стоял на коленях на постели перед ним и разглядывал картину: омега в одном белье и чёрной майке, которая уже совсем ничего не прикрывала, лежал в гнезде, которое он сам впервые сделал для кого-то, тяжело дышал, и на его щеках пылал нездоровый румянец. Чёрные волосы разметались по подушкам, губы приоткрыты, грудь вздымалась часто и неровно. В этом хаосе было что-то настолько первозданно красивое, что у Феликса перехватило дыхание.       И в этот момент Хёнджин развёл тонкие коленки в стороны, приглашая.       Без лишних слов. Без привычной дерзости. Только открытость и доверие — чистое, почти хрупкое, которое Феликс поклялся себе не разбить.       На самом деле он сдался ещё полчаса назад, когда Хван умолял его. Но теперь... находясь в этом состоянии слишком долго, вдыхая этот запах и чувствуя рядом этого омегу... он уже точно не мог держать себя в руках.       Он навис над парнем, накрывая собой, и одной ладонью накрыл чужой член, отчего Хёнджин под ним вздрогнул и простонал куда-то в область его шеи. Феликс под властью этого звука наклонился ещё ближе и коснулся губами чужих губ. Сначала медленно, неторопливо, рукой продолжая ласкать чужое возбуждение сквозь бельё. Затем чуть активнее, проникая внутрь языком и смешивая их общую слюну. Хёнджин на вкус был таким, каким и пах — ягодным, терпким, сводящим с ума.       Омега обвил его руками и сейчас лишь тихонько постанывал, плавясь под этими касаниями. Ли оторвался от него, перемещаясь на шею, затем на грудь. Задрал его майку, целуя слегка выпирающий круглый животик, кусая мягкую кожу — и каждый раз, когда зубы смыкались на нежной плоти, под ним проходила судорога удовольствия. Второй рукой он игрался с бусиной соска, вызывая у парня новые стоны. Хван откинул голову назад и отвернулся, утыкаясь носом в одну из вещей Феликса — какую-то толстовку, от которой пахло им. Альфа же опускался всё ниже и ниже, пока не достиг желаемого и не стащил с него бельё, открывая себе смертельный вид.       Хван был уже весь мокрый. Повсюду. С аккуратного розового члена обильно стекала смазка, а между бёдер и вовсе всё уже было липким и сладким. Феликс впервые захотел попробовать омегу на вкус именно там. Ни разу до этого он не думал о таком, даже во время гона. Он ещё пару раз провёл ладонью по члену, а затем, предварительно собрав пальцами избыток смазки возле входа, наклонился и принялся целовать внутреннюю сторону бёдер.       – Что ты... Агхк... — Хёнджин выгнулся в спине, откидывая голову назад, когда губы коснулись отверстия в поцелуе, а затем раздвинули тугие стенки языком.       Смазка была ягодной с лёгкой остринкой. Тот самый перец. Феликс почувствовал, как его собственный член дёрнулся от этого вкуса, от того, как Хёнджин тает под ним, как его тело становится податливым и мягким.       Альфа обхватил парня за бёдра, притягивая ближе к себе, а Хван лишь продолжал выгибаться и стонать — громко, пошло, капризно, словно молил о большем. Его рука вплелась в светлые волосы, которые за время ночи и так уже успели растрепаться от укладки, и слегка потянула голову, словно пытаясь насадить его на свой язык.       А затем, когда Феликс задвигался быстрее внутри, он особенно сильно вцепился в него и вздрогнул всем телом, издавая глухой, сдавленный звук. Он кончил прямо на свою чёрную маечку, и тело его слегка билось в конвульсиях, пальцы судорожно сжимали светлые волосы. Это вызвало у альфы ухмылку — и ещё больший срыв всех предохранителей.       Он отстранился, вытирая рот рукой, и осмотрел разметавшегося омегу в гнезде. Тот лежал с прикрытыми глазами, приходя в чувство, грудь его тяжело вздымалась, на животе блестела липкая влага. Но его член, который только что разрядился... уже вновь поднимался.       Чёртов активатор.       Феликс дал ему отдышаться пару минут, пока избавлялся от одежды и принёс презервативы. Как бы сильно он ни хотел почувствовать жар изнутри, он понимал, что лучше предохраниться. В первую очередь — лучше для Хёнджина.       Когда его собственный член наконец оказался на свободе, Феликс несколько раз провёл по нему рукой и издал выдох облегчения. Он нуждался в этом слишком долго, и казалось, сейчас был готов кончить от одного лишь проникновения.       Хёнджин к тому моменту уже приоткрыл глаза, заметил, как Феликс рычит от этого, и приподнялся на локтях.       – Феликс... — позвал он, и тот посмотрел на него тоже уже словно в тумане похоти. – Ты долго не продержишься.       В его словах опять звучала та дерзость, и Ли понимал — он был прав. Но он не знал, что делать с этим. Не мог же он попросить парня отсосать ему или что-то в этом роде, чтобы потом они смогли нормально заняться сексом? Приличные альфы не делают так, да и совесть ему бы не позволила. Всё-таки это Хёнджин тот, кому нужна помощь, а не он.       Однако Хван в этот момент сам перевернулся в постели, слегка прогибаясь и выпячивая круглые мягкие ягодицы, кладя под себя подушку, тем самым поднимая их ещё выше. В этом движении не было ни капли стеснения — только животная грация, от которой у Феликса помутилось в глазах.       – Трахни мои бёдра, — тихо сказал он как ни в чём не бывало. – Тебе станет легче. А затем продолжим.       Феликс, находящийся в шоке, посмотрел на него и перевёл взгляд на ягодицы. Они действительно выглядели слишком привлекательно, и идея уже не казалась такой плохой. Но сам факт того, что Хван предложил это... был более чем вызывающим. Чего ещё можно было ожидать от этого парня?       Пока он разглядывал вид перед собой, Хёнджин раздвинул руками бёдра, открывая вид на розовую дырочку, откуда большим сгустком вылилась новая порция смазки, отчего он сам задрожал и простонал в подушку.       Феликс явно сходил с ума. Иначе за что ему вообще всё это?       Он приблизился к парню и сжал мягкую кожу, а затем провёл головкой по входу. Хёнджин задрожал сильнее, и этот трепет передался Феликсу, прокатился по позвоночнику электрическим разрядом. Затем он разместил свой член, к слову, немалых размеров между его ягодиц, а омега, который до этого держал их раскрытыми, тут же сжал их, зажимая альфу между собой.       Ли никогда бы не подумал, что это может быть так невыносимо приятно. Так горячо, так влажно и так сексуально. Подобного опыта у него ещё не было. Мягкая плоть обхватывала его со всех сторон, скользкая от смазки, горячая, живая.       Он сделал одно движение на пробу и понял, насколько узко было из-за того, что Хёнджин сжимал ладонями бёдра. Он накрыл своими ладонями чужие и сделал ещё несколько движений. А затем чуть ускорил темп и понял, что действительно кончит меньше чем через минуту. Он скользил меж ягодиц, вызывая тихие стоны у омеги, и сам смотрел, как его член то появляется сверху, то пропадает между двумя округлостями. Это сносило крышу до нереального.       В миг, когда он почувствовал, что близок к пределу, Хёнджин сдавил ладонями ещё сильнее, и он кончил с громким стоном прямо на его поясницу, которая была оголена, так как майка задралась выше.       Феликс вцепился пальцами в его ладони, оставляя следы, но тот не был против. Омега тихо переплёл их руки и так же загнанно лежал под ним, тяжело дыша, всё ещё вздрагивая от отголосков удовольствия.       Ли в этот момент (а возможно, и гораздо раньше, но точное осознание пришло лишь сейчас) понял.       Это не просто секс.       Он не сможет отпустить его так, как отпускал омег до этого. Не сможет сказать ему ледяным и ровным тоном «нет».       Он скорее сам побежит за ним и будет умолять на коленях, вымаливая у Хёнджина хоть один шанс.       Ужасное чувство покорности перед омегой. Когда-то его отец рассказывал ему, что чувствовал именно такое перед своим мужем, его папой. И сейчас, на удивление, Феликс ощущал это всем своим существом.       Этот дерзкий, колючий, раненый парень залез под кожу так глубоко, что пытаться достать оттуда было уже бесполезно. Да Феликс и не хотел. Он хотел удержать. Защитить. Сделать так, чтобы Хёнджин больше никогда не смотрел на мир с таким недоверием и страхом.       Он опустил голову и уткнулся лбом в позвонки омеги, чувствуя, как всё внутри переворачивается. Пальцы всё ещё были переплетены, и он не решался разжать их.       Несмотря на то, что он уже разрядился, член вновь напрягся, требуя продолжения. Теперь, когда они оба были готовы к этому, Феликс погладил омегу по спине — нежно, успокаивающе — и спросил:       – Как ты хочешь?       Хёнджин повернул голову и посмотрел на него из-под мокрых длинных прядей.       – Без разницы. Главное, просто сделай уже это.       Альфа потянулся за презервативом, но Хван остановил его, накрыв ладонью его руку.       – Не надо. Просто вытащи вовремя — и всё.       Феликс удивился такому, но спорить не стал. Придётся контролировать себя тщательнее, чтобы не натворить последствий, хоть внутри альфы боролись инстинкт, требовавший оставить свой запах там, глубоко, и рассудок, который понимал всю ответственность.       Он приподнял бёдра руками ещё выше, отрывая Хёнджина от подушки под ним, обхватил тонкую талию. И медленно стал входить внутрь, раздвигая и растягивая изнутри.       Было жарко. Горячо. Почти пылающе. Всё, абсолютно всё пространство вокруг кипело от смеси их феромонов, тело омеги было настолько мягким и податливым, что казалось, он словно пластилин, который долго разогревали руками. Неприлично влажные стенки сжимали его со всех сторон, и Феликс чувствовал, как уходят самые последние остатки его здравого смысла.       Он вошёл до упора и лишь тогда выдохнул. Они оба.       – А теперь перестань со мной возиться, — произнёс Хёнджин, опираясь на кровать руками, стоя на четвереньках. Голос хоть и дрожал, но в нём слышалась стальная решимость. – Будь уже пожестче.       Ещё никто никогда не управлял Феликсом так. Никто не смел с ним говорить в таком тоне. Приказывать альфе в постели? Это было чем-то новым. Тем, что будоражило сознание и привлекало лишь сильнее.       Нет, он обязательно сделает так, что Хван не захочет больше никого, кроме него. Обязательно.       По просьбе омеги он не стал церемониться и сразу же принялся входить чаще и сильнее. Каждый толчок отдавался в них обоих, каждый звук, который издавал Хёнджин, подстёгивал его, заставлял двигаться быстрее, глубже, жёстче. Хван лишь тихо стонал, хватаясь за вещи в гнезде и периодически притягивая их к носу, видимо, чтобы сильнее втянуть его запах.       Феликс брал его жёстко, быстро и немного грубо — ровно так, как и просили. Парню под ним нравилось, он чувствовал, как его феромоны становятся спокойнее и счастливее. Запах ягод и перца больше не был резким и колючим — он стал тягучим, сладким, пропитанным удовлетворением.       Хёнджин успел побывать сверху, прыгая на нём с прикрытыми от удовольствия глазами и тяжело дыша, и в этой позе он был похож на падшего ангела — чёрные волосы разметались по плечам, майка сползла, открывая ключицы, а губы были приоткрыты в беззвучном крике.       Успел полежать на боку, а Феликс удерживал на весу одну из его длинных стройных ног, входя с таким углом, что порой стоны омеги срывались на крик, а лицо кривилось от глубины проникновения.       Успел полежать под альфой, смотря ему прямо в глаза, плача от ощущений, и вцепившись в чужую шею, когда Феликс нависал над ним, закинув его ноги себе на плечи и входя рвано, чётко, отдельными глубокими рывками.       Всё это время он продолжал быть в своей тонкой майке, которая теперь уже была запачкана, искусана и местами порвана. Феликс понимал, что больше никогда не сможет смотреть на Хёнджина спокойно, если увидит его в такой. Этот образ врезался в память намертво: разорванная ткань, открывающая бледную кожу, следы укусов, смесь их запахов, пропитавшая всё вокруг.       Теперь под его глазами всё было в потёкшей подводке, слёзы катились по щекам, но уже от удовольствия, а из пухлых губ доносилось тихое хныканье.       – Феликс, — капризно заныл он, когда тот вошёл особенно глубоко, и этот звук ударил прямо в низ живота. – Я не могу, больше не могу... — защебетал он, крутя головой из стороны в сторону. – Я уже очень скоро...       Альфа понял без слов и, опустив ноги парня, развёл их шире, готовясь довести их обоих до столь долгожданного финала. Он принялся входить быстро, но при этом на всю глубину. Одной рукой он накрыл чужой член, чувствуя, как тот пульсирует в ладони, а другой... надавил на область ниже живота, тем самым буквально чувствуя себя изнутри. От такого Хван и вовсе раскричался, цепляясь пальцами за остатки разворошенного гнезда, его дыхание стало совершенно сбитым и прерывистым.       – Ах... ахх... — а затем он рассыпался на тысячу осколков, таких же острых, как и он сам.       И кончил на себя так бурно, что густая жидкость стекала по животу и пачкала кровать, смешиваясь со смазкой и потом.       Он сдавил член изнутри, сжался на нём, и от этого резкого, но очень сильного давления Феликс тоже не выдержал. Тело свело судорогой, мир сузился до одной точки — до Хёнджина, распятого под ним, до его запаха, его голоса, его рук, вцепившихся в простыни. Практически в последний момент он вышел из теплоты чужого тела, пытаясь довести себя уже рукой, как вдруг... казалось бы, отключившийся от оргазма Хёнджин поднялся на локтях и сказал лишь одну фразу, которая разбила и его вдребезги:       – На лицо.       Он бросил это словно с вызовом. Омега всё ещё тяжело дышал, его грудь вздымалась, а губы распухли сильнее и горели от постоянных поцелуев и укусов. В глазах его, мутных от удовольствия, всё ещё пылал тот самый огонёк — дерзкий, непокорный, сводящий с ума.       Феликс застыл на долю секунды. Он не делал так с омегами. Он был слишком вежлив для такого. Но сейчас... Хван сам сказал ему это — нет, не сказал. Приказал. И от этого осознания внутри всё перевернулось.       Он приподнялся и расположил свои бёдра над его телом, а затем, проведя по члену ещё пару раз, излился, пачкая белыми струйками чужое лицо, точеные скулы и до жути красивые черты. Хван прикрыл глаза, подставляясь, этот жест был слишком интимным. И вряд ли Феликс сможет когда-то его забыть.       А затем он сделал вещь, после которой альфа и вовсе захотел умереть.       Он облизнул губы, слизывая с лица часть его семени. Медленно, со вкусом, глядя Феликсу прямо в глаза.       – Неплохо, — выдохнул Хёнджин, и Ли не смог до конца разобрать, что именно несла в себе эта реакция. Удовольствие? Удовлетворение? Или, может быть, то самое робкое, недоверчивое признание?       Альфа рухнул рядом с ним в гнездо, чувствуя, как тело гудит от перенапряжения, как мышцы отказываются слушаться. Хван тут же свернулся клубочком, инстинктивно прижимаясь к источнику тепла, и его пальцы нашли руку альфы, переплетаясь с ней.       Они лежали так — два разбитых, измотанных существа, которые только что потеряли себя друг в друге и, кажется, нашли что-то новое.       – Феликс, — тихо позвал Хёнджин спустя несколько минут молчания. Он говорил хрипло из-за долгих стонов и немного сонно.       – Мм?       – Ты... — он запнулся, словно подбирая слова. – Возможно, ты не такой, как они.       Ли повернул голову и посмотрел на омегу. Тот уже закрыл глаза, длинные ресницы дрожали, дыхание выравнивалось. И в этой беззащитности, в этом доверии, которое он подарил ему, Феликс понял окончательно и бесповоротно.       Он точно пропал.

***

      Хван очнулся первым, когда солнце уже стояло высоко. Золотистые лучи пробивались сквозь неплотно зашторенное окно, ложась на спящего рядом альфу тёплыми, ласковыми полосами. Он открыл глаза и осмотрел лежащего рядом человека.       Веснушки на чужой коже теперь блестели золотом под лучами, рассыпаясь по щекам и переносице мягким узором, а кожа казалась особенно нежной и бархатной. Во сне Феликс выглядел моложе, спокойнее — исчезла та холодная отстранённость, которой он оборачивался на людях, остался просто красивый парень, который держал его так, будто боялся потерять.       Он оглядел альфу, который изо всех сил прижимал его к себе, и не смог сдержать улыбки. Тонкие пальцы сами потянулись к чужому лицу, но замерли в сантиметре от веснушчатой щеки.       Нельзя.       Это был первый альфа, который отнёсся к нему по-человечески. Первый альфа, который проявил к нему заботу. И это не могло не отдаваться в сердце разъедающей печалью.       Хван Хёнджин сбежал из своего города. Уехал от прошлой жизни, прошлых слухов и прочего. Его бывший парень — альфа-старшеклассник, воспользовался им, когда у Хёнджина началась первая течка. Без заботы, без ласки. С грубостью, незаинтересованностью в чужих потребностях, просто якобы помогая, не давая вставить и слова омеге. Просто на инстинктах. Хотел даже метку поставить, но Хван увернулся вовремя, отполз, истекая кровью и слезами, и это был первый раз, когда он почувствовал себя не человеком, а вещью. А того это задело, ударило по его огромному эго. И он растрепал всей школе, что Хёнджин — шлюха. Что дал ему просто так, и что вообще сам просился на его член.       А ведь Хёнджин долго готовился к первому разу. Смотрел много порно, читал статьи, хотел быть в постели таким, которого невозможно забыть. Чтобы альфе было с ним хорошо. Наивный, глупый мальчишка, который верил, что если постараться, то любовь придёт сама. Тогда он ещё носил цветную одежду — яркую, порой откровенную. Много улыбался и смеялся с друзьями, с Джисоном. Любил жизнь и, самое главное, любил себя.       Но после случившегося... он просто не мог больше выражать себя таким образом. Ему хотелось скрыться. Завернуть себя в чёрный неприметный цвет, чтобы альфы не видели его, не замечали. Чтобы лишний раз в коридоре не кидали в его сторону пошлые комментарии и вызывающие слова, ужасные, оскорбляющие до глубины души.       – Эй, Хван, может, развлечёмся, а? — кричал кто-то из альф и показывал на свою ширинку, в которую тыкал рукой, имитируя рукой то самое пошлое движение.       Кто-то и вовсе пытался силой зажать его в подсобке или даже в библиотеке.       – Ты ведь не откажешь, да? Я слышал, ты со всеми спишь, — ехидно улыбались альфы, обступая его со всех сторон, и Хёнджин тогда понял, что кричать бесполезно.       Никто не придёт. Никто не услышит.       Тот, кому Хван отказал в метке, был слишком популярен в школе. Его слушали все, и верили его словам тоже все. Даже омеги стали обходить Хёнджина стороной, шепчась о том, что так себя не ведут. Что он позорит их всех своим поведением. Что сам виноват.       Только Хан был рядом, только он не отворачивался. И даже в качестве поддержки тоже облачился во всё чёрное.       – Это прикольный стиль, мы с тобой как готы или рокеры! — пытался вдохновить его парень, и в его голосе была столь искренняя надежда, что Хёнджин не мог её разбить.       Он был безумно ему благодарен, потому что если бы не друг... он бы точно сошёл с ума или свёл бы счёты с жизнью. Были ночи, когда он стоял на подоконнике собственной комнаты, смотрел вниз на асфальт и считал этажи. И каждый раз отступал только потому, что представлял лицо Джисона или родителей, когда те узнают.       Переезд в новый город и поступление в университет дались ему тоже тяжело, но он дал себе слово.       Больше ни один альфа не посмеет сказать ему плохого слова. Плевать, насколько он будет крут или популярен — он сразу поставит его на место. Он больше не будет слабым, не позволит вытирать о себя ноги. Он отрастил шипы, научился кусаться первым, надел маску такую же колючую, каким был мир вокруг.       Но когда в его жизни появилась та троица... Чанбин, Минхо и Феликс, он вновь засомневался в том, что сможет.       Каждый раз после того, как Со бросал в его сторону что-то едкое, Хван отвечал — да. Отвечал, потому что не мог иначе, потому что если бы он смолчал хоть раз, то сломался бы окончательно. Но затем он приходил в свою маленькую комнатку общежития, где жил на удивление один без соседа, и долго-долго плакал в подушку, проклиная свою жизнь и свою слабость. Сжимал кулаки, кусал губы в кровь, чтобы никто не услышал, и обещал себе, что завтра будет сильнее.       Но начинался новый день, он вновь наносил свой камуфляж в виде яркого мейка и шёл в универ с непробиваемым лицом. Никто не должен увидеть его слабостей, даже если они и есть.       Несмотря на то, что эта компания его доводила, он сразу приметил Феликса. Ещё в тот миг, когда альфа хотел помочь собрать ему вещи с пола при первой встрече. Пусть он и улыбался отчасти хищно, но его глаза... в них было что-то доброе. Искреннее. Что-то, чего он не встречал ранее в глазах альф. Не тупую похоть, не высокомерное превосходство, не холодное равнодушие. А что-то живое. И тёплое.       Он был не таким, как все, и это притягивало.       И потому, лежа сейчас в этой постели, пропитанной смешанными запахами, потом, следами секса и страсти, он не жалел. Слова, которые Феликс сказал ему накануне, факт того, что он был готов уйти из своей квартиры, лишь бы ему было комфортно... всё это не могло не подкупать.       И почему-то Хван был уверен, что это не маска. Глаза не умеют врать, а глаза Феликса говорили сами за себя. Они смотрели на него не как на дешёвку, не как на игрушку, не как на очередного омегу для утоления инстинктов. Они смотрели так, будто он был чем-то ценным. Хрупким. Важным....       Но даже несмотря на то, что Хёнджину удалось довериться ему и раскрыться, потому что альфа уважал его желания и думал в первую очередь о его удовольствии, даже несмотря на то, что сейчас так крепко прижимал его к себе... Парень чувствовал, что должен уйти.       Он ценил воспитание Феликса и более чем оценил его к себе отношение, но искренне не хотел быть обузой. Альфа ведь мог переспать с ним лишь из желания помочь, да и забрал его с вечеринки, вероятно, тоже потому что был просто слишком благороден. А Хёнджин привык, что всё хорошее в его жизни заканчивается быстро. И чем раньше он уйдёт сам, тем меньше будет больно, когда его попросят.       Хван осторожно выпутался из крепких объятий, и хоть Феликс и обнимал его крепко, но не проснулся — только нахмурился во сне, словно почувствовал потерю, и его рука безвольно упала на освободившееся место. Хёнджин замер на секунду, глядя на эту руку, и внутри что-то в очередной раз болезненно сжалось.       Омега в последний раз взглянул с улыбкой, мягкой и тёплой, которую уже давно не видел никто, кроме Джисона, на спящее умиротворённое лицо с веснушками. Он позволил себе запомнить каждую деталь: золотые блики на светлых волосах, приоткрытые губы, расслабленные пальцы. Позволил себе надеяться, что этот образ останется с ним надолго.       А затем собрался и покинул его квартиру. Бесшумно, как тень. Оставив на подушке едва уловимый след своего запаха — ягод и перца — и гнездо, которое Феликс собрал для него с такой бережной заботой.       В университете всё будет по-старому — Феликс со своими друзьями, а он снова тот колючий, дерзкий омега, что пытается хоть когда-то в своей жизни не быть слабым. Даже если теперь в этом мире был как минимум один альфа, которому он мог доверять, хоть и не безоговорочно.       И, может быть, этого достаточно, — подумал Хёнджин, закрывая за собой дверь.       Может быть, это даже больше, чем я заслуживаю.

***

      Университет гудел, словно встревоженный улей. Тысячи голосов сливались в единый гул, хлопали дверцы шкафчиков, кто-то смеялся, кто-то ругался, кто-то торопился на пару, разнося по помещению ароматы духов и феромонов. Привычная жизнь вернулась на круги своя, будто и не было той ночи, будто и не случилось ничего, что могло перевернуть чей-то маленький мир с ног на голову.       Хёнджин шёл по коридору, вжав голову в плечи, сжимая лямку сумки так, что костяшки белели. Он старался не смотреть по сторонам, не ловить чужие взгляды, не искать среди мелькающих лиц те, что могли причинить боль. Сегодня он меньше всего хотел пересекаться с кем-то из них.       Особенно с тем, чьё имя пульсировало в такт сердцу, стоило только закрыть глаза.       – Хёнджин!       Голос Джисона пробился сквозь этот шум, и через мгновение друг уже стоял рядом — запыхавшийся, раскрасневшийся, с очками, съехавшими на кончик носа. Его круглые щёки сияли искренней радостью, а в глазах плескалась такая чистая, незамутнённая тревога, что Хёнджину стало одновременно и теплее и больнее.       – Ты где пропадал? Я все выходные не мог до тебя дозвониться! — Джисон схватил его за рукав, будто боялся, что друг снова исчезнет. – И с вечеринки ты так внезапно ушёл... Я переживал вообще-то!       Хван посмотрел на него, и где-то глубоко внутри ощутил неимоверную благодарность. Джисон всегда был рядом. Даже когда весь мир отвернулся. Даже когда сам Хёнджин хотел раствориться в черноте, стать незаметным, невидимым. И сейчас он всё ещё был здесь, несмотря ни на что.       – Всё в порядке. Нужно было... побыть одному, — ответил он, отводя взгляд. Легче врать, когда не смотришь в глаза.       – Но точно всё хорошо? — Джисон, не отпуская его рукав, всматривался в лицо, пытаясь прочитать правду между строк.       Хёнджин задумался на секунду. А точно ли? Внутри всё ещё ныла тупая боль — память о том, как он проснулся в тёплой постели, как собрал вещи, стараясь долго не смотреть на спящего альфу, как убегал, потому что боялся услышать: «Уходи».       – Ага. Пойдём, а то опоздаем.       Они двинулись вперёд — два чёрных пятна в ярком, пёстром потоке. Хёнджин почти расслабился, почти позволил себе выдохнуть, как вдруг перед ними выросла фигура, перекрывшая дорогу.       Со Чанбин.       Сердце рухнуло вниз, и Хван почувствовал, как тело наливается свинцом. Пальцы сами сжались в кулаки, спина выпрямилась — старая, отработанная защита. Он поднял голову и встретил взгляд альфы с готовностью.       – Хёнджин, — голос Чанбина звучал странно. В нём не было привычной насмешки и издевательских ноток.       Омега приподнял подбородок, прищурился — та самая маска, за которой он прятал дрожащие губы и ком в горле.       – Чего тебе?       Со резко переменился в лице. Его плечи опустились, взгляд упал куда-то в пол, и он склонил голову — так, как кланяются перед тем, перед кем чувствуют вину.       – Извини.       Тишина застыла вопреки шуму вокруг. Время замерло, и Хёнджин слышал только бешеный стук собственного сердца. Он переглянулся с Джисоном — тот стоял с приоткрытым ртом, явно не веря своим ушам.       – Извини, что доставал тебя. И... — Чанбин запнулся и провёл ладонью по затылку. – Извини за то, что я сделал.       Хёнджин смотрел на него и не узнавал. Где тот самоуверенный альфа, который ставил подножки и бросал вслед оскорбления? Где тот, кто смотрел на него как на вещь?       Омега медленно кивнул. Не потому, что простил. Просто потому, что не нашёл в себе сил говорить.       Чанбин так же кивнул в ответ и растворился в толпе, оставив после себя только недоумение двух омег.       – Чего это он? — Джисон проводил альфу взглядом. – Совесть проснулась, что ли?       Хёнджин ничего не ответил. Только махнул в сторону кабинетов, торопя друга. В голове крутилась одна мысль, навязчивая, как заевшая пластинка:       Неужели Феликс? Это он? Он заставил его извиниться?       – А что он вообще сделал? — тихо спросил Джисон.       – Забей. Позже расскажу.       Он снова уставился в пол, считая кафельные плитки, не поднимая глаз. И в этот самый момент врезался во что-то твёрдое, но тёплое. Чьи-то руки обхватили его талию, удерживая от падения. Сильные, уверенные, пахнущие цитрусом и пряностями — тем самым запахом, который снился ему последние ночи. Хёнджин поднял голову и встретился взглядом с Феликсом.       Ну вот мир вокруг и перестал существовать.       Светлые волосы, собранные в небрежный хвост, серьёзное лицо, веснушки, рассыпанные по щекам, как золотые поцелуи солнца, и глаза — глубокие, тёмные, в которых плескалась такая тревога, что у Хёнджина перехватило дыхание.       – Ну привет, мальчики, — раздался насмешливый голос Минхо, и реальность вернулась.       Джисон тут же смутился, отвёл взгляд, покраснел. Альфа усмехнулся, положил руку ему на плечо и, не спрашивая разрешения, увёл в сторону, бросив через плечо:       – Я украду твоего друга. Нам есть о чём поболтать.       Хван проводил их взглядом, чувствуя, как пустеет коридор. Звонок на пару уже отзвенел, и вокруг никого не осталось — только он и Феликс. И эта пустота теперь казалась страшнее любой толпы.       – Почему ты ушёл? — голос альфы прозвучал тихо, но его брови слегка нахмурились.       – А должен был остаться? — ответил он с вызовом, но даже сам не поверил в свою дерзость. Слова звучали фальшиво, наигранно.       Он попытался обойти Феликса, сделать вид, что ничего не случилось, что та ночь ничего не значит, что он всё тот же колючий, неприступный Хван Хёнджин.       Но Феликс резко коснулся его руки. Всего лишь коснулся — горячей ладонью обхватил запястье, и этого оказалось достаточно, чтобы мир замер, ровно как и сам омега.       – Постой... Не убегай.       Голос альфы дрогнул так ощутимо, что Хёнджин замер. Стоял спиной к нему, сжимая лямку сумки, и чувствовал, как его собственная броня трещит по швам.       – Хёнджин, пожалуйста...       Омега всё ещё стоял, не поворачиваясь, но и уйти был не в силах. Ноги словно приросли к полу, а сердце разрывалось между желанием сбежать и желанием остаться. Феликс дернул его за руку — несильно, но этого хватило, чтобы повернуть парня к себе лицом, и Хёнджин все же посмотрел ему в глаза, сжимая челюсть так сильно, что заныли зубы.       – Что? — дерзко, чётко, будто укол шипами. Теми самыми, что Хван опять нацепил, защищаясь от мира. От него. От себя.       Лицо Феликса уже не выглядело как прежде. Черты смягчились, а в уголках глаз опять собирались добрые лучики. Пропал холод, пропала непробиваемая маска. Остался лишь парень, который смотрел на него так, будто он был драгоценным. Который переживал за него.       – Если ты думаешь, что для меня это была просто одна ночь, то ты заблуждаешься... — сказал он чуть тише, но для омеги эти слова прозвучали как гром среди ясного неба.       Они ударили где-то в груди, разбивая все защиты, которые Хёнджин так тщательно возводил.       Альфа протянул вторую руку к его лицу и осторожным движением убрал прядь волос ему за ухо, открывая лицо. Сейчас омега ощущал себя особенно обнажённым перед ним, возможно даже более открытым, чем тогда, лёжа перед ним в постели с разведёнными коленями.       Потому что тогда были инстинкты, а сейчас — только он сам.       – Я знаю, что ты тоже почувствовал это. Просто боишься. Опять пытаешься быть колючим... — продолжал он, и каждое слово отзывалось в душе Хёнджина новым ударом.       Он правда старался держаться, но его лицо дрогнуло. Губы предательски задрожали, а в глазах защипало. Он отвёл взгляд, не в силах больше выносить эту пронзительную честность. Феликс видел его насквозь, читал как книгу, которую никто никогда не открывал.       – Позволь мне позаботиться о тебе не только во время течки. Позволь мне... — он шагнул чуть ближе, и их лица теперь были близки друг к другу на расстоянии пары миллиметров, находясь на одном уровне, так как Хван опять был в своих ботинках с платформой. – Позволь мне каждый день заботиться о тебе, Джинни.       Джинни.       Никто никогда не называл его так.       По телу Хёнджина пробежали мурашки. Дышать стало тяжелее и легче одновременно. Запах Феликса до краев заполнил лёгкие, смешиваясь с его собственным, ягодным, постепенно оттесняя жгучий чёрный перец и заменяя его своим свежим цитрусом.       Всё тело омеги кричало «да», но липкий, холодный, въевшийся в кожу страх шептал о другом.       Он сжал чужую руку, неосознанно ища опору. Пальцы дрожали, и Хёнджин ненавидел себя за эту слабость. Но он не мог её скрыть. Перед Феликсом просто не получалось.       Вот бы он сумел понять его так, без слов...       И он, кажется, понял.       Феликс улыбнулся и слегка погладил большим пальцем его руку, успокаивая, показывая, что всё хорошо. Что он никуда не торопится. Что готов ждать.       – Может быть, не сразу, но... я подожду. Пока ты не поверишь, что достоин любви, а не боли. И буду рядом столько, сколько понадобится, показывая тебе это день за днём.       Альфа не дожидаясь ответа выпутал руку из их захвата и вмиг обхватил омегу двумя руками, прижимая к себе в объятии. Не пошло, не горячо. Просто укрывая от всего мира, пряча в надёжных руках, показывая, что он рядом и что он не уйдёт. Объятие было согревающим, безопасным, таким, в котором хотелось остаться навсегда.       Хёнджин сначала не двигался. Думал.       В голове проносились обрывки прошлого — боль, слёзы, насмешки, пальцы, которые касались, когда он не хотел. Но сейчас его держали нежно, боясь сломать. Он чувствовал биение чужого сердца, слегка учащённое, но при этом спокойное, и постепенно его собственное начинало успокаиваться, подстраиваясь под этот ритм.       А затем он медленно поднял руки и положил на чужую спину, обнимая в ответ.       Сначала неуверенно, боясь, что и это исчезнет, как исчезало всё хорошее в его жизни. А потом крепче, цепляясь пальцами в ткань чужой куртки, будто боясь, что если отпустит, то упадёт.       Иногда страхам нужно смотреть прямо в глаза. Иначе, утонув в их липкой тьме, ты рискуешь не заметить главное: того, кто заставит цветок сбросить шипы и вновь потянуться к солнцу.       Того, кто однажды вернёт в твою жизнь краски — и навсегда уберёт чёрный цвет на самую дальнюю, пыльную полку.