Экзамен на прочность

Посреди глубокой ночи телефон Пэ Чимина взорвался громким звонком прямо у него над ухом. От резкого звука парень вздрогнул и вслепую схватил устройство. Спросонья в глазах всё плыло, но он кое-как сумел нажать на кнопку ответа. — Кто это? — пробормотал Чимин. Голос звучал совершенно невнятно и глухо, будто он едва понимал, где находится. — Ты что, мой номер удалил? — в трубке послышалось явное недоумение. — В смысле? — Голос показался знакомым. Чимин окончательно пришёл в себя, отодвинул телефон и всмотрелся в экран. — ...Киджун? — Он самый. — Что случилось? У тебя проблемы? Ты где сейчас? Пожалуйста, скажи мне! Не вешай трубку! — Чимина мгновенно охватила тревога. Он уже и не помнил, когда Киджун звонил ему первым. Долгое время парень сам настойчиво искал встречи, но не получал ответа, а в последнее время просто перестал пытаться, решив, что он безразличен Гу Киджуну. — Успокойся, со мной всё в порядке, — на фоне послышался странный шорох, будто собеседник был чем-то занят. — Но... какая причина? Почему ты звонишь? — осторожно спросил Чимин, боясь сказать лишнее и снова лишиться этой хрупкой связи. — Уже и позвонить нельзя? — Судя по звукам, парень включил свет и где-то заперся. Посторонние шумы настораживали. — Чем ты занят? Что это за звуки? Киджун... может, встретимся? Нам нужно поговорить. — Можешь рассказать что-нибудь? — Киджун задал встречный вопрос, явно пытаясь отвлечь его и сменить тему. — Не уходи от ответа, Гу Киджун! — Как ты жил эти последние месяцы? Расскажи мне всё. Каждую мелочь, — голос Киджуна в трубке звучал тягуче, с каким-то странным, интимным придыханием. Он явно не собирался отвечать на вопросы, ведя свою игру. — Чимин-и, ну же... Будь послушным. — Тебе бы самому хоть раз меня послушать... — Чимин ответил сухо, стараясь скрыть за этой резкостью дрожь в руках. — Как я жил? Никак. — Больше... Говори больше, — Киджун шептал почти в самую мембрану, и от этого низкого, подозрительно приглушённого голоса по коже Чимина поползли мурашки. — Рассказывай, не смей молчать. На фоне снова послышался этот странный, суетливый шорох. Прежде чем продолжить, Чимин замер, до боли вжимая телефон в ухо и почти перестав дышать. Он отчаянно пытался распознать звуки на той стороне, уловить хоть какую-то зацепку, но тишина в комнате лишь сильнее давила на виски. Чимин сглотнул, чувствуя, как горло сдавливает от подступивших слов. Слишком долго он держал это в себе, и теперь, под этим странным, гипнотическим давлением голоса Киджуна, плотину прорвало. — Я сдал экзамены, — выдохнул он, прикрыв глаза. — На максимальный балл. Все до единого. Учителя в шоке, а я... я просто не чувствую ничего, кроме тошнотворной усталости. Это было чертовски трудно, Киджун. Каждый день я заставлял себя открывать учебники, когда хотелось просто забиться в угол и исчезнуть. На том конце трубки послышался резкий, рваный вдох, а следом — ритмичный, приглушённый шорох ткани. Звук был странным, слишком лихорадочным. Чимин запнулся, прислушиваясь, но голос Киджуна тут же перебил тишину: — Продолжай... Не останавливайся. Твой голос... рассказывай ещё. Как ты готовился? О чём думал? — Я думал о тебе, — вдруг выпалил Чимин, и его голос дрогнул от накопившейся обиды. — Мне было тяжело не из-за тестов. Мне было паршиво, потому что тебя не было рядом. Ты просто испарился, Киджун. Заблокировал меня, не отвечал, игнорировал месяцами. Я выгрызал эти баллы в полном одиночестве, гадая, жив ли ты вообще и почему я стал тебе не нужен. Это было как пытка. Чимин замолчал, задыхаясь от собственной откровенности. В трубке воцарилась вязкая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, свистящим дыханием Киджуна. Звуки на фоне стали отчетливее: какой-то влажный шелест, то сдавленный стон, который Киджун даже не пытался скрыть. — Бедняжка, — прошептал Киджун. Его голос стал совсем низким, вибрирующим от какого-то нездорового, жадного восторга. — Слишком злился на меня? Чимина обдало жаром. Этот тон, эти странные, бесстыдные звуки на заднем плане — до него начало доходить, чем именно занят Киджун на другом конце провода. Сердце забилось где-то в горле. Это было неправильно, пугающе, но в то же время он не мог заставить себя нажать «отбой», заворожённый этой пугающей интимностью их ночного разговора. — Ты... что ты там делаешь? — едва слышно прошептал Чимин. Голос сорвался, а по телу разлилось липкое, горячее оцепенение. — Слушаю тебя... что же еще я могу делать, Чимин-и? — выдохнул Киджун. Его смешок, перешедший в рваный, влажный выдох, заставил Чимина вздрогнуть. — Но эти звуки... — Чимин закусил губу, чувствуя, как к горлу подступает странная смесь обиды и жгучего любопытства. — Ты... ты сейчас с кем-то? Вопрос прозвучал тише, чем он планировал, и в нем отчетливо проскользнула горечь, которую парень не успел скрыть. Мысль о том, что Киджун может делить эту ночь с кем-то другим после месяцев молчания, отозвалась тупой болью в груди. — Чимин-и ревнует меня к правой руке? Миленько. — Киджун практически простонал его имя в самую мембрану микрофона. Звук был настолько интимным, что Чимину показалось, будто чужое горячее дыхание коснулось его шеи. Он замер с ошарашенным лицом, боясь даже пошевелиться. — Ты ведь и так всё понял, малыш. Не прикидывайся дурачком. — Ты... ты сумасшедший, — выдохнул Чимин, чувствуя, как щеки обжигает стыдным жаром. Сердце колотилось в самые ребра, мешая дышать. — Ты позвонил мне так поздно... только потому, что тебе нужен мой голос для?.. Он запнулся, не в силах произнести это вслух. Слово застряло в горле, тяжелое и слишком откровенное для их разрушенных отношений. — Для дрочки. Ты попал в самую точку! — Киджун произнес это без тени смущения, с какой-то дикой, болезненной прямотой. Его голос вибрировал от предельного напряжения. — Ты ведь у нас такой умный, Чимин-и. Всегда всё понимал лучше остальных. Так не молчи... говори со мной. Расскажи еще раз, как сильно ты меня ждал. Дай мне кончить, слушая тебя. Чимин зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна. Это было за гранью всего, что он знал о Киджуне, за гранью дозволенного. Но осознание того, что он, со своим сорванным голосом и накопленной болью, прямо сейчас доводит этого парня до пика, вызывало внутри темный, пугающий интерес и жажды поиграться с этим человеком. — Пожалуйста... — прохрипел Киджун на другом конце, и звук резкого движения руки стал еще быстрее. — Чимин-и, скажи еще хоть слово. Просто назови мое имя. Чимин принципиально замолчал, сжимая челюсти до боли. Тишина в трубке стала острой, почти физически ощутимой, прерываемой лишь тяжёлым, разочарованным дыханием на том конце. — ...Что не так? — с явным недовольством выдохнул Киджун. Голос его дрожал от неудовлетворения, став резким и капризным. — Почему ты замолчал? Чимин не ответил. Вместо этого он отстранил телефон от уха. Пальцы быстро заскользили по клавиатуре, пока в трубке всё ещё слышалось требовательное сопение Киджуна. Через секунду на экране у того всплыло уведомление от Чимина, которого он сам когда-то заблокировал. «Ты свалился как манна небесная со своим извращённым запросом. Даже обидно, что ты вспомнил обо мне только тогда, когда тебе что-то от меня понадобилось», — гласил текст. Киджун на мгновение замер, перечитывая строчки. Ритм его дыхания сбился, но уже не от возбуждения, а от неожиданной пощечины в виде этих слов. — Ты мог сказать это вслух, не думаешь? — проворчал он в трубку, и в его голосе проскользнула растерянность. Экран снова мигнул. Краткий ответ Чимина был безжалостным: «Не думаю». — Чимин-и... — протянул Киджун, и в этом тихом, почти просящем зове смешались остатки похоти и внезапный укол совести. Он понял, что перешёл черту, но остановиться уже было выше его сил. — Пожалуйста, не издевайся так. Ты же знаешь, как мне сейчас тяжело, и в каком положении я нахожусь. На экране Киджуна высветилось последнее издевательское сообщение: «Увы и ах! Справляйся сам!» В трубке повисла тяжелая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь прерывистым, разочарованным выдохом Киджуна. Ритм его движений сбился, запал начал угасать, сменяясь глухим раздражением. Он откинулся головой на стенку, чувствуя, как возбуждение превращается в тянущую, неприятную ломоту. — Чимин... ну ты и зараза, — прохрипел Киджун, прикрывая глаза рукой. — Сдал экзамены и стал совсем невыносимым? Чимин слушал это, прикусив губу. Его палец завис над кнопкой сброса, но обида, так долго выжигавшая всё внутри, внезапно сменилась странным, мягким чувством превосходства. Он победил. Он заставил Киджуна просить, унижаться, ждать его голоса как спасения. И это осознание внезапно принесло покой. Он снова поднес телефон к губам. Его голос теперь звучал иначе — без дрожи, без тени сомнения, глубокий и пугающе спокойный. — Ладно, — выдохнул Чимин, и этот короткий звук заставил Киджуна на том конце мгновенно замереть. — Послушай меня в последний раз за эту ночь, Киджун. Киджун затаил дыхание. Он слышал, как Чимин медленно, почти интимно выдохнул прямо в микрофон. — Ты вел себя отвратительно все эти месяцы. Но сейчас... — Чимин сделал паузу, и его шепот стал опасно низким. — Закрой глаза. Представь, что я стою прямо за твоей дверью. Что я всё это время видел, как ты мучаешься. Ты ведь этого хотел? Чтобы я был рядом, пока ты сходишь с ума? На фоне послышался резкий, захлебывающийся стон. Киджун снова сорвался в неистовый ритм. Звук трения стал быстрым, влажным, отчаянным. — Да... Чимин-и, еще... — взмолился он, окончательно теряя контроль. — Тогда заканчивай, — приказал Чимин, и в его голосе проскользнула властная усмешка. — Сделай это, думая о том, как сильно ты во мне нуждаешься. Кончай, Киджун. Сейчас. В трубке раздался громкий, сдавленный хрип, перешедший в протяжный, мучительный стон. Чимин слышал, как забилось чужое сердце, как судорожно Киджун хватал ртом воздух, и как, наконец, наступила оглушительная, изнеможденная тишина. — Черт... — едва слышно прошептал Киджун спустя минуту. Его голос был абсолютно пустым и разбитым. — Ты... ты меня просто уничтожил. — Считай это моим подарком за успешную сдачу экзаменов, — холодно ответил Чимин и, не дожидаясь ответа, нажал на кнопку отбоя. В комнате снова стало темно и тихо, но на этот раз эта тишина больше не казалась ему одинокой. На губах Чимина играла слабая, торжествующая улыбка. Он понимает, что будет жалеть, что сбросил трубку, но под одеялом у него возникла проблема, на которую стоит уделить время.