Лунная ночь

Штаб-квартира Корпуса Истребителей Демонов утопала в призрачном свете луны. Тишину нарушал лишь шелест листвы да отдалённый звон клинков на тренировочной площадке. Большинство Хашира уже разошлись, но двое всё ещё оставались на веранде главного здания. Санеми Шинадзугава, Хашира Ветра, сидел, прислонившись спиной к колонне, и рассеянно крутил в пальцах маленький бумажный цветок. Его острый взгляд был устремлён в сад, где под тенью старой сакуры стоял Инь. Белоснежные волосы Хашира Луны, распущенные по обыкновению, серебрились в лунном свете, струясь почти до самого пояса. Даже со спины Санеми знал каждую линию его фигуры: стройной, но гибкой, как у кошки. Инь стоял неподвижно, положив ладонь на рукоять своего клинка цвета потускневшего серебра, и смотрел на луну. — Ты так и будешь там стоять столбом? — голос Санеми прозвучал резче, чем ему хотелось. Он всегда звучал резко, когда дело касалось Инь. Словно внутри всё сжималось, и ему хотелось то ли накричать, то ли коснуться. Инь медленно обернулся. Луна осветила его лицо: молочно-бледную кожу, сиреневые глаза с тёмной фиолетовой обводкой и серыми зрачками, которые сейчас казались почти прозрачными. Мягкая полуулыбка тронула его губы. — Я не столб, Санеми. Я любуюсь тишиной, — голос Инь был спокоен, как гладь озера. Он направился к веранде, и его длинные волосы колыхнулись, пахнув горной лавандой и холодком. Санеми скривился. — Тишина… А я вот не могу. Когда тихо, мысли лезут в голову. Дурные. Инь бесшумно встал рядом, оставив между ними расстояние в ладонь. Достаточное, чтобы не нарушать личное пространство, но достаточно маленькое, чтобы Санеми чувствовал исходящий от него холодок. Удивительный парадокс: Инь всегда казался холодным, как лунный свет, но внутри него было столько спокойного тепла, что Санеми порой хотелось придвинуться ближе, как к костру в зимнюю ночь. — О чём ты думаешь? — спросил Инь, не глядя на него, а глядя на звёзды. — О том, какой же ты… — Санеми осекся, сжав челюсть. Он ненавидел это чувство. Словно язык прилипал к нёбу. Он, Хашира Ветра, который всегда рубил сплеча, терялся перед этим спокойным, сияющим человеком. — …странный. Волосы такие длинные таскаешь. Подставишься под удар. Инь слегка склонил голову, и прядь волос упала на плечо. — Я не подставляюсь. Ты же знаешь, моя техника Дыхания Луны позволяет мне отражать атаки, даже не двигаясь с места. — Знаю, — буркнул Санеми. — Всё ты умеешь. Идеальный. Повисла тишина. Санеми чувствовал, как внутри закипает привычное раздражение, смешанное с чем-то тягучим и сладким. Инь был слишком… мягким. Спокойным. Он никогда не повышал голос, даже когда Кагая-сама объявлял выговор. Он никогда не злился на грубость Санеми. И это бесило больше всего. Хотелось увидеть в этих сиреневых глазах хоть что-то, кроме безмятежности. — Санеми, — вдруг тихо позвал Инь. — Что? — Твоя рука. Санеми опустил взгляд. Пальцы, которые ещё секунду назад сжимали бумажный цветок, смяли его в бесформенный комок. Он не заметил, когда это произошло. — Чёрт, — выдохнул он, разжимая ладонь. — Дай сюда. Инь протянул руку. Его пальцы были длинными, белыми, почти такими же бледными, как волосы. Санеми замер. В груди что-то кольнуло. Он медленно вложил смятый цветок в протянутую ладонь. Инь бережно, с удивительной нежностью, начал расправлять лепестки. Его длинные волосы скользнули вперёд, коснувшись запястья Санеми. Это прикосновение было лёгким, как дуновение ветра, но по коже Санеми пробежала волна мурашек. Он замер, боясь дышать, наблюдая, как эти изящные, но смертоносные пальцы превращают мусор обратно в подобие цветка. — Ты очень сильный, Санеми, — проговорил Инь, не поднимая глаз. — Но иногда ты ломаешь то, что тебе дорого, просто потому что боишься сжать это слишком нежно. Сердце Санеми пропустило удар. Он резко выдохнул: — С чего ты взял, что этот цветок мне дорог? Инь наконец поднял на него взгляд. В сиреневых глазах мерцала луна. И в них больше не было одной лишь безмятежности. Там была тихая, глубокая, как океан, уверенность и теплота, предназначенная только для него. — Потому что ты крутил его в руках всё это время, пока смотрел на меня, — спокойно ответил Инь. — Ты хотел его подарить, но не решился. У Санеми перехватило дыхание. Он ощутил себя загнанным в угол. Хотелось огрызнуться, уйти, сделать вид, что это не так. Но молочно-бледное лицо Инь было так близко, а его спокойствие действовало лучше любого успокоительного. — А если и так? — прошипел Санеми, чувствуя, как предательски горит шея. — Что с того? Вместо ответа Инь аккуратно вложил расправленный бумажный цветок обратно в ладонь Санеми и, накрыв её своей, сжал пальцы. Кожа Инь была прохладной, но это прикосновение обожгло. — Ничего, — прошептал Инь. — Просто в следующий раз не сжимай его так сильно. Или… — его губы тронула та самая мягкая улыбка, которая всегда сводила Санеми с ума, — подари мне сразу. Тогда я смогу уберечь его от твоей силы. Санеми смотрел на их переплетённые руки. Грубость, импульсивность и вечная борьба внутри него вдруг утихли. Ветер стих, уступая место лунному свету. — Ты… невозможен, — выдохнул он, но голос его уже не был резким. Он был хриплым от с трудом сдерживаемых эмоций. — Я знаю, — спокойно кивнул Инь. — Я не умею быть нежным, — признание далось Санеми с трудом, словно он гвозди грыз. — А я не требую нежности, — ответил Инь, и его фиолетовые глаза сузились в мягкой улыбке. — Я просто буду рядом. Чтобы расправлять то, что ты помял. Санеми резко, порывисто сжал его руку, но на этот раз — именно так, как тот просил: крепко, но не ломая. Он притянул Инь к себе, уткнувшись лицом в его белоснежные волосы. Запах лаванды и лунного холода окутал его, заставляя сердце биться ровнее. — Ты глупый, — пробормотал Санеми ему в макушку. — Самый глупый Хашира. — Хорошо, — раздался тихий голос где-то у его груди. Длинные белые волосы рассыпались по плечам Санеми, смешиваясь с его пепельными прядями. Инь устроился удобнее, позволяя себе эту редкую слабость — прижаться к источнику тепла. Луна поднялась высоко, и двое Хашира так и сидели на веранде: один — порывистый и горячий, как ветер, другой — спокойный и холодный, как лунный свет, — наконец-то перестав сражаться с тем притяжением, которое было между ними с первой встречи. И когда Санеми, смущаясь и ворча, всё же сунул в карман кимоно Инь смятый, но бережно расправленный цветок, Инь лишь тихо улыбнулся, прикрыв глаза. Тишина больше не была врагом Санеми. Теперь в ней было дыхание человека, который, как луна, всегда был рядом — даже если за облаками его не видно. —————— Прошло несколько недель. Их отношения оставались тайной для остальных Хашира, но в коридорах особняка всё чаще замечали, что Санеми перестал огрызаться на всех подряд, а Инь иногда позволял себе крошечные улыбки, которых раньше никто не видел. В эту ночь они снова были вдвоём в комнате Санеми. Дождь барабанил по крыше, закрывая луну плотными тучами, и в помещении было особенно темно и уютно. Инь сидел на футоне, прислонившись спиной к стене, а Санеми устроился рядом, положив голову ему на плечо. Такое случалось редко — обычно Санеми не позволял себе быть «ведомым», но сейчас он устал после тяжёлой миссии и позволил себе эту слабость. — Ты напряжён, — тихо заметил Инь, проводя пальцами по его волосам. — Прошёлся по демонам, — буркнул Санеми. — Ничего серьёзного. — Не в мышцах дело. Ты сжимаешь зубы даже сейчас. Санеми промолчал. Он действительно чувствовал странное напряжение — не после битвы, а какое-то другое, тянущее изнутри. Оно возникло каждый раз, когда они оставались наедине в закрытой комнате, когда темнота и близость Инь делали своё дело. — Санеми, — голос Инь был мягким, но в нём чувствовалась сталь. — Посмотри на меня. Санеми поднял голову. В полумраке глаза Инь казались почти чёрными, но в них горел знакомый огонёк — спокойный, уверенный, принимающий. — Ты хочешь меня, — сказал Инь не вопросом, а утверждением. — И боишься этого. — Я не боюсь, — привычно огрызнулся Санеми, но прозвучало это неубедительно даже для него самого. — Боишься, что сделаешь больно. Что твоя сила, которую ты привык использовать, чтобы крушить, не сможет быть нежной. Санеми резко выдохнул. Инь снова попал в точку. — Я не умею… — начал он. — Тогда позволь мне, — перебил Инь. Он мягко взял лицо Санеми в ладони, большие пальцы легли на скулы. Его кожа была прохладной. — Я доверяю тебе, — сказал Инь, глядя прямо в глаза. — Ты доверяешь мне? Санеми кивнул, не в силах вымолвить ни слова. — Тогда просто чувствуй, — прошептал Инь и поцеловал его. Этот поцелуй отличался от всех предыдущих. Он был медленным, глубоким, изучающим. Инь вёл, но делал это так мягко, что Санеми даже не заметил, как его руки сами обвили талию Инь, притягивая ближе. Когда они отстранились, Инь начал медленно развязывать пояс кимоно Санеми. Его пальцы двигались неторопливо, словно он делал это уже сотню раз. — Инь… — голос Санеми сорвался на хрип. — Тшш, — прошептал Инь, освобождая его плечи от ткани. — Я здесь. Я с тобой. Он коснулся губами ключицы Санеми, и тот судорожно вздохнул. Каждое прикосновение Инь было выверенным, спокойным, но под этим спокойствием скрывалась такая глубина чувств, что у Санеми кружилась голова. — Я думал… ты всегда такой холодный, — выдохнул Санеми, когда ладони Инь скользнули по его груди. — Это только снаружи, — ответил Инь, и его дыхание коснулось кожи. — Для всех. Но не для тебя. Он легко нажал на плечи Санеми, укладывая его на футон. Белоснежные волосы рассыпались, занавешивая их обоих, создавая ощущение отдельного мира, где не было ни демонов, ни долга, ни страха. — Смотри на меня, — тихо сказал Инь, оказавшись сверху. Его волосы щекотали кожу Санеми, а глаза сияли в темноте. — Не закрывай глаза. Санеми послушно смотрел, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он видел, как Инь медленно снял с себя одежду, не торопясь, не отводя взгляда. Каждое движение было плавным, как танец. Молочная кожа в тусклом свете казалась светящейся, а мускулы под ней перекатывались с грацией хищника. — Ты красивый, — вырвалось у Санеми прежде, чем он успел подумать. Инь улыбнулся той самой мягкой улыбкой, от которой у Санеми всегда слабели колени. — Только для тебя. Он наклонился и поцеловал Санеми снова, а потом его губы двинулись вниз — по шее, по груди, по животу. Каждое прикосновение было лёгким, почти невесомым, но оставляло за собой дорожку огня. Санеми сжал зубы, стараясь не застонать. Он привык всё контролировать, но сейчас Инь забрал контроль себе, и это было странно –отпустить, довериться, позволить кому-то вести. — Ты слишком напряжён, — прошептал Инь, возвращаясь к его губам. — Расслабься. Я никуда не уйду. — Легко сказать, — выдохнул Санеми, но его тело начало поддаваться. Инь взял его за руку и медленно переплёл их пальцы, прижимая ладонь Санеми над его головой. Другой рукой он гладил его щеку, шею, грудь – везде, куда доставал. — Дыши со мной, — сказал Инь и начал дышать глубоко и размеренно. Санеми последовал за ним, и напряжение начало отступать, сменяясь тягучим, сладким ожиданием. — Я хочу тебя, — прошептал Санеми, когда смог говорить. — Но я боюсь… — Я знаю, — Инь коснулся его губ, не давая договорить. — Поэтому сегодня веду я. А в следующий раз – ты. — В следующий? — Санеми приподнял бровь, но в голосе уже не было страха - только предвкушение. — Ты думал, я ограничусь одним разом? — Инь склонил голову, и прядь волос упала на лицо Санеми. — Я ждал слишком долго. Санеми усмехнулся, и в этой усмешке наконец-то не было защиты. — Тогда покажи, на что ты способен, Хашира Луны. Инь наклонился и прошептал ему на ухо: — Смотри. То, что было дальше, Санеми запомнил как череду ощущений, выпавших из времени. Прохладные пальцы, скользящие по горячей коже. Губы, оставляющие дорожку влаги. Шёпот –его имя, срывающееся с губ Инь, звучало как заклинание. Он чувствовал каждый вздох Инь, каждый его толчок, каждую дрожь и, когда Инь тихо застонал, уткнувшись лицом ему в шею. — Инь… — выдохнул Санеми, и его руки наконец-то обвили спину Инь, прижимая к себе, крепко, но осторожно. — Иди ко мне. Он перевернул их, оказавшись сверху, но не продолжил движение, а замер, глядя на распростёртого под ним Инь. Белые волосы разметались по подушке, сиреневые глаза смотрели с такой открытостью, что у Санеми перехватило дыхание. — Ты уверен? — спросил он хрипло. Вместо ответа Инь взял его лицо в ладони и медленно, почти благоговейно поцеловал. — Делай, как чувствуешь, — прошептал он между поцелуями. — Я выдержу. Санеми двигался медленно, непривычно осторожно, словно учился заново управлять своим телом. Каждый раз, когда ему казалось, что он сжимает слишком сильно, Инь тихо говорил: — Не останавливайся, — И он не останавливался. Они двигались в такт дыханию, и мир сузился до двух тел, сплетённых в темноте. Дождь за окном стих, будто сама природа замерла, наблюдая за ними. Когда кульминация накрыла их – одновременно, в едином порыве, –Санеми почувствовал, как по щеке скатилась слеза. Они лежали в тишине, тяжело дыша. Санеми уткнулся лицом в волосы Инь, вдыхая запах лаванды и пота, и чувствовал, как медленно возвращается реальность. — Ты плакал? — тихо спросил Инь, проводя пальцами по его мокрой щеке. — Не я, — буркнул Санеми, но голос его дрогнул. — Хорошо, — Инь улыбнулся и поцеловал уголок его глаза. — Тогда я. Санеми поднял голову и посмотрел на него. Инь лежал с полузакрытыми глазами, длинные ресницы влажные, но на губах – та самая мягкая улыбка. — Ты чего? — Санеми нахмурился, но рука невольно потянулась стереть влагу с его щеки. — Слишком долго ждал, — прошептал Инь. — Слишком долго боялся, что ты не решишься. Санеми фыркнул, но в этом фырканье не было злости. — Дурак. Я же сказал: я теперь с тобой. Он скатился с Инь и устроился рядом, притянув его к себе. Белые волосы разметались по его руке, и Санеми машинально начал их перебирать, распутывая узлы. — У тебя всё тело в отметинах, — заметил он, проводя пальцами по следам на бледной коже Инь. — Это не больно, — ответил Инь, устраиваясь у него на груди. — Это приятно. — Я же говорил, что не умею быть нежным. — Научишься, — Инь зевнул, прикрывая рот ладонью. — У тебя хорошо получается, когда ты не думаешь. Санеми замолчал, продолжая гладить его волосы. Тишина была тёплой, полной. — Инь, — позвал он через несколько минут. — Ммм? — Я люблю тебя. Слова вырвались сами собой, без подготовки. Санеми даже удивился, как легко они прозвучали. Инь поднял голову и посмотрел на него. В темноте его глаза блестели. — Знаю, — тихо сказал он. — Я тоже тебя люблю. Он поцеловал Санеми в подбородок и снова уткнулся в его плечо. — А теперь спи, Хашира Ветра. Завтра Тенген заметит наши синяки и будет задавать неудобные вопросы. — Пусть задаёт, — хмыкнул Санеми. — Я ему в рожу дам. — Не дашь, — сонно пробормотал Инь. — Ты стал мягче. — Это только для тебя, — прошептал Санеми, натягивая одеяло на них обоих. Инь уже не ответил – он уснул, и его дыхание стало ровным и глубоким. Санеми ещё долго смотрел на него, перебирая белые пряди, и думал о том, как странно устроена жизнь. Он, Хашира Ветра, который всегда был один, теперь не мог представить ночи без этого тихого, лунного человека в своих руках. Дождь за окном начался снова, но внутри было сухо и тепло. И Санеми наконец-то позволил себе закрыть глаза. —————— Прошло три недели с той ночи, когда бумажный цветок перекочевал из рук Санеми в карман кимоно Инь. Неделя с их общей ночи в течение которой Хашира Ветра то приближался к Хашира Луны, то отскакивал, словно от огня, ворча что-то про «не вовремя» и «потом». Инь, как всегда, был терпелив. Он не давил, не спрашивал, просто оставался рядом — тихий, спокойный, лунный. В одной из ночей в особняке было непривычно пусто. Все хашира разошлись по своим домам, но только двое задержались в общей купальне после тренировки. Санеми вышел первым, на ходу вытирая волосы грубым полотенцем. Он уже собирался уйти в свою комнату, когда раздвижная дверь снова скользнула в сторону, выпуская облако пара. Инь шагнул наружу. На нём было только нижнее юката, свободно запахнутое, но не завязанное. Белоснежные волосы, мокрые после купания, тяжелыми прядями спускались до пояса, кое-где прилипая к шее и ключицам. Кожа, казалось, светилась изнутри — ещё более бледная, чем обычно, с едва заметным розоватым оттенком от горячей воды. Санеми замер, сжимая полотенце в руках. — Ты… — голос сорвался. Он прокашлялся. — Ходишь тут полураздетый! Инь медленно повернул голову. — Санеми, ты тоже только что из купальни, — спокойно заметил он. — И пояс у тебя завязан кое-как. Санеми опустил взгляд и выругался: пояс и правда съехал набок, обнажая часть груди. Он дёрнул его, поправляя, но пальцы скользнули по влажной ткани. — Иди ты… — Помочь? Инь приблизился бесшумно, как всегда. От него пахло травяным отваром и знакомой лавандой. Санеми ощутил этот запах, когда Инь встал почти вплотную, протягивая руки к его поясу. — Я сам, — попытался возразить Санеми, но тело не слушалось. Он стоял, как вкопанный, чувствуя, как прохладные пальцы Инь уверенно перебирают мокрую ткань. — Ты завязал узлом, который развяжется через минуту, — тихо сказал Инь, не поднимая глаз. Его длинные ресницы отбрасывали тени на бледные скулы. — Я же говорил: ты сжимаешь слишком сильно. Санеми смотрел на его макушку, на мокрые волосы, стекающие по спине, на тонкую ткань юката, которая неприлично прилипла к телу Инь. В горле пересохло. — Инь. — Ммм? — Ты… делаешь это специально? Пальцы Инь замерли. Он медленно поднял голову, и их взгляды встретились. Сиреневые глаза смотрели спокойно, но в глубине их Санеми увидел то, что заставило его сердце ухнуть вниз. Там не было безмятежности. Там был голод. Тихое, выдержанное, но неумолимое желание. — Да, — просто ответил Инь. — Специально. Санеми выдохнул так, словно его ударили под дых. Он схватил Инь за запястья – не сильно, но крепко. — Ты… ты хоть понимаешь, что говоришь? — Понимаю, — голос Инь был всё так же мягок, но в нём появилась сталь. — Я ждал неделю, пока ты перестанешь убегать. Но ты всё ещё боишься. — Я не боюсь! — вспыхнул Санеми. — Боишься, — Инь чуть склонил голову, и мокрая прядь упала на его лицо. — Не меня. Своих чувств. Что они сделают тебя слабым. Слова попали в цель. Санеми дёрнулся, но Инь не отвел взгляда. — Послушай, — сказал Инь, и его ладони легли поверх рук Санеми, сжимающих его запястья. — Твоя сила не исчезнет, если ты позволишь себе быть нежным. А я… я не сломаюсь. Он медленно высвободил одну руку и коснулся пальцами щеки Санеми. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но Санеми закрыл глаза, словно от удара. Он стоял, тяжело дыша, чувствуя, как дрожат руки. — Инь, — прошептал он. — Если я сейчас… я не смогу остановиться. — А кто просит останавливаться? Санеми открыл глаза. Инь смотрел на него с той же спокойной уверенностью, что и всегда, но в уголках его губ затаилась улыбка. Он ждал. Терпеливый, как луна, знающая, что ночь всё равно наступит. Это стало последней каплей. Санеми рванул его к себе, вжимая в стену коридора. Его руки вцепились в мокрые волосы, пальцы зарылись в белые локоны, и он накрыл губы Инь жадным, грубым поцелуем. Это было не нежно – это было отчаяние, смешанное с облегчением, это был ветер, наконец-то ворвавшийся в тишину. Инь ответил. Не напором, но той же силой, спрятанной в спокойствии. Его руки скользнули по плечам Санеми, обвили шею, притягивая ближе. Он был прохладным, но под этой прохладой горело пламя, которое Санеми чувствовал каждой клеткой. Когда они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, у обоих кружилась голова. — Ты… — выдохнул Санеми, упираясь лбом в лоб Инь. — Ты с ума меня сводишь. — Взаимно, — тихо ответил Инь, и его губы были припухшими, а глаза сияли. Санеми провёл большим пальцем по его скуле, стирая капельку воды. Дрожь в руках утихла, сменившись странным, незнакомым спокойствием. — Пойдём ко мне, — сказал он хрипло. — Не хочу, чтобы кто-то увидел тебя… таким. — Каким? — в голосе Инь прозвучала лукавая нотка. — Моим, — рыкнул Санеми и, схватив его за руку, повёл по коридору. —————— Комната Санеми была спартанской: футон, меч, пара свитков на стене. Но сейчас ему было всё равно. Он задвинул дверь, повернулся и увидел Инь, стоящего посреди комнаты. Тот наконец завязал пояс юката, но волосы всё ещё были мокрыми. — Простыни промочишь, — буркнул Санеми, но в голосе не было раздражения. Он подошёл к сундуку, достал сухое полотенце. — Садись. Инь послушно опустился на футон, скрестив ноги. Санеми встал у него за спиной и начал осторожно выжимать длинные волосы, промакивая их полотенцем. Движения его были непривычно мягкими. — Ты не обязан, — тихо сказал Инь. — Заткнись, — беззлобно ответил Санеми. — Я хочу. Он водил полотенцем по белоснежным прядям, разделяя их пальцами. Волосы Инь были шелковистыми, холодными на ощупь, и Санеми вдруг понял, что ему нравится это делать. Нравится заботиться, пусть и таким неуклюжим способом. — Знаешь, — начал Инь, — у меня были длинные волосы еще в детстве. Матушка всегда расчёсывала их перед сном. Говорила, что это успокаивает. Санеми замер. — Она… — начал он, но не закончил. — Её убили демоны, — спокойно закончил Инь. — Давно. Тишина повисла в комнате. Санеми положил полотенце на плечи Инь и, помедлив, обнял его со спины, уткнувшись подбородком в макушку. — Я теперь буду, — сказал он глухо. — Расчёсывать. Если хочешь. Инь откинул голову назад, прислоняясь затылком к его плечу. Закрыл глаза. — Хочу. Они так и сидели: Санеми, обнимающий Инь со спины, и белые волосы, смешивающиеся с пепльными прядями на его плечах. Луна заглядывала в окно, освещая их серебром. — Санеми, — прошептал Инь. — Ммм? — Тот цветок… он до сих пор у меня. В кармане кимоно. Санеми усмехнулся. — Дурак. Он же уже совсем смятый. — Неважно, — Инь повернул голову и посмотрел на него снизу вверх. — Ты его подарил. Санеми выдержал его взгляд секунду, потом наклонился и поцеловал — на этот раз медленно, почти невесомо. Губы Инь были с привкусом травяного чая и чего-то еще. — Я подарю тебе настоящий, — сказал Санеми, отстраняясь. — Когда цветы зацветут. Много. Целую охапку. — Обещаешь? — Я Хашира Ветра. Слово не разбрасываю, — Санеми легонько щипнул его за ухо. — А теперь ложись спать. Завтра рано вставать. Инь послушно скользнул под одеяло, а Санеми устроился рядом, натянув ткань на обоих. В тесной комнате было тепло, и Инь, обычно прохладный, сейчас грел, как маленькая печка. — Санеми, — прошептал Инь, когда они уже лежали лицом друг к другу. — Ну что ещё? — Можно я завтра не буду завязывать хвост? Санеми нахмурился. — Ты же почти всегда завязываешь. Я видел. — Да. Но тебе больше нравится, когда они распущены, — Инь улыбнулся в полумраке. — Я заметил. Ты всегда смотришь дольше. Санеми покраснел даже в темноте. — Откуда ты… Ладно, — он протянул руку и провёл пальцами по распущенным волосам Инь, наматывая прядь на палец. — Не завязывай. Мне и вправду нравится. — Знаю, — прошептал Инь и, придвинувшись, поцеловал его в уголок губ. Они уснули переплетёнными, и впервые за долгое время Санеми не снились кошмары. Ему снилась луна, серебряная и спокойная, и белые волосы, струящиеся сквозь пальцы. А утром, когда первые лучи солнца проникли в комнату, Инь проснулся от того, что Санеми, всё ещё полусонный, машинально перебирал его волосы и что-то тихо бормотал. Что-то тёплое, совсем не похожее на резкого Хашира Ветра. Инь улыбнулся и, не открывая глаз, прижался ближе.