Воплощённый

      Какого ваше самое заветное желание?       Осаму Дазай часто задавал этот вопрос своим друзьям или знакомым. Но отчего-то ни один из полученных им вариантов ответа не удовлетворял душу. Может, потому что студент и сам не знает, чего хочет от своего существования? Ищет это в окружающих. В чем же тогда смысл заданного ранее вопроса?       Верно... Смысл.       Его нет. Как и в россыпи мерцающих звёзд на ночном, густом от манящей темноты и бесконечности космического простора небосводе. Как и в растекающейся цветной полосе, заворачивающейся в спираль диска вселенной. Здесь, будто бы не на планете, а в самой солнечной системе, под тёплым рукавом Ориона, под взглядом миллиарда комет, было... Спокойно. По крайней мере, Дазаю.       Созерцание красот неизвестного и такого далёкого умиротворяло юношу ещё с самых малых лет. Впрочем, это ведь тоже не имело определенной цели.       Ещё около полугода назад астрономы обещали на сегодняшнюю дату величайший звездопад. Возможно, краше него и не случится, откуда людям знать? Оттого Осаму и было принято решение пожертвовать парой часов своего сна, ведь учебный год закончится через несколько месяцев, и подбирающаяся сессия с составлением дипломной работы не скоро позволят свободно вдохнуть чистейший ночной воздух. Пробраться на крышу общежития, стоящего при университете, не составило должного труда. Как минимум потому, что за наличием на вахте всех ключей никто толком и не следил.       Наблюдая за градом космических капель и их прощальным следом, шатен загадал лишь одно единственное желание.       «Хорошо бы найти хоть какой-то смысл во всем этом...»       И явится ли этот самый «смысл», лишь для того, чтобы Осаму смог вновь, хотя бы раз увидеть тот звёздный дождь?

***

— Смотри, смотри, это он. — воодушевленно прошептала блондинистая девушка, толкнув свою подругу локтем. Обе слегка замедлили свой шаг.       Девичий взгляд нагло прожигал спину высокой фигуры в бежевом пальто. Его каштанового оттенка волосы слегка развивались по сторонам при ходьбе, а на руках неизменно покоились белесые бинты. — Иди вперёд и смотри под ноги, — съязвила она и поправила свисающую с плеча сумку. — Все равно не подойдёшь, как и в прошлый раз... Ты помнишь, что он мне ответил? — с явной обидой произнесла спутница.       Они наконец прошли мимо, но каждая обернулась, так и оставшись без внимания.       Легкие шаги заглушал непрекращающийся гул учащихся. Дазай направлялся в южное крыло здания, пытаясь протиснуться через толпы начинающих шептаться за спиной незнакомцев. Складывалось ощущение, что в прошлом году абитуриентов было значительно меньше... Сейчас же их количество просто мозолило глаза. В стенах университета и без них было до ужаса шумно, а от увеличевшегося количества голосов и назойливых особ трещала болью голова. Утренние пары никогда не были всеобщими любимчиками, тем более те, что никак нельзя проспать.       Мелькнул светом экран телефона, издавшего короткий вибрирующий сигнал, оповещая о пришедшем сообщении.       «Осаму, срочно, подойди в деканат. Прямо сейчас.»       Адресат глубоко вздохнул, взглянув на время. Он уже как десять минут опоздал на пару по иностранной литературе и не горел особым желанием искать свою аудиторию. Дело в том, что под конец года внезапно сменили расписание из-за необъясненного ухода большинства педагогов, отчего большую часть свободного времени приходилось в неведении шататься по коридорам. Впрочем, Дазая вызвал к себе сам декан, так что у него было достойное прогула алиби.       Ударивший вновь звонок и расползающиеся по кабинетам люди оставили после себя расслабляющую тишину и пустоту. Остатки шума отталкивались от стен и растекались протяжным эхом. Где-то за стеной жужжала старая лампа. Звук был монотонным и ненавязчивым, слышалось в нем что-то отчаянно живое, словно дышало и покачивалось от усталости само здание.       Двери конференц-зала деканата приветливо и будто по приказу распахнулись по сторонам, стоило Осаму подойти ближе. Из помещения повеяло свежей прохладой, оттого оно и было одним из самых любимых мест шатена в этом корпусе. Рядом почти моментально возникла розовая косичка, предвещающая поток новой информации в огромнейших объёмах. — Дазай! Срочно, срочно, ты мне нужен просто как никогда! — знакомые ранее ловкие руки схватили парня за рукав, потащили внутрь помещения и усадили в первое попавшееся на глаза кресло.       Юа Коёдзи была одна из самых невыносимых девушек, которую когда-либо встречал юноша, но, несмотря на это, они были знакомы с самых малых лет. Ее очки с тонкими прямогольными линзами сползли на кончик носа, но были быстро подтянуты обратно за дужку металлической оправы. Из челки выбилась непослушная розовая прядь, которую поспешили заправить за ухо. Лишь директору известно, как она спустя всего два года после выпуска получила нынешнюю должность. Однако стоит сказать, что девушка, будучи деканом аж двух факультетов одновременно, прекрасно выполняет свои обязанности и трясется над успеваемостью всего и вся. Даже слишком.        — Юа, так что случилось? Если ты опять хочешь устроить ор-... — Нет! — она резко перебила говорящего, ударив ладонями по столу. — Хуже. В факультете художественной живописи не хватает натурщиков для дипломных работ, ты представляешь, насколько это серьёзно?! Мне совсем не к кому обратиться... — девушка вдруг исчезла из поля зрения, но быстро вернулась обратно с толстой папкой бумаг, которую сунула собеседнику в руки. Там, на листочках неизвестного происхождения, разными почерками как одно было выведено его имя. — К тому же... Я уже провела голосование среди девушек нашего факультета, и ты видишь результаты. — Нашла, конечно, у кого спрашивать, — он даже не взглянул на бумаги, скучающе облокотив голову на сложенные между собой ладони. — Почему же я должен тратить на это свое драгоценное время? Я не собираюсь позировать, и вообще-то филолог, а не пособие для-... — Потому что, — линзы очков блеснули под холодным светом лампы, косичка одёрнулась за спину. Девушка уперла руки в бока, кисти улеглись на выступающие косточки бедер, локти разошлись по сторонам, расправились плечи. Подбородок вздернулся, слегка изогнулись у переносицы тонкие брови. Отчего-то она стала выглядеть невероятно уверенной в себе. — Ты подходишь на эту роль лучше всех, и прекрасно знаешь, по какой причине. К тому же, я договорилась с директором о том, что тебе за эту сессию выставят автомат по литературе. Тебе же именно его не хватает, я права? — она ухмыльнулась, будучи ужасно довольной собой. — Большего вытрести из него не удалось, но тебе и так следует сказать мне спасибо. — Ладно-ладно, так тому и быть, — протянул он притворно и словно вынужденно. Устало зевнул, смахивая с глаз появившиеся кристаллики влаги. — Все равно не отстанешь... Как хоть зовут-то художника, к которому меня приставят? — Вот и замечательно! — яркая улыбка озарила лицо, и Юа вновь засуетилась, быстро записывая что-то на листочке первым попавшимся под руку карандашом и проговаривая цифры. — Встретитесь сегодня же. Северное крыло, двадцать седьмая студия, третий этаж... А, и это в шестом корпусе. Его зовут Накахара Чуя. Не думаю, что вы были знакомы, ведь-...

***

      Ровно в назначенное время Дазай толкнул тяжелую дверь неизведанного ранее корпуса. Он сильно отличался от соседнего здания. Если то встречало каждого прохожего ослепляюще белыми колоннами и ажурными декоративными вырезками из камня, то это строение было будто бы скрыто за небольшой аллеей кленовых деревьев, путь через которую лежит по немного раздробленной и уж точно не новой плитке.       Здесь пахло какой-то краской, старой древесиной... Льняным маслом?       Коридоры сильно отличались от привычных для Осаму. Они узковатые и лабиринтообразные, однако потолки оставались довольно высокими. Вспоминая утреннюю вакханалию в своих помещениях, юноша успел позавидовать тому небольшому количеству абитуриентов, которые оказываются в этом месте.       Преодолев последнюю ступень лестницы и поворот, наконец-то показалась приоткрытая дверь ожидающей его студии.       Дазай подтолкнул дверь, заходя внутрь.       Сбоку, у стены, выстроились в строгий ряд деревянные мольберты. Там же растянулся широкий стол из темного дерева, поверхность которого была полностью скрыта за листами грунтованной бумаги и художественными материалами, в которых Осаму не сказать, что достаточно разбирался.       По другую стену что-то вроде пьедестала из гипсовой платформы, рядом искусственные постановки.       И наконец взгляд скользнул в сторону него. — Закрой дверь. — не обернувшись произнес неизвестный, настраивая мольберт. Рыжие, на вид невероятно мягкие волосы, не доходящие до лопаток, были собраны в низкий хвост за спиной. Короткие рукава футболки не скрывали кожи, где-то испачканную в краске. Он наконец отвлёкся, подходя ближе и протягивая руку. — Накахара Чуя. — Дазай. Осаму Дазай. — юноша принял рукопожатие, ощутив тепло чужих ладоней, и мысленно отметив, что представлял его выше. Хотя какое это имеет значение? Осаму обратил внимание на ярко-голубые глаза своего нового знакомого, ловя на себе нескрываемо оценивающий взгляд. Чуя рассматривал его снизу вверх, но Дазай вдруг почувствовал себя неимоверно маленьким, совсем крошечным. Лицо Накахары было усеяно тысячами едва заметных веснушек, будто малюсенькими звездами... Бронзовые волосы слегка блестели в лучах игривого солнца, проникшего через открытую форточку.       В груди Осаму внезапно кольнуло неизвестное ему чувство, но, кажется, вовсе не тревожащее душу. — Раздевайся. — Чуя отошел к раковине, споласкивая палитру, использованную до этого множество раз. — Так сразу? — послышалась отдаляющаяся эхом усмешка, изогнулась одна из темных бровей. — Знаешь ли, я только узнал твоё имя. — Не болтай, а делай, что сказано. — за небольшой паузой последовало уточнение. — До пояса.       Голубоватая рубашка соскользнула с тела вслед за пальто. Тишину прерывал лишь шорох ткани. Вскоре Накахара выглянул из-за мольберта, уже подготовленного к работе, пробежавшись взглядом по бинтам Дазая, расходящимся по рукам, шее и некоторой части грудной клетки. — Это оставь. — его наблюдение, вернее сказать, способность наблюдать выдавала неподдельный профессионализм, что вызывало у шатена необъяснимое смятение.       Кисть небольшой тенью вознеслась над еще чистым и нетронутым холстом.

***

       Дверь снова толкнули, и ночной ветер ударил в лицо, обволакивая с ног до головы.       В тот вечер, впервые за три года, Дазай отчего-то подумал о том, что по-настоящему захотел проснуться на следующее утро.