Воплощённый

      Осаму поднялся с постели, наклоняясь к полу у двери. Шаги за ней уже отдалились и стихли. В руках оказался аккуратный конверт из крафтовой бумаги, плотно набитый чем-то плоским.       Лезвие канцелярского ножа скользнуло по месту склейки, раскрывая оболочку. Внутри оказалась небольшая стопка из отдельных листочков с зарисовками и небольшими акварельными этюдами. Там был он сам, Дазай. Растрепанный, вьющийся, живой. Тот, кого и видел Чуя.       Тот, кем он и был на самом деле.       Осаму замер, зачем-то задержал сбившееся дыхание. Глаза перескакивали с одного полотна на другое, будто не верили сами себе. Пальцы перебирали их друг за другом так бережно, чтобы ни в коем случае не помять. Появилось ощущение... Чужого понимания? В груди вновь возникло то самое необъяснимое тепло, трепещущее душу.       Накахара был прав. Все-таки он видит внутренний облик. И в совершенности может выразить его на бумаге.

***

      Жар ударил с новой силой. Дазай не мог бы и подумать, что в мае месяце сляжет с болезнью. Вчера он оставил пальто в университете по чистой случайности, и погода на улице не казалась настолько холодной, чтобы простыть. Однако собственный слабенький иммунитет сыграл злую шутку, и на утро он проснулся уже неспособным встать с футона.       Все, на что хватило сил — дотянуться до телефона, лежащего неподалёку, и написать Юа о том, что сегодня он заболел и на парах не появится. Она наверняка что-нибудь придумает и отпросит под совершенно точно не выдуманным предлогом. Впрочем, Осаму мог бы написать и Чуе, ведь сегодня они договорились встретиться днем, но студент об этом, в моменте, конечно же, не вспомнил.       Тяжёлые веки вновь сомкнулись, погружая в сон.

***

      Всю ночь Накахара ворочался без сна, прокручивая в голове воспоминания о произошедшем. Не зря ли он оставил этот конверт? Не будет ли это... Слишком? Хотя это всего-то предварительные зарисовки. Мысли и противоречивые чувства роем крутились в голове, и сейчас, кажется, он не мог холодно распределить их... Если только не выразить на бумаге.       «Он всего лишь натурщик. Их было много. Обыкновенный студент. Обычный...»       Мысль не была закончена. Потому что Дазай точно не был «обычным» человеком. Чуя пытался убедить себя в обратном, но с каждой новой встречей это получалось все хуже. Он был тем, кто никогда не отводил глаз, тем, кто просто был рядом. Осаму хотелось рисовать, и, кажется, от чего-то большего, чем просто художественный интерес...       Накахара замечал каждую его деталь. Изгибы тела, сползающие с запястий бинты. Слегка вьющиеся волосы, высматривающий что-то в глубине души взгляд...       Карандаш коснулся бумаги. И снова он. Что бы художник ни пытался нарисовать — всегда возникал лишь один, врезавшийся в память, облик. И так день за днем.

***

      Когда время подоспело к часу договоренности, он стал подготавливать материалы. Поставил холст на рабочее место, кисти, флаконы с краской. Открыл на проветривание окно, зная, что от запаха лака у напарника разболится голова. Поставил на плитку чайник.       Осаму всегда опаздывает, это не в новинку. Сколько раз приходилось ждать?       Однако ни через полчаса, ни через сорок минут, и даже через час на пороге так никто и не появился. Сомнения вдруг врезались в сознание. Накахара поймал себя на том, что дышит слишком часто. Чуя не мог сидеть, меряя шагами студию. Вдруг что-то произошло? Он же даже не написал.       Распахнулась дверь, но на пороге была совсем не та фигура, которую хотелось увидеть. Отсвечивали бликами стеклышки очков. — Эй, Чуя, есть минутка? — в дверном проеме оказалась девушка, которую недавно Накахаре пришлось мимолетом повстречать. Может, она знает, где пропащий? — Да, заходи. Все равно он сегодня не явился. — Ааа, точно, я забыла тебе сказать, — рука скользнула в сумочку, и скоро протянула телефон, на экране которого высвечивалась недавняя переписка. Осаму не заходил в сеть с самого утра после того, как оставил короткое смс, и то не удосужился ответить на расспросы Коедзи. — Он оставил в кабинете пальто, ушел без него и моментально простыл, как я поняла... Хотя вроде тепло. — декан пожала плечами. — Понятно. — он усмехнулся про себя о том, как же глупо это было. Как можно уйти домой без собственного пальто? Сел напротив, стал разливать по двум чашкам чай. Чисто из приличия, но на деле не очень-то и хотелось. Почему-то его раздражал тот неизменный факт, что эта девушка знакома с Дазаем больше, чем он сам. — Вы, похоже, близки. — С ним-то? — она усмехнулась, сложив руки на груди. — Не думаю. Он любит ото всех прятаться. Но знаешь... После встреч с тобой он какой-то другой. Счастливый. И после пар сюда сразу же бежит, — пальцы поправили челку, вновь полезшую в глаза. — Вообще от рук отбился.       Чуя облегчённо выдохнул. И все еще не знал, почему. Послышалась тихая усмешка, а уголки губ приподнялись в улыбке. Юа подхватила хорошее настроение собеседника, внутренне нахваливая саму себя за то, что поспособствовала сближению парней. — Слушай... Может заедешь к нему? Отнесешь пальто. Да и проверишь... Ему обычно тяжело. Иммунитет слабый. — она уже протягивала из пакета, который взяла с собой из корпуса, светлое пальто Осаму. — Если не помнишь, где общага и его комната, могу показать еще раз, и-...

***

      Глаза, склеенные сонной дымкой, открылись и медленно заморгали. Дазай не знал, сколько уже времени провёл во сне. Ужасно знобило холодом, вероятно, от жара. Саднило горло, будто по нему проехались наждачкой. Голова была тяжёлой, словно чужой, а тело еле-еле поддавалось контролю.       Осаму только спустя пару секунд после пробуждения заметил покоившееся на своём лбу полотенце, сложенное в несколько раз и пропитанное холодной водой. На тумбочке лежало аккуратно сложенное пальто, у футона, в легком доступе, стояла небольшая бутылка воды. Он попытался встать, но появившаяся из ниоткуда чужая рука коснулась груди и надавила, укладывая обратно. Дазай разглядел рыжее пятно, и только после того, как сфокусировал внимание, увидел до боли знакомые черты лица. — Чуя? — голос был чуть хриплым и словно сонным. — Лежи и не вставай. — Накахара с серьезным видом поправил полотенце, все еще удерживая ладонь у вдруг заколотившегося с новой силой сердца. От касания кожу обожгло даже через одежду, будто температуры было мало. — Ты откуда вообще здесь?... — Осаму посмел предположить, что ему и вовсе видится. Сколько у него там градусов температуры? Может, бредит? — Юа приходила в корпус и сказала, что ты заболел. Я пришел проверить, не умер ли ты еще. — О, да неужели? Волнуешься? Это очень мило с твоей стороны. — Только если за свой диплом. — отмахнулся художник, но оба понимали, что это далеко не так. — Ты знал, что у вас просто ужасная охрана? Мне отдали ключи, даже ничего не спрашивая. И подруга у тебя «офигенная», моментально слила место жительства. — губы расплылись в саркастичной улыбке. — Догадывался когда-то... — послышалась ослабленная усмешка. — А конверт? Почему ты не отдал его в студии? — М? А, точно... — он неожиданно замялся, но сразу же отложил эту эмоцию. — Ты же хотел знать, как я тебя вижу? Вот и принёс, радуйся. Я закончил с ними к ночи, решил не мешать. — Они красивые. — Дазай снова улыбнулся, разглядывая милейшие реакции собеседника на собственные слова. — Я думаю... Ты прав.       Вновь повисла тишина. Она была не той неловкой, давящей или раздражающей, что возникает наедине с незнакомцами, заставляя искать глазами что-то, за что можно бесцельно зацепиться. И не той, которая воцаряется после ссоры.       Она была другой. И на самом деле всегда, просто не приходилось замечать. Она опускалась мягко, как летний вечер, прогоняющий зной. Укутывала головы, тела, сердца.       Вскоре и слова придут сами. И, кто знает, может быть, они не смогут их остановить.