Догнать его свет

Глава 23. Единственное решение. Мы вышли из торгового центра и решили, что меня завезут первой, чтобы я собрала необходимые вещи, а Саша тем временем соберёт свои, и за мной Руслан потом заедет, после того как отвезёт сестру к подруге, и этот план казался таким правильным и логичным, что я не стала спорить, хотя внутри уже всё трепетало от предвкушения. У общежития мы распрощались со всеми, и я поднялась в комнату, где быстро сложила сменную одежду, всю уходовую косметику и надела самый лучший комплект белья, который приберегала для особого случая, хотя Руслан ничего однозначного не говорил, но я почему-то была уверена, что этот вечер станет особенным. Поверх я надела лёгкий топик и клетчатую рубашку, радуясь, что наконец пришло тепло и можно не кутаться в толстовки, а на плечо набила приличную сумку, которая выглядела так, будто я собиралась к нему на неделю, а не на один вечер, но меня это нисколько не смущало. Он написал, что подъезжает, когда за окном уже стемнело, и я вышла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а он встретил меня у машины, забрал из рук тяжёлую сумку и поставил её в багажник. — Не мог раньше, — сказал он, когда мы сели в салон. — Саша только собралась. — Всё в порядке, — ответила я, и действительно ничего страшного не случилось, просто время тянулось медленнее, чем хотелось. Совсем скоро мы уже стояли на парковке у его дома, настроение было у меня хорошее, и вообще я не думала, что мы сразу поедем к нему, рассчитывая хотя бы на один круг по городу, но, видимо, он за сегодняшний день насиделся в машине, поэтому я решила спросить о другом, поворачиваясь к нему лицом: — Мы почти дома. Так что ты хотел сказать? Вместо ответа он повернулся ко мне и поцеловал крепко, уверенно, а потом оторвался на несколько сантиметров, не убирая руку с моей щеки, и когда я открыла глаза, он уже смотрел на меня, и в этом взгляде было столько всего, что я не отводила своих, боясь пропустить ту самую секунду, когда он решится на следующий шаг. Он потянулся рукой и отодвинул моё сидение назад, а потом оно начало откидываться, и я вместе с ним оказалась в полугоризонтальном положении, чувствуя, как спинка кресла уходит всё дальше, и пространство вокруг сужается до его плеч и его дыхания. Он продолжал целовать и скинул с меня рубашку, которая сползла с плеч и застряла где-то в районе локтей, и тут я уже не дышала, а хватала воздух ртом, и мне казалось, что его заводило то, как быстро я реагирую на каждое его движение, как опережаю события, не дожидаясь, пока он сделает следующий шаг. Я потянулась к его ремню на джинсах и ослабила его, но не стала спускать, просто давая понять, что я здесь и я хочу, и он от этих прикосновений издал что-то, похожее на тихий стон, и провёл ладонью по внутренней части моего бедра, доходя до тех мест, куда не решился заходить, когда мы лежали на кровати в общежитии. Он увёл меня в новый поцелуй, переходя к открытым ключицам, и одновременно спустил трусики до колен, а дальше они скатились на пол сами, и я почувствовала, как ткань освобождает мою кожу, и стало одновременно и прохладно, и горячо от того, что он рядом. Он прервал поцелуй и полез в бардачок, достал квадратную упаковку, и я смотрела на все его действия пристально, потому что это было правильно, и мне было приятно, что он думает об ответственности, не оставляя мне повода для тревог. — Подожди секунду, — сказал он, и я ждала, глядя на его профиль, освещённый тусклым светом с улицы. Он перестал возиться и навис ближе, ставя локти по бокам от моих плеч на спинку кресла, а его колено коснулось моего бедра, и в этот же момент, переставляя ногу, он глухо ударился о дверь. — Ничего, — прошептала я, положив руки ему на грудь, чувствуя, как его сердце колотится под ладонями. Он вошёл медленно, как в первый раз, будто проверял, не больно ли мне, и я выдохнула, и он замер, давая привыкнуть, а потом начал двигаться — сначала осторожно, почти невесомо, но когда я попыталась стать ещё ближе к нему, приподнимая бёдра, уже смелее, ритмичнее, забыв о тесноте и о том, что за окном кто-то может пройти. В машине было тесно — я упиралась коленом в дверь, он задевал стёкла, но это не мешало, а наоборот, делало каждое движение более откровенным, потому что нельзя было отстраниться, можно было только прижиматься ближе, и я пользовалась этим, не отпуская его плечи. Моё дыхание сбилось, я не могла его контролировать — оно стало прерывистым, почти всхлипом, и он замедлился, посмотрел на меня. — Не останавливайся, — прошептала я, не открывая глаз. Он не остановился. Я вцепилась пальцами в его плечи, чувствуя, как достигаю пика, и я не закричала — просто выдохнула, замерла на несколько секунд, а потом меня отпустило, и я расслабилась всем телом, как будто меня выключили, и только его руки на моей талии не давали сползти с сиденья. В это мгновение он вдруг замер, прижавшись ко мне так сильно, что я почувствовала под рукой, как бьётся его сердце где-то в груди, гулко и часто. Он не издал ни звука — только выдохнул, и этот выдох был длинным, почти облегчённым. Мы не двигались, не желая нарушать тишину, которая повисла в салоне, густая и тёплая, и он не сразу открыл глаза, а когда открыл, я встретила его улыбкой, чувствуя, как мои губы сами собой расплываются в чём-то глупом и счастливом. Я провела пальцем по запотевшему стеклу, написав «Лайм» и маленькое сердечко рядом, и он посмотрел на эту надпись, а потом провёл ладонью, стирая имя, но оставив только сердечко, и этот жест показался мне до невозможности нежным. Дальше мы оба поправляли одежду молча, стараясь не смотреть друг на друга. Я не стала тянуться куда-то за сиденье, чтобы найти рубашку, думая, что заберу её потом,а он возился немного больше меня, и я отвернулась к окну, чтобы не смущать его своим взглядом. Он поднял моё сиденье и пододвинул обратно, и я думала, что сейчас мы откроем двери и выйдем, но он смотрел на руль и молчал. — Подышим? — спросил он наконец. — Угу, — ответила я. Мы выезжали на окружную, и я уже запомнила этот маршрут до мельчайших поворотов. Он набрал скорость, а я смотрела на него пристально, а потом и вовсе опустила голову на его плечо, чувствуя, как вибрация от работающего двигателя передаётся моему телу. Он положил одну руку на моё колено — тепло, уверенно — и рулил левой так естественно и непринуждённо, будто делал это всю жизнь и никогда не знал другого способа вести машину. Он приспустил стекло, и тёплый воздух ударил нам в лица, наполненный запахами ночной трассы и свободы. Я села ровно, даже ближе к окну, закрывая глаза от того, как волосы начали хлестать по лицу, и это было больно и приятно одновременно. Так мы ехали ещё несколько минут, а потом я поёжилась, обхватила себя руками и снова наклонилась к нему, и он молча поднял стекло, не спрашивая, замёрзла ли я, просто почувствовав это раньше, чем я успела сказать. Неловкости не было. Мы ехали, наслаждаясь обществом друг друга, и ночная трасса привела нас всё к той же парковке у его дома, где я не спешила отрываться от него, а он сидел и не торопил. Я первая зашевелилась, пытаясь достать рубашку, но так и не поняла, куда он её скинул, и он вместо того, чтобы смотреть на мои бесплодные попытки, наклонился назад и подал мне её прямо в руку. Пока мы были ещё частично на заднем сиденье, я чмокнула его в щёку и вышмыгнула из машины, подходя к багажнику и параллельно набрасывая рубашку на плечи. Он вышел следом, улыбаясь краешком губ, достал мою сумку, и мы зашагали к подъезду в такт, не сговариваясь. В квартире было пусто, и я пошла в душ первой, закрыв дверь, когда он ещё разувался в прихожей. Ждать его в комнате долго не пришлось — совсем скоро мы легли поверх покрывала на его кровать, и он сказал, что я всё ещё красная, имея в виду мои щёки, которые горели после поездки на скорости. Мы полежали ещё пару минут, и я поняла, что мне холодно, поэтому попросила его встать, убрала покрывало, поправила постельное и залезла под одеяло. Он лёг сверху постельного белья, отделённый от меня тканью, а я свернулась комочком, пытаясь согреться. — Тебе холодно? — спросил он. Я не ответила, а просто коснулась его ладонями — своими холодными, почти ледяными. Он провёл рукой по моему лбу, который не казался горячим, а потом по щеке, которая пылала, и я опередила его вопросы: — Всё в порядке. — Давай поужинаем, — предложил он. Я кивнула, и совсем скоро уже сидела поёживаясь на стуле, а он ухаживал за мной, расставляя на столе две порции карбонары. — Саша постаралась, — сказал он. — Спасибо, — ответила я. Пока он допивал чай, я сполоснула тарелки, поставила их сушиться и потянула его за руку обратно в комнату. Он не выключал свет, и сначала мы лежали вдвоём под одеялом, но потом я раскрылась, потому что стало тяжело дышать, щёки совсем пылали, и сделалось жарко, и я положила голову на его грудь. — Что с тобой? — спросил он, проводя ладонью по моим волосам. — Не знаю, — ответила я. — Всё нормально. Я подозревала, что просто пробыла слишком долго на сильном ветре, и, как и думала, скоро всё прошло, оставив после себя только легкую слабость и приятное тепло в груди. Я встала, чтобы выключить свет, а он смотрел пристально за моим состоянием, не отрываясь ни на секунду, пока я шла к выключателю. Затем я залезал к нему под одеяло, выпрямляя его руку, чтобы подложить её под подушку, а сама легла на спину и уставилась в потолок, прижимаясь к его боку. — Спишь? — спросила я, хотя знала, что он не спит. — Нет, — ответил он. Мы снова замолчали, и эта тишина уже не давила, а веяла умиротворением. — Ты не кричала, — сказал он в темноту. — Ни в прошлый раз, ни сейчас. — А надо? — поинтересовалась я. Он помолчал. — С тобой как-то по-настоящему, — ответил он. — Мне просто с тобой хорошо, — сказала я и обняла его крепче, утыкаясь носом в его плечо. Он погладил меня по спине, медленно, успокаивающе, и в комнате снова стало тихо, но теперь эта тишина была тёплой от искренности слов, которые мы только что сказали друг другу, и от того, что они не требовали продолжения.