Цена забытого "Спасибо"

Двери поместья Розваля слетели с петель с таким звуком, будто сам дракон Лугника ударил в них копытом. Рейнхард ван Астрея, Рыцарь Серебряной Крови, шёл по коридору, неся в руке меч. Его волосы горели пламенем, когда он активировал Врата Дракона, но не свет был страшен. Страшен был холод в его голубых глазах. — Где он? Рам, вышедшая с метлой, презрительно изогнула бровь, но что-то в его лице заставило её замереть. — Рыцарь... вы вломились в чужой дом. Если вы ищете барину Розваля, он в своём кабинете, но... — Я не ищу твоего клоуна. Я ищу Субару Нацуки. — Субару? — переспросила Рам, и в её голосе прозвучала та самая раздражающая, снисходительная нотка, которую Рейнхард ненавидел ещё неделю назад. Сейчас она вызвала у него желание раскрошить весь этот особняк в щепки. — Этот ленивый жалкий батрак, который вечно падает в обмороки? Рам полагает, он сейчас либо в своей каморке, либо опять устроил истерику в библиотеке. Что вы от него хотите? В этот момент из-за угла показался Розваль с кубком вина. Его гетерохромные глаза блеснули весельем. — О-о-о, сам Рейнхард собственной персоной. Какая честь. Выпьете? Или вы пришли арестовать кого-то из моих слуг? За что? За плохое к ним отношение? Он усмехнулся. — Я не понимаю, о чём вы, господа, — медленно, с нажимом произнёс Рейнхард. Его голос был тих, но от этого тихого звука треснула люстра под потолком. — Вы так с ним общаетесь. Каждый день. «Ленивый батрак», «истерика», «жалкий». Вы называете это общением? Рам фыркнула. — А что нам ещё делать? Он сам напрашивается. Вечно лезет с дурацкими вопросами, пытается изображать героя, а потом у него случается припадок, и он ревёт в подушку как трёхлетний. Рам не обязана нянчиться с каждым убогим... — Замолчи. Земля под ногами Рейнхарда треснула. Давление его маны было таким, что даже Розваль перестал улыбаться. — Вы не понимаете, правда? — Рейнхард сделал шаг вперёд, и стены пошли рябью. — Вы думаете, что это просто «плохой день». Что он просто «капризный». Вы не знаете, сколько раз этот мальчик умирал для вас. — Умирал? — нахмурилась Рам. — Он споткнулся на лестнице вчера, это не... — Он умирал. — Рейнхард говорил, и его голос ломался от ярости, которую он сдерживал последние тридцать циклов. — И возвращался. И умирал снова. Чтобы спасти ваши никчёмные жизни, которых вы не заслуживаете. А вы… вы называете это «истерикой». Он резко повернулся и жестом указал на дверь в конце коридора. — Смотрите. Они вошли в библиотеку. И Рам впервые в жизни потеряла дар речи. В самом дальнем углу, между стеллажом и стеной, свернувшись калачиком на холодном каменном полу, спал Субару Нацуки. Он был... уничтожен. Его глаза — опухшие, красные, веки слиплись от слёз. На щеках — соль, пот и грязь. Он обхватил колени руками, вцепившись ногтями в собственную кожу до крови, и его тело всё ещё вздрагивало во сне — будто даже в забытьи он продолжал плакать. Он выглядел как сломанная кукла. Как то, что давно перестало надеяться на помощь. — Что... — прошептала Рам. — Что с ним? — Отойдите, — тихо сказал Рейнхард. Он опустился на колени рядом с Субару. Сначала очень медленно, будто боялся прикоснуться к разбитому стеклу. Но когда его пальцы коснулись плеча юноши, и тот всхлипнул во сне — «Нет, пожалуйста, я больше не могу, я не хочу умирать опять» — в глазах Рейнхарда что-то перегорело. Жёстко. Резко. Он просто подхватил Субару на руки — тот был лёгким, слишком лёгким, как перо или как труп — и прижал к себе. — Он останется у меня. В особняке Астреи. Навсегда. Розваль попытался возразить: — Но это мой слуга, и по контракту... — Контракт. — Рейнхард усмехнулся, и от этой усмешки мороз пробежал даже по коже ведьмы. — Ты хочешь говорить со мной о контрактах, Розваль? Ты, который отправил его в санаторию в прошлой петле? Ты, который сказал ему: «Справляйся сам, дитя моё» в той, где он убил Петельгуза и вернулся с разорванным сердцем? Розваль побледнел. — Откуда ты... — Я вижу мёртвых, — соврал Рейнхард спокойно. Но это была ложь, за которой скрывалась правда страшнее любой магии. — Я вижу его шрамы. Те, которые вы не замечаете. Я вижу синяки от пыток в культе. Я вижу, как он сам себе расцарапал лицо, когда понял, что забыл, зачем живёт. Я вижу это всё. Каждый день. С тех пор как впервые его встретил. Он повернулся к выходу, крепче сжимая спящего Субару. И бросил через плечо фразу, от которой даже бессмертный клоун Розваль Л. Мейзерс почувствовал себя ничтожеством: — Вы не заслужили его слёз. Вы даже не запомнили его смерти. Но я… я запомню каждую. И не позволю вам добавить ни одной новой. --- Дорога до поместья Астреи была долгой. Но Рейнхард не чувствовал тяжести. Субару проснулся, когда они уже входили в ворота. Его глаза были мутными, ничего не понимающими. — Рейнхард?.. Где... Где Рам? Розваль? Мне надо... мне надо убираться в библиотеке, а то она опять назовёт меня бесполезным... — Ты больше никогда туда не вернёшься. Субару моргнул. Его губы дрогнули в болезненной улыбке. — Что? Опять «Возвращение»? Я... я опять умер? Кто на этот раз? Эльза? Ведьма? — Ты не умер, Субару. Ты жил. Но жил с ними. — С ними... — эхом отозвался Субару. — С ними нормально. Они... они просто не знают. Если бы они знали, они бы... — Они бы продолжили тебя презирать. Потому что правда делает неблагодарных людей только более жестокими. Рейнхард занёс его в дом. Усадил на кровать — свою кровать, с чистыми простынями и тёплым одеялом. — Отдыхай, — сказал он. — Больше никто не назовёт тебя батраком. — Но... почему? — Субару смотрел на него снизу вверх, и в его глазах начинали зарождаться новые слёзы — но на этот раз странные, не горькие. — Я же... я же ничего для тебя не сделал. — Ты сделал. — Рейнхард сел рядом. — Ты улыбнулся мне на улице два месяца назад. Когда все остальные видели только «Рыцаря-Меч», ты сказал: «Рейнхард, у тебя красивые глаза». Никто никогда... никто не говорил мне такого. И ты не знал, что я слышал. Субару замер. — Ты... ты был там? Когда я разговаривал сам с собой? Но это было... это было после возвращения из санатория. Я тогда бредил... — Ты не бредил. Ты просто устал быть героем для тех, кто не замечает твоих ран. Рейнхард наклонился и поцеловал его в лоб — нежно, почти благоговейно. — Теперь твой герой — я. --- Фейерверк: На следующее утро всё поместье Астреи гудело. Рейнхард ван Астрея, гордость королевства, явился на завтрак, ведя за руку смущённого, но живого Субару в чистой одежде. Субару улыбался. Настоящей улыбкой — той, которую никто не видел месяцы пыток. — Господин Рейнхард, это... это неловко, — бормотал он. — Привыкай. А когда Розваль прислал гонца с требованием вернуть «имущество», Рейнхард вышел на балкон, взял Субару за талию и поцеловал — долго, вызывающе, на глазах у всей столицы. А потом крикнул в толпу: — Он не имущество! Он — моя награда. Та, которую я заслужил, пройдя сквозь все его смерти вместе с ним! И в небе взорвался салют — красный, золотой, белый — такой же яркий, как слёзы на лице Субару, который наконец-то поверил, что его кто-то видит.