Ангелы не живут в клетках

Перемотка — Во сне

Умный человек уходит,

если дверь заперта Главное, ему оставить что-то вместо себя Подойдёт безделушка и даже еда Если он будет рад,

ты проснёшься с утра И не думай соглашаться на игры его Как известно,

в них не побеждал давно никто.

Тихие коридоры, белые стены, таящие в себе множество историй. Светло-зелёная стойка ресепшена, усталые глаза медсестры и всего персонала в целом. Они измотаны вечными криками, драками и непрекращающимся шёпотом пациентов. Больные переглядываются и смотрят на персонал так, будто те — враги. Коридоры пусты и безлики, пахнут лекарствами и антисептиком. Тишины здесь не бывает никогда. Всегда слышен шёпот, тихое бормотание телевизора в другом крыле, голоса и разговоры. Психбольница не молчала — просто её слышали лишь те, кто умел слушать. Они ходят, смотрят, опасаются или, наоборот, жаждут внимания своего врача. Но такие не все. Обычно, когда люди слышат слова «психбольница» или «психи», они представляют эдаких шизиков, которые сверкают красными глазами и что-то бормочут своим «друзьям». Отчасти это правда, но не совсем. Шизофреникам может казаться, что за ними следят, охотятся, что все лгут, а таблетки — яд и заговор. Как правило, это мучительно лишь для них самих, а не для окружающих. Но психов много, и не у всех обязательно шизофрения. Не всех затягивают в «белые рубашки-обнимашки», как их иногда называют. Взять, к примеру, диссоциативное расстройство личности — редкое заболевание, при котором в одном теле уживаются несколько личностей. У них разные характеры, привычки и воспоминания, зачастую искажённые. Мозг плодит их, чтобы защититься от травмы (самое большое зафиксированное количество альтер-эго в одном человеке составляло две с половиной тысячи). Или пограничное расстройство, когда эмоции швыряет от «я тебя люблю, жить без тебя не могу» до «меня тошнит от одного твоего вида», и так без конца. Человек скачет от обожания к ненависти, не понимает сам себя и способен вредить себе, лишь бы заглушить внутреннюю пустоту. Кто-то страдает биполярным расстройством с его резкими перепадами от эйфории до опустошения, кто-то — обсессивно-компульсивным, заставляющим бесконечно мыть руки или проверять, ровно ли стоят предметы. Есть больные с расстройствами пищевого поведения, ставящие себе жесточайшие рамки. Есть жертвы кататонии, застывающие в неудобных позах на часы и дни, отказываясь от еды. И далеко не все слышат голоса в голове, не все настолько безумны, как это принято представлять. Люди не углубляются в тему: «Психи, мол, что с них взять?» И верят во всё, что им скажут, даже не задумываясь, правда ли это. Мори Огай давно с ними работает. Многих лечил, со многими имел дело. Сейчас он главврач, уже не неопытный юнец, однако некоторые случаи оставляют желать лучшего. Пациенты поступают разные: с депрессией, шизофренией, зависимостями, посттравматическим расстройством и всем вышеперечисленным. С недавнего времени вся больница стоит на ушах, что, в принципе, неудивительно. По всем отделениям только и разговоров: сбежал пациент. И не абы какой, а вполне опасный, да ещё и пациент самого Мори. Родственников, конечно, оповестили — ну, как родственников… Родственника. Одного-единственного, которого смогли найти. Остальные либо умерли, либо не отзываются. Сбежавший парень опасен: он убийца, поехавший рассудком. Когда его только привели, ему было пятнадцать. Звали его Осаму Дазай, он убил собственных родителей. Выжил только старший брат, Одасаку, и то лишь потому, что был у друга. Когда он вернулся, Осаму отмывал полы от крови, а родители уже лежали по пакетам. Позже его признали психом. Со стороны он выглядел вполне обычно: очень умный, с хорошим чувством юмора и железной логикой. Однако понять, каков точный диагноз, было сложно. Он постоянно увиливал от ответов, менял темы, не вдавался в подробности и говорил поверхностно, что сильно осложняло задачу. Но диагноз всё же поставили: бредовое расстройство. В то время юный певец Чуя только поднимался по карьерной лестнице, мало кто его знал, но потенциал чувствовался, и был в нём стержень — непоколебимая воля. Тогда Осаму был у Мори. Обычный разговор, русло которого медленно стекло к обсуждению Чуи. — Ты считаешь, у него есть будущее в его карьере? — Мори сидел в кресле, откинувшись назад. Настенные часы тикали, солнце близилось к зениту. — Думаю, да. — Почему? — Просто так. — Парень пожал плечами и взглянул на мужчину. — У него красивый голос, и песни не лишены смысла. Знаете, он создаёт впечатление ангела. Мне кажется, он и есть ангел. — Почему ты так в этом уверен? — Да. Если предположить, что кто-то раньше был кем-то бóльшим, но его, допустим, свергли с пьедестала, то, может, кто-то свыше пожалел его и дал иной талант и шанс на другую жизнь? — Ты говоришь о Чуе, так ведь? — Возможно. — А может, ему просто повезло? Или это предрасположенность? — Я так не думаю, но давайте не станем развивать эту тему. — Как скажешь. Одержимость Осаму становилась всё сильнее. Ревность к человеку, которого он даже не знал лично, — тоже. Когда выяснилось, что у Чуи есть парень, он сбежал впервые, и Мори знал куда. По крайней мере предполагал, и надеялся, что ошибся. Его не могли найти месяц, но он и не нашёлся — пришёл сам. Стоял в дверях и улыбался. Улыбался так, как никогда раньше. Позже выяснилось, что парень Накахары исчез бесследно. Просто пропал, будто его никогда и не было. Осаму молчал, делал вид, будто не понимает, о чём толкует Мори, будто совсем дурак. Высокая фигура неспешно брела по дороге. Март — странный месяц: то холодно, то тепло, не разберёшь, как одеваться. Сейчас пригревало солнце. Встреча была назначена на семнадцать часов, оставалось ещё полчаса, не меньше. Разумеется, он мог бы поехать с водителем — было бы гораздо быстрее, но стоило прогуляться. Во-первых, полезно для тела, а во-вторых, нужно было утрамбовать ворох мыслей. Предстояло придумать, как успокоить брата Чуи и попутно сообразить, где искать Дазая в огромном городе, если он вообще здесь, а не где-то у чёрта на куличках. Он не глуп, кто угодно, но не дурак. Если он действительно решил спрятать Чую от людских глаз, им не найти. Они тогда не смогли отыскать одного Дазая, а он и не прятался всерьёз. Теперь же у него есть и стимул, и возможность спрятаться самому, и укрыть парнишку. Если так подумать, Чую он не тронет. Такие, как он, ни за что не причинят особого вреда своему «айдолу», если его можно так назвать. Остаётся лишь надеяться, что Чуя — мальчик умный и не станет пытаться сбежать, иначе ему действительно придётся худо. Одержимость пока не даёт Осаму переступить черту, но, будем честны, он псих, и мораль у него не в чести. Стоит Чуе выкинуть что-то неугодное, он способен на всё, кроме убийства, что уже неплохо. Осталось лишь преподнести это Верлену и его отцу, но как можно мягче, чтобы те не впали в панику. Светлые волосы покорно лежали на спине, пара прядей выбилась из причёски. Шляпа с пастельно-оранжевой лентой лежала рядом, как и пальто. Встреча назначена на семнадцать, но вышло так, что они пришли на десять минут раньше. Нога закинута на ногу, глаза спрятаны за завесой ресниц. Артюр сидит рядом в той же позе, только его глаза открыты и смотрят в потолок. Отец, Кенсуке, прийти не смог — у него важное завещание, поэтому отправились они вдвоём. Этот мужчина, Артюр запамятовал его имя, позвонил вчера вечером, ближе к семи. Сказал, что есть соображения насчёт того, кто похитил Чую, но разговор не телефонный, и назначил встречу на сегодня. Всё, что удалось выяснить: он лечащий врач того парня, что похитил его возлюбленного, и парень этот — опасный псих, вырезавший всю семью, кроме старшего брата, да и тот выжил чудом. Поль почти не удивился — он устал беспрестанно удивляться и паниковать. И вот они сидят тут и ждут, когда же врач придёт и всё расскажет. Колокольчик над дверью звякнул, и в кофейню вошёл мужчина лет сорока: чёрное пальто, рубашка, брюки. Глаза будто рубиновые, неестественного цвета. Он улыбнулся, и на лице проступили крохотные морщинки. Мужчина вежливо поздоровался и протянул Полю руку. — Я Мори Огай, лечащий врач Осаму. Поль встал, пожал руку и вежливо улыбнулся: — Поль Верлен. Мори протянул руку Артюру, тот так же вежливо улыбнулся и представился: — Артюр Рембо, парень Поля. Приятно познакомиться. Они заказали кофе. Мори отметил хорошую погоду, они ещё немного поболтали ни о чём, после чего официантка принесла напитки, улыбнулась и удалилась. — Давайте не будем терять время зря, — начал Поль. — Хорошо. — Мори кивнул и посмотрел на собеседников. — Как я уже упомянул, парня зовут Осаму Дазай, он ровесник Чуи, может, чуть старше. Он страдает бредовым расстройством. Я не знаю, почему он зациклился именно на Чуе, но могу уверить: значительного вреда он ему не причинит. — Поль застыл, прикрыв глаза. — Осаму псих, и такие люди, как правило, не причиняют боли своему… — Мужчина замялся, подбирая слово, — объекту обожания. Если он считает Чую ангелом, вреда не будет — это религиозный бред. Ангелу нельзя вредить, иначе Бог накажет, так он считает. Однако нам стоит надеяться, что Чуя — мальчик умный, не станет делать поспешных выводов, пытаться бежать или как-то выводить похитителя из хрупкого равновесия. Это может плохо кончиться. Осаму его не убьёт, но навредить способен. Будет лучше, если Чуя не станет выкидывать глупостей. Я знаю Осаму лучше остальных, его сложно, но можно понять. Есть, конечно, человек, который понимает его лучше всех нас, вместе взятых, но он такой же конченый, как и сам Осаму, потому они и нашли общий язык. — Кто он? — спросил Артюр. — Сокамерник. Зовут Фёдор Достоевский. Они хорошо поладили — у обоих тараканы в голове бешеные. Но Фёдор точно знает, что и как сделал Осаму, куда пошёл и что ему нужно. — А вы его спрашивали? — Это бесполезно. — Мужчина отмахнулся и скучающим взглядом посмотрел в окно. — Вы проверяли? — Я его лечил и лечу до сих пор. Он считает, что обязан спасти этот мир. Синдром Бога. Это не основной диагноз, но всё равно многое о нём говорит. — Ясно, — прошелестел в ответ Поль и задумался. Наверное, ещё немного, и новость об исчезновении Чуи разлетится по всем каналам, а следом полезут журналисты… много журналистов и простые зеваки. Мори ещё что-то говорил, но он не слушал. — …Думаю, так будет лучше. Не всем стоит знать детали, иначе ситуация раскалится сильнее. Если полезут журналисты, вы лучше молчите и желательно не выходите из дома часто. — Вы говорите так, будто это нас скоро убьют. — Лишнее внимание и расспросы вам ни к чему. Бросьте им пару слов, киньте кость — и они забудут, что у них отобрали мясо. Людям не обязательно знать условия исчезновения вашего брата. — Вы ведь будете сотрудничать с полицией? — Артюр взял инициативу в свои руки, спасая Поля от пристального внимания Мори. — Конечно, — согласился тот. — Чуя! А ну живо слезай! Отец меня убьёт, если узнает, что я не уследил и ты туда полез! — Отвали! — рявкнул парнишка и полез выше по вишнёвому дереву. Дерево было старое, заросшее, кривое и косое. Его стволы расходились чуть выше метра от земли и ползли вверх, к солнцу. Тонкие ветки царапали кожу, шершавая кора отпечатывалась на ладонях и коленях. Рыжеволосый и голубоглазый мальчик лет двенадцати лез к верхушке. Джинсовые шорты, синяя футболка на пару размеров больше — она принадлежала брату. Чуя часто таскал его вещи, они нравились ему куда больше своих. Они пахли Полем и его парфюмом. Солнце стояло в зените и мягко пригревало кожу, изредка пятнами падая на тело сквозь заросли листьев. Волосы были завязаны резинкой, чтобы не мешали, — короткие стрижки никому из них не шли. Почему он полез? Не хотел проигрывать в споре другу детства, Джуничиро. Тот заявил, что Чуе слабо долезть до самой макушки, да ещё и зассыт, ведь Поль дома, а Чуя его якобы боится. Чувства и самооценка были задеты, и теперь он лез на самый верх, к молодым отросткам, чтобы снять видео и доказать: он не ссыкло и брат ему не помеха. И вот он карабкается, а стволы становятся всё тоньше. Сам он мелкий и лёгкий, дерево, по идее, выдержит. А вот как слезать, он понятия не имел. — Чуя! — закричал Поль снизу, пытаясь разглядеть фигурку мелкого. — Слезай давай! Одумайся, идиот малолетний, ты же грохнешься! — Не лезь под руку! Я скажу матери, что ты свалил с друзьями на гулянку, бросил меня одного, и я со скуки полез сюда. — Ты меня убить хочешь? Чуя глянул на него через плечо и натянул на лицо мелкую, хитрую ухмылку. — Издеваешься, да? — укоризненно спросил Поль. Чуя наверху что-то буркнул. Рыжая макушка вытянулась, оглядывая округу из гущи листвы. Он стоял на хлипкой ветке почти без опоры, держась за тонкие прутья. Старший брат метался внизу, но не лез — его-то веса дерево точно не выдержит. Накахара снял короткое видео как доказательство того, что не струсил. Потом постоял ещё немного, поглядел, заставив Поля изрядно понервничать, и начал спускаться. Дерево было высоким — на самой вершине метров пятнадцать. Он долез до середины, заметил бешеный взгляд брата и вдруг понял, что убьёт его не падение с дерева, а сам Поль. И только чудо могло спасти. Что ж, чудо случилось, но болезненное. Нога соскользнула, когда он перебирался с ветки на ветку, и Чуя рухнул со славным хрустом, ломая всё на своём пути. Поль вскрикнул, попытался поймать, но в итоге брат упал прямо на него, смягчив падение. Полю же досталось неслабо. Пацан рухнул на него с шестиметровой высоты на какие-то доски, приложившись затылком, да ещё и локоть Чуи заехал ему прямо по рёбрам. Упавшему пришлось не лучше. Как уже говорилось, летел он с шести метров, ободрал руки, зацепился ногой о ветку (кроссовок слетел — конверсы с развязанными шнурками — это нечто), переломал все ветки, за что дерево его неслабо отхлестало. Приземлился на Поля, ударил его, сам затылком приложился о доски, а кроссовок с невероятной меткостью упал ему прямо на лицо. Когда Фуку вернулась от подруги и не нашла сыновей в доме, она вышла в сад. Там, среди кустов и цветов, заметила ярко-рыжие волосы и обнаружила обоих в весьма плачевном положении. — О боже! — вскрикнула она и подбежала. Чуя вставал с брата, а тот лежал на земле, пытаясь собрать картину мира воедино (получалось плохо). Перед глазами всё плыло, в сознание его привела лишь ветка, хлестнувшая по лицу. Чуя смеялся, мать бегала и ругалась. Она не могла успокоиться, даже когда обрабатывала раны младшего, — Поль и сам превосходно справлялся. От нахлынувших воспоминаний защипало в глазах, и парень свернулся на кровати клубком. Непослушные волосы разметались по подушке. Мокрые дорожки застилали лицо, тело изредка подёргивалось и всхлипывало. Сколько прошло времени? Сколько он уже находится здесь, не зная даже дня и часа? Неужели он проведёт вот так всю жизнь, без малейшего понятия о происходящем?