На коленях

Бэтмен крался по тёмным улицам Метрополиса, его чёрная фигура сливалась с тьмой. Он направлялся к секретной базе сопротивления, где ждала его команда. Войдя внутрь, он увидел Зелёную Стрелу, полирующего свой лук, и Харли Квинн, весело болтающую ногами, сидя за столом. Были и другие члены сопротивления, но они предпочитали оставаться в Готэме, подальше от Метрополиса, города Супермена. — Привет, босс! — произнесла Харли радостным голосом. — Готовы свергнуть этого супер-придурка? Бэтмен кивнул, его голубые глаза сверкнули в полумраке. Ему всё ещё было жаль, что с его напарником, близким другом, всё так обернулось. — Мы должны действовать быстро и умно. Селина уже на месте. Она должна была отключить системы безопасности и скачать данные о расположении его сил. Зелёная Стрела нахмурился. — С каких это пор Женщина-Кошка работает на нас? — Она работает не на нас, — сухо ответил Бэтмен. — Она делает то, что считает правильным. Связь с ней прервалась двадцать минут назад. Харли перестала болтать ногами, её лицо стало серьёзным. — Ты думаешь, с ней что-то случилось, Бэтси? Бэтмен промолчал, но его челюсть напряглась. Взгляд упал на мерцающий экран — последние координаты Селины горели красной точкой в центре главной базы Супермена. — Мы идём сейчас, — сказал он, натягивая перчатки. — И если он тронул её… Он не закончил фразу, но в его голосе прозвучала сталь, от которой даже Харли поёжилась.

🦇

Селина пробиралась по тёмным коридорам базы Супермена в обтягивающем латексном костюме. Она оглушила охранников, взломала замок устройством и проникла в командный пункт, чтобы скачать данные. Пальцы уже скользили по сенсорной панели, когда позади раздался голос: — Какая приятная неожиданность. Селина резко обернулась. Супермен стоял в проходе, сложив руки на груди. Его глаза не горели привычным маниакальным огнём — они были холодными, пустыми. Как у статуи. — Кларк… — она сделала шаг назад, инстинктивно ища путь к отступлению. — Ты не обязан поступать так. Есть другие способы. — Другие способы, — повторил он, не двигаясь с места. — Знаешь, Селина, ты уже не первая, кто приходит ко мне с этими словами. Твоя подружка Харли пыталась. Зелёный Фонарь пытался. Диана пыталась. В его голосе не было злобы. Только усталость. — И что с ними стало? — спросила Селина, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Харли сбежала. Диана поняла. А Фонарь… Он не закончил. Не нужно было. Селина метнулась в сторону, к запасному выходу, но Супермен оказался там быстрее. Она даже не заметила его движения — просто стена оказалась за спиной, а он — перед ней. — Брюс послал тебя, — сказал он, и это был не вопрос. — Думал, что я не трону женщину. Что во мне осталось достаточно человеческого, чтобы пощадить воровку в обтягивающем костюме. Он положил руку ей на плечо. Не сжимал. Просто держал. — Он ошибся. Селина смотрела в его глаза. Голубые. Ясные. Абсолютно пустые. — Кларк, прошу… — начала она. — Просят те, кому есть что терять, — перебил он. — А ты пришла сюда, чтобы украсть у меня единственное, что у меня осталось. Он наклонил голову, рассматривая её, как экспонат. — Знаешь, что забавно? Я почти не помню тебя. Ты была где-то на периферии. Мелькала в Готэме, путалась под ногами, иногда помогала. Ты никогда не была важна. Ни для меня. Ни для него. Его пальцы сомкнулись на её шее. Легко, почти невесомо. — А теперь ты пришла сюда, чтобы встать между мной и порядком. Ради чего? Ради человека, который даже не вспомнит, что ты существовала, когда я сотру его память? Селина вцепилась в его запястье, пытаясь ослабить хватку. Бесполезно. — Ты… не посмеешь, — прошептала она. — Брюс найдёт тебя. Он… — Брюс уже нашёл меня, — перебил Супермен. — Он идёт сюда. Прямо сейчас. И когда он войдёт в этот зал, он увидит только одно. Он сжал пальцы. Хруст прозвучал неестественно громко в тишине командного пункта. Селина обмякла. Глаза застыли, открытые, с последней искрой непонимания. Супермен удерживал её за шею ещё секунду, глядя в пустоту, а потом разжал руку. Тело упало на пол с глухим стуком. Кал-Эл посмотрел на свои пальцы. Ни крови. Ни следа. Только воспоминание о том, как легко ломается человеческая жизнь. — И он поймёт, — закончил он, обращаясь к пустоте. — Что я больше не играю по его правилам. Он перешагнул через тело и направился к выходу, оставляя Селину на полу, у сенсорной панели, к которой она так и не успела прикоснуться. Ещё одна угроза режиму устранена. Оставалась только блядская летучая мышь.

🦇

Бэтмен первым заметил тело. Он опустился на колени, но сразу понял — поздно. Её шея была выгнута под неестественным углом. Ярость обожгла его изнутри, но он заставил себя подняться. — Уходите, — голос был сухим, стальным. — Сейчас. — Что?! Босс, мы должны… — Харли округлила глаза. — Вы ничего не должны, — оборвал её Бэтмен. — Селина мертва. Он ждёт нас. Это была ловушка. Зелёная Стрела сжал лук, но не двинулся с места. — Ты хочешь просто уйти? После всего? — Я хочу, чтобы вы не погибли здесь все, — Бэтмен поднял на него тяжёлый взгляд. — Возвращайтесь на базу. Помогите повстанцам. Брюс последний раз взглянул на Селину, и в его глазах сверкнуло обещание. — Приказ не обсуждается. Я встречусь с ним.

🦇

Бэтмен шёл в бывшем здании Лиги Справедливости, даже не пытаясь скрыть своё присутствие от Кал-Эла. Да и зачем? Он всё равно добился своего убийством Женщины-Кошки. Не успел он зайти в комнату собраний, как почувствовал резкий поток ветра сзади и через секунду его спина глухо ударилась о круглый стол совещаний, да так, что там появилась трещина. — Вот и второй выблядок. Рука Супермена сжала горло Брюса. Он расположился между его ног, удерживая Бэтмена на расколотом столе. Брюс рефлекторно потянулся к руке, сжимающей горло, пытаясь убрать. Его ноги безуспешно упирались в плечи Кал-Эла. Супермен усилил хватку, его глаза горели безумным огнём. — Ты всё ещё борешься, маленький мышонок? Он свободной рукой схватил Бэтмена за волосы, запрокидывая его голову и открывая вид на теперь уже беззащитное горло. — Может, следовало не высовываться, раз твоя подружка кончила? Кал-Эл провёл рукой от яремной вены до пояса, разрывая тонкую ткань, как бумагу, и избавляясь от инструментов — там, вероятнее всего, и криптонит был. Иногда Супермена это озадачивало: зачем Брюс так подставляется? Неужели он до сих пор верит в его невинность? Это до ужаса глупо, но иногда и умные люди могут ошибаться. Этим мыслям Супермен усмехнулся. — Ещё раз пнёшь — и я сломаю твои красивые ноги. Кал-Эл рыкнул на бесконечные попытки Бэтмена пнуть его, метнув злой взгляд на его ноги, теперь уже лежащие между его бёдер. Бэтмен продолжал биться, пытаясь вырваться из железной хватки Супермена, но силы были неравны. Он чувствовал, как его горло сдавливается, а дыхание становится поверхностным. Однако в глазах продолжал гореть непокорный огонь. — Ты… ошибся, Супермен, — прохрипел он, из последних сил пытаясь сжать кулаки. — Я никогда… не стану подобным… монстром, как ты. Кал-Эл рассмеялся, его рука скользнула ещё ниже, проводя по обнажённой коже живота Брюса. — Монстр? Нет, дружок. Я спаситель. Тот, кто знает, как лучше. А ты… ты всего лишь помеха на моём пути. Он жёстко закончил, резко надавив на рёбра тёмного рыцаря, вызывая у того вскрик. После он наклонился ближе, его дыхание обожгло щёку Брюса. — Но я могу сделать тебя своим союзником. Присоединяйся ко мне. Рука Супермена в волосах Бэтмена сжалась в кулак, сильно оттягивая голову назад. Кал-Эл наклонился к кадыку, прижимаясь губами. Бэтмен почувствовал, как дыхание Супермена обжигает его кожу, а губы соприкасаются с чувствительной областью шеи. Его сердце бешено колотилось в груди, но он продолжал упрямо сопротивляться, несмотря на безвыходное положение. — Невозможно, — прохрипел он, пытаясь повернуть голову в сторону, чтобы избежать поцелуя. — Я никогда не поддержу твой тиранический режим. Это против всего, во что я верю. Супермен лишь усмехнулся, свободной рукой подушечками пальцев от груди провёл до низа живота, задерживаясь. — Ты такой упрямый, Брюс. Но я научу тебя повиноваться. Хочешь ты того или нет. Кал-Эл почувствовал, как Брюс напрягся под его прикосновением, его кожа покрылась мурашками. Он усмехнулся, понимая, какой эффект производит на тёмного рыцаря. — Ты борешься из-за своих глупых принципов, Брюс, — прошептал Супермен, губы коснулись мочки уха Брюса. — Но я вижу, как ты дрожишь. Как твоё тело реагирует на меня. Всегда. Рука Супермена скользнула ещё ниже, разрывая низ бэткостюма в клочья. Пальцы дразняще провели по резинке трусов Бэтмена. — Ожидаемый исход событий, не думаешь? Кал-Эл мог в целом сделать что угодно, но убийство Брюса — слишком шикарная награда за страдания, которые тот ему принёс. Бэтмен почувствовал, как нижняя часть его костюма под натиском Супермена порвалась, обнажая его интимные места. Он издал тихий стон, который тут же оборвался, когда Кал-Эл сжал его горло сильнее. — Ты… не можешь… убедить меня, — прохрипел Брюс, несмотря на стесняющее дыхание, он зло сверкал своими бледными голубыми глазами в голубые, всё ещё такие светлые глаза Кал-Эла. — Мои принципы… они часть меня. Без них… я не я. Супермен лишь хмыкнул, его рука скользнула между ног Бэтмена, обхватывая его член. — Нет, я могу. Кал-Эл перестал терзать кожу Брюса своим ртом, возвращаясь к его лицу и смотря в глаза. Бэтмен вздрогнул, но, смотря на него, резко задёргался. — Кал-Эл, нет! НЕТ! Конечно, Супермен мог стирать воспоминания и гипнотизировать. Если Брюс его правильно понял, то он действительно может сделать его овощем или поменять события в этой мрачной головушке. Супермен сжал крепче истерзанное горло Бэтмена, заставляя смотреть только на него. Каждый раз, врываясь в это сознание, его тело как будто пронзали осколки. Брюс сильный. Этим он ему всегда нравился. Выискивая момент с Женщиной-Кошкой, Кал-Эл без жалости стёр всё до последнего, будто они и не были знакомы. Брюс медленно сел на разбитом столе, игнорируя боль в рёбрах и шее. Его голова гудела, но не от удара, а от того, что там, внутри, зияла пустота. Не больно. Противно. Как если бы кто-то залез грязными руками в святая святых и выковырял оттуда кусок, даже не спросив. — Ты украл у меня воспоминания, — голос Брюса был сухим, без истерики. Простая констатация факта. Он поднял глаза на Супермена. Без страха. Без ненависти. С холодным, изучающим спокойствием, которое всегда выводило Кал-Эла из себя больше, чем любые крики. Брюс поправил разорванные остатки одежды, прикрывая грудь. Жест был чисто механическим — не от стыда, а от привычки контролировать всё, даже собственную наготу. — Знаешь, что это значит, Кларк? — спросил он почти буднично. — Это значит, что ты влез в мою голову ради человека, который ничего для меня не значил. Потратил силы, время, опустился до ментального насилия… чтобы вырезать пустышку. Тень усмешки коснулась губ Брюса. Жёсткая, горькая. — Это не контроль. Это… слабость. Ты не выдержал, что у меня было что-то, чего нет у тебя. Даже если это «что-то» — мимолётное знакомство с воровкой в обтягивающем костюме. Он медленно поднялся на ноги. Одна нога явно была повреждена, поэтому он переносил вес на здоровую, но стоял прямо. Взгляд не отводил от лица Супермена. — Ты боишься, Кларк. Не меня. Себя. Потому что если я могу быть цельным без этой женщины, без Готэма, без всего, что ты считаешь моей «слабостью»… тогда ты сломался просто потому, что был слабее. Слабее меня. Брюс сделал шаг вперёд, сокращая расстояние. Теперь они стояли почти вплотную: человек, который отказывался падать, и бог, который уже не понимал, кем стал. — Ты забрал у меня воспоминания о человеке, которого я почти не знал. И думаешь, это меня ослабит? — его голос понизился до шёпота, но в этом шёпоте было больше стали, чем в любом крике. — Только что ты доказал, что мой разум для тебя — крепость, в которую ты даже не смог войти чисто. Выковырял один камень и гордишься. Он наклонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то пугающе знакомое — тот самый холодный расчёт, который всегда заставлял Кал-Эла чувствовать себя не богом, а нашкодившим мальчишкой. — Вопрос в том, что ты будешь делать, когда поймёшь, что эта потеря для меня ничего не изменила? Когда осознаешь, что я всё ещё буду стоять между тобой и этим миром? Когда поймёшь, что… мне нечего у тебя отнимать? Пауза. Брюс усмехнулся, и в этой усмешке было что-то почти звериное. — Убьёшь меня? Тогда докажешь, что я был прав. Сломаешь меня? Попробуй. Но каждый раз, когда ты будешь лезть в мою голову, ты будешь находить там только одно: твоё отражение. Того, кем ты был. Того, кого я знал. Того, кто сейчас пытается убедить себя, что он всё ещё герой. Брюс поднял руку и медленно, демонстративно коснулся пальцами своего виска. — Заходи. Мне нечего скрывать. А тебе, Кларк… тебе есть что. Он замолчал. В глазах не было страха. Не было боли. Только старый, выверенный холод, которым Брюс Уэйн умел защищаться от всего: от преступников Готэма, от богов и от бывших лучших друзей, которые забыли, кем были. Слова Брюса повисли в воздухе, острые, как лезвия. Холодный расчёт. Превосходство, которое человек осмелился ощутить перед богом. Кал-Эл замер. Ничего не изменилось. Его подарок — пустышка. Он влез в разум, стёр чужую жизнь, переступил последнюю черту, которую когда-то клялся никогда не переступать… и Брюсу плевать. Не больно. Не страшно. Противно. Супермен опустил взгляд на свою руку. Ту самую, которая только что сжимала горло Брюса. Пальцы дрожали. Не от слабости. От чего-то другого. Ты боишься себя, Кларк. Слабее меня. Мне нечего у тебя отнимать. В груди что-то щёлкнуло. Обрубилось. Та последняя нить, которая ещё связывала его с человеком, которого он когда-то называл другом, лопнула с тихим, почти неслышным звуком. — Ничего не изменилось, значит? Голос Супермена стал тихим. Спокойным. И это спокойствие было страшнее любого крика. Он сделал шаг. Один. Другой. Брюс стоял на месте, даже не думая отступать. Храбрая, глупая, бессмысленная гордость человека, который забыл, с кем имеет дело. — Ты прав, Брюс. Кал-Эл остановился вплотную, нависая над тёмным рыцарем. Его дыхание касалось лица Брюса, горячее и ровное. — Я слаб. Я боялся. Я думал, что если заберу у тебя что-то… ты перестанешь быть собой. Перестанешь смотреть на меня так, будто я всё ещё тот мальчишка с фермы, который ждал твоего одобрения. Его рука медленно поднялась. Пальцы скользнули по щеке Брюса, слишком нежно для того, кто только что сворачивал шеи. Брюс дёрнулся, но хватка мгновенно стала железной — пальцы впились в челюсть, фиксируя голову. — Но теперь я понял, — продолжал Супермен, и в его голосе появилось что-то новое. Тёмное. Голодное. — Ты прав. Мне нечего у тебя отнимать. Ты уже отдал всё. Готэм. Свою жизнь. Свои принципы. Свою гребаную душу. Второй рукой он рванул остатки костюма на груди Брюса, обнажая покрытое шрамами тело. Пальцы прошлись по рёбрам, слишком сильно, слишком собственнически. — Но кое-что у тебя ещё есть, Брюс. Губы Супермена коснулись уха Брюса, голос упал до шёпота. — Твоё ёбаное чувство превосходства. Твоя уверенность, что ты выше этого. Что ты не сломаешься. Что я — чудовище, а ты — последний герой, который смотрит мне в глаза и не моргает. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть Брюсу в глаза. В его взгляде не было безумия. Не было гнева. Только абсолютная, ледяная решимость. — Я докажу тебе, что ты ошибаешься. Рывок. Брюс оказывается прижатым к стене с такой силой, что бетон за спиной покрывается паутиной трещин. Руки Супермена — одна на горле, вторая на поясе — даже не позволяют дёрнуться. — Ты говоришь, что тебе нечего терять? Кал-Эл убийственно оглядывает Брюса с ног до головы. — Прекрасно. Тогда ты не будешь возражать, когда я возьму то, что захочу. Его пальцы сжимаются на бедре Брюса, разводя ноги в стороны, несмотря на сопротивление. Брюс бьёт локтем, но удар гаснет о грудь Супермена, не причинив вреда. Только разозлив. — Дёргайся, — бросает Кал-Эл, и в его голосе слышится усмешка. — Мне нравится, когда ты дёргаешься. Он наклоняется, вжимаясь всем телом, не оставляя пространства для манёвра. Его эрекция упирается в живот Брюса, и Брюс замирает на мгновение: шок, отвращение, понимание. — Нет, — голос Брюса срывается на хрип. — Не смей… — Кларка больше нет, Брюс, — отрезает Супермен. — Ты сам сказал. Есть только… я. Рука на горле спускается ниже, сжимает грудь, царапает ногтями кожу. Брюс выгибается, пытаясь уйти, но железная хватка держит мёртво. — Ты хотел быть сильным, — шепчет Кал-Эл, прикусывая плечо Брюса, пробуя кровь на вкус. — Ты хотел показать, что я тебя не сломаю. Что тебе нечего терять. Его пальцы скользят между ягодиц Брюса, сухие, грубые, не спрашивая разрешения. — Но я найду, что у тебя отнять. Я заберу всё, до последней капли. Твою гордость. Твою волю. Твою веру в то, что ты — нечто большее, чем кусок мяса в моих руках. Он резко входит одним пальцем, не готовя, не смазывая. Брюс вскрикивает — сквозь зубы, но Супермен слышит. И улыбается. — Да. Именно так. Второй палец. Брюс вжимается затылком в стену, его дыхание сбивается, но он не просит пощады. Не будет просить. Супермен знает. И это делает всё только… интереснее. — Ты будешь кричать, Брюс, — обещает Кал-Эл, растягивая его, подготавливая к тому, что будет дальше. — Может, не сейчас. Может, не сегодня. Но ты будешь. Он вынимает пальцы, не обращая внимания на то, как Брюс вздрагивает от резкого движения. Расстёгивает пояс. Освобождает член — твёрдый, горячий, пульсирующий. — Твою веру в то, что ты — человек, — заканчивает он, приставляя головку к входу. — А не просто… игрушка. Толчок. Один, резкий, до конца. Брюс выгибается дугой, его крик разрывает тишину Зала Справедливости, и Супермен ловит этот крик губами, впиваясь в рот грубым, властным поцелуем. Он не спешит. Он наслаждается. Каждым сантиметром. Каждым движением. Каждым звуком, который вырывается из горла человека, который посмел смотреть на него сверху вниз. Брюс не ждёт, пока боль утихнет. Он действует. Пока Супермен наслаждается моментом, Брюс вскидывает руку, которую Кал-Эл не прижал к стене, и вцепляется в его волосы. Рывок. Сильный. Грязный. Без правил. Супермен дёргается, его голова откидывается назад, и на секунду хватка ослабевает. Этой секунды достаточно. Брюс вырывает вторую руку и обрушивает локоть на висок Кал-Эла. Удар как об стену. Больно Брюсу, а не криптонцу. Но дело не в боли. Дело в том, чтобы напомнить: он всё ещё дерётся. — Ты… — Супермен усмехается, массируя ушибленное место. В его глазах загорается что-то опасное. Весёлое. — Ты серьёзно? Брюс не отвечает. Он бьёт снова — коленом в пах, но Кал-Эл легко перехватывает удар, сжимая бедро с такой силой, что кости скрипят. — Какой активный, — шепчет Супермен, наклоняясь к самому уху. — Мне нравится. Он резко выходит из Брюса, разворачивает его и швыряет на разбитый стол. Снова. Брюс приземляется на спину, и трещины под ним расходятся веером. Воздух выбит из лёгких. Рёбра горят. Но он всё ещё двигается. Пытается перекатиться, встать, сделать хоть что-то. Супермен наваливается сверху, всей массой, всей силой, прижимая Брюса к столу. Коленями раздвигает его ноги, даже не давая сомкнуть. — Куда ты собрался, Брюс? — голос звучит насмешливо, почти ласково. — Ночь только началась. Он перехватывает запястья Брюса одной рукой и прижимает их над головой. Легко. Как пушинки. Брюс дёргается, выгибается, пытается скинуть, но разница в силе — пропасть. Океан. Целая вселенная. — Я смотрю на тебя и вспоминаю, — Кал-Эл ведёт носом по шее Брюса, вдыхая запах крови, пота, адреналина. — Как ты стоял надо мной. Смотрел сверху вниз. Учил меня. Говорил, что сила без контроля равна насилию. Его язык проводит по кадыку Брюса, и Брюс дёргается, пытаясь отвернуться. Супермен сжимает челюсть свободной рукой, возвращая на место. — Ты так много говорил о контроле, Брюс. — Пальцы скользят по губам, раздвигают их, проникают в рот. — А теперь посмотри на себя. Ты даже контролировать собственное тело не можешь. Брюс кусает. Изо всех сил. Зубы впиваются в пальцы Супермена, и Кал-Эл на секунду замирает. Не от боли — от неожиданности. Кровь течёт поподбородку Брюса, горячая, металлическая. Супермен смотрит на свои пальцы. Невредимые. Потом переводит взгляд на Брюса. Усмехается. — Умница. — Он облизывает оставшуюся кровь на пальцах, не сводя глаз с Брюса. — Продолжай в том же духе. Второй рукой он нащупывает полувозбуждённый член Брюса. Сжимает. Брюс выгибается, из горла вырывается сдавленный звук. — О, вот оно что, — голос Супермена становится маслянисто-слащавым. — Тебе нравится? Нравится, когда тебя берут силой, Брюс? — Пошёл… ты… — выплёвывает Брюс сквозь стиснутые зубы. Супермен смеётся. Коротко. Резко. — Лжёшь. Твоё тело говорит громче слов. Он начинает двигать рукой, медленно, дразняще, и Брюс чувствует, как предательский огонь разливается по венам. Пытается оттолкнуться ногами, но колени Кал-Эла держат мёртво. — Ты всегда считал себя выше этого, — продолжает Супермен, ускоряя темп. — Выше слабостей. Выше желаний. Выше… меня. Его большой палец скользит по головке, и Брюс непроизвольно выгибается, издавая звук, который он ни за что не назвал бы стоном. — А теперь посмотри. — Кал-Эл сжимает сильнее, и Брюс чувствует, как оргазм накатывает волной, против воли, против всего, во что он верит. — Посмотри, что я с тобой делаю. Брюс кончает. С проклятием, сорвавшимся с губ, с ненавистью в глазах, с телом, которое его предало. Семя заливает его собственный живот, и он чувствует, как что-то внутри него умирает. Супермен смотрит на это с улыбкой. Медленно облизывает пальцы, не сводя глаз с лица Брюса. — Один-ноль в мою пользу, — произносит он, и в его голосе — торжество. — Но ночь длинная, Брюс. И я только начал. Он поднимает Брюса за волосы, заставляя смотреть на себя. В его глазах — ледяная насмешка. Брюс смотрит в ответ. Глаза горят. Ненависть пульсирует в каждой клетке. Он сплёвывает кровь прямо в лицо Супермену. — Посмотрим, — хрипит он. Супермен медленно вытирает щёку. Усмехается. — С удовольствием.

🦇

Ночь не измерялась часами. Она измерялась тем, сколько раз Брюс мог собрать себя заново, прежде чем Кал-Эл снова разбивал его на части. Они сменили уже третью позицию, когда Брюс понял, что его голосовые связки больше не подчиняются приказам. Супермен держал его на весу, прижимая спиной к стене, и каждый толчок выбивал из лёгких воздух, который выходил наружу с хрипом, со стоном, с чем угодно, только не с молчанием. — Я слышу тебя, — голос Кал-Эла звучал довольно, его дыхание было ровным, будто он не тратил силы. — Наконец-то. Он ждал этого всю ночь. Не криков — они бы случились рано или поздно. Он ждал, когда Брюс перестанет врать самому себе. Когда его тело начнёт говорить громче принципов. Брюс вцепился в плечи Супермена, пальцы скользили по непробиваемой коже, не находя опоры. Его голова упала на грудь Кал-Эла, лоб упёрся в ключицу. — Почему, — выдохнул он. Не вопрос. Скорее констатация собственного поражения. Супермен замедлился, давая Брюсу возможность говорить. — Потому что ты единственный, кто ещё смотрит на меня как на человека, — ответил он, и в его голосе промелькнуло что-то, не вписывающееся в образ тирана. Честность? Тоска? — Когда ты молчишь, я вижу в тебе Бэтмена. Непоколебимого. Идеального. Того, кто всегда прав. Он толкнулся глубже, и Брюс застонал — горько, с ненавистью к себе за то, что не может подавить этот звук. — А когда ты кричишь, — продолжил Кал-Эл, проводя носом по шее Брюса, вдыхая запах пота и крови, — когда ты ломаешься… ты становишься просто Брюсом. Тем, кто боится. Тем, кто чувствует. Тем, кого я… Он запнулся, не договорив. Рука, державшая Брюса под коленом, сжалась сильнее, почти до хруста. Брюс поднял голову. В его глазах, мокрых от непрошенных слёз, мелькнуло что-то живое. Не ненависть. Не страх. Осознание. — Ты ищешь во мне оправдание, — голос Брюса был сломанным, но слова всё ещё резали. — Хочешь, чтобы я сломался, потому что тогда… тогда ты не один такой. Супермен замер. Его лицо исказилось — гнев, стыд, ярость. — Заткнись. — Ты убил Джокера, потому что не выдержал, — Брюс говорил, даже когда хватка на его бедре стала невыносимой. — Ты строишь режим, потому что не можешь признать, что мир не нуждается в твоём спасении. А теперь… теперь ты пытаешься сломать меня, чтобы доказать, что все такие же слабые. Что никто не лучше тебя. — Я сказал, заткнись! — рык Кал-Эла сотряс стены. Он резко вышел из Брюса, швырнул его на пол и навис сверху, коленом прижимая грудь. Его глаза горели красным — не от лазерного зрения, от ярости. От боли, которую Брюс вытащил на поверхность. — Ты не знаешь, каково это! — зашипел он, склоняясь к самому лицу Брюса. — Стоять над телом человека, который разрушил твою жизнь, и знать, что если ты его убьёшь — ты станешь чудовищем. А если не убьёшь — он сделает это снова. И снова. И снова. Его рука сжала горло Брюса. Не угрожающе — вплотную. Пальцы давили на кадык, перекрывая воздух. — Лоис умерла, потому что я был хорошим. Потому что я верил в систему. В закон. В принципы, которые ты же мне и вбил в голову. Брюс смотрел на него снизу вверх. Лицо краснело от нехватки воздуха, но глаза не отводил. Он не пытался говорить — бесполезно. Просто смотрел. — А теперь ты приходишь ко мне, — продолжил Супермен, и его голос стал тише, но от этого не менее опасным. — Смотришь на меня этими глазами. Учишь меня. Говоришь, что я слаб. Что я ищу оправданий. Он ослабил хватку ровно настолько, чтобы Брюс мог сделать судорожный вдох. — Ты прав, Брюс. Я ищу. Я ищу способ доказать, что ты такой же. Что твои принципы рухнут, когда тебе будет больно. Что твоя вера в человечество сдохнет, когда человечество покажет своё истинное лицо. Он отстранился, поднимаясь на ноги. Брюс остался лежать на полу, хватая ртом воздух, чувствуя, как каждый вдох отдаётся болью в сломанных рёбрах. Супермен смотрел на него сверху вниз. В его глазах не было жалости. Не было колебаний. — Я хочу, чтобы ты сломался, — сказал он. — Не потому, что мне нужно оправдание. А потому, что я хочу увидеть, как твоя вера разобьётся о реальность. Хочу услышать, как ты скажешь, что я был прав. Что мир не спасти добрыми словами. Что для порядка нужна сила. Он присел на корточки, взял Брюса за волосы, заставляя поднять голову. — И я добьюсь этого. Не сегодня. Не завтра. Но я добьюсь. Потому что правда на моей стороне. А твоя вера — это просто страх. Страх признать, что ты ошибался всё это время. Брюс смотрел на него. В глазах — ярость, боль, унижение. Но где-то на дне — сталь. Та самая, которую Супермен так хотел выжечь. — Ты… ошибаешься, — прохрипел Брюс. Кал-Эл усмехнулся. — Упрямый. Он отпустил его волосы, подхватил Брюса за плечи и швырнул на разбитый стол. Брюс ударился спиной, из горла вырвался сдавленный крик. Супермен навалился сверху, разводя его ноги коленями. — Давай, — прошептал он, входя резко, без подготовки. — Покажи мне, как сильно ты веришь. Брюс закричал. Не от боли — от бессилия. От ярости. От того, что его тело снова предавало его, отзываясь на каждое движение Кал-Эла тем, что он отказывался признавать. Супермен двигался жёстко, быстро, не оставляя времени на передышку. Его рука сжала горло Брюса, пальцы давили на кадык в такт толчкам. — Кричи, — приказал он, и Брюс повиновался — не потому, что хотел, а потому, что лёгкие горели, а голос вырывался наружу помимо воли. Крики, стоны, хрипы — всё смешалось в один поток, который лился из Брюса, неконтролируемый, дикий. А Супермен слушал, и на его лице не было торжества. Было что-то другое. Жажда. Голод. Одержимость. — Ещё, — шептал он, ускоряясь. — Ещё. Я хочу слышать тебя. Хочу, чтобы твои крики разносились по этому залу. Чтобы каждый, кто войдёт сюда, знал, что случилось с последним героем. Брюс вцепился в плечи Супермена, ногтями царапая непробиваемую кожу. Бесполезно. Бессмысленно. Но он цеплялся, потому что это было единственное, что он мог сделать. — Кларк… — выдохнул он, и в этом имени смешались ненависть и что-то ещё. То, что он никогда не позволил бы себе чувствовать. Супермен замер. Посмотрел на него сверху вниз. — Кларка больше нет, — сказал он тихо. — Есть только я. Он вошёл до конца, чувствуя, как тело Брюса сжимается вокруг него в спазмах оргазма, которого Брюс не хотел, не звал, не принимал. Брюс закричал — громко, отчаянно, и его голос разбивался о стены Зала Справедливости, пока не затих где-то под потолком. Супермен кончил следом, с глухим рыком, вжимаясь в Брюса так сильно, что стол под ними заскрипел. Он замер, тяжело дыша. Потом медленно вышел и отступил на шаг. Брюс лежал на столе, не двигаясь. Его дыхание было прерывистым, сбитым, из горла вырывались тихие, неконтролируемые звуки — не плач, но что-то близкое. Супермен смотрел на него. Взял за подбородок, поворачивая лицом к себе. — Запомни этот момент, Брюс. Ты проиграл. Твои принципы. Твоя вера. Твоя гордость. Всё это осталось здесь, на этом столе. Брюс смотрел на него. В глазах — слёзы, ненависть, пустота. Но где-то на дне — сталь. Она не погасла. Не могла погаснуть. — Ты… ошибаешься, — повторил он, и голос его был сломанным, но слова всё ещё резали. Супермен усмехнулся. Не зло. Почти с восхищением. — Может быть. Он отпустил подбородок, развернулся и пошёл к выходу, оставляя Брюса одного на разбитом столе, в луже собственной крови и спермы. Брюс лежал, глядя в потолок. Считал трещины. Ждал, когда вернётся боль, которая стала его единственным спутником.

🦇

Три месяца спустя. Корабль Брейниака возвышался над Метрополисом, чужеродный монолит, в тени которого старый город казался игрушечным. Супермен стоял на мостике, глядя на свои владения, и впервые за долгое время чувствовал не пустоту, а удовлетворение. Брейниак был побеждён. Его знания — присвоены. Его технологии — интегрированы в структуру режима. И теперь, наконец, последняя головная боль будет устранена. — Приведите его, — приказал Кал-Эл, не оборачиваясь. Двое солдат режима ввели Бэтмена. Брюс был без маски — её сняли ещё при поимке, символизм больше не имел значения. На нём был стандартный тюремный комбинезон, лицо покрывали свежие синяки, но глаза… глаза всё ещё горели. Горели той самой ненавистью, которая питала его последние месяцы подпольной войны. — Кал-Эл, — голос Брюса был сухим, без мольбы. — Это безумие даже для тебя. Супермен медленно повернулся. В его глазах не было привычной ярости — только спокойствие. Спокойствие человека, который знает, что игра почти закончена. — Безумие? — переспросил он, делая шаг вперёд. — Нет, Брюс. Это эволюция. Брейниак пытался коллекционировать миры. Я собираюсь их спасать. Есть разница. — Ты собираешься промывать людям мозги, — Брюс дёрнул связанными руками, но солдаты держали крепко. — Только тех, кто сопротивляется, — поправил Супермен. — Только тех, кто слишком глуп, чтобы понять, что порядок — это единственный путь. Таких, как ты. Он подошёл вплотную, глядя сверху вниз на человека, который был его самым принципиальным врагом. — Знаешь, Брюс, я думал, что после той ночи в Зале Справедливости ты поймёшь. Думал, что боль, унижение, осознание собственной слабости — всё это заставит тебя пересмотреть свои взгляды. Брюс усмехнулся. Криво. Кроваво. — Ты трахал меня, Кал. Это не аргумент. Это признание собственного бессилия. Супермен улыбнулся в ответ. Спокойно. Почти ласково. — Ты прав. Тогда я был слаб. Я пытался доказать что-то тебе, когда должен был просто… исправить. Он махнул рукой, и из пола поднялось кресло-капсула — гладкое, металлическое, с россыпью фиолетовых огней вдоль корпуса. Технология Брейниака. Чужеродная, пульсирующая едва слышным гулом. Брюс посмотрел на кресло, потом на Супермена. В его глазах впервые за долгое время мелькнуло что-то, похожее на страх. — Ты не сотрёшь меня, — сказал он, и это был не вопрос. Проверка. — Зачем? — Кал-Эл взял его за подбородок, поворачивая лицом к себе. — Твои воспоминания не мешают моему плану. Твоя ненависть, твои принципы, твой драгоценный Готэм… они останутся с тобой. Ты будешь помнить всё. Он провёл пальцем по щеке Брюса. — Ты будешь помнить, кем ты был. Что ты защищал. Кого любил. Всё это останется в твоей голове, Брюс. Каждая деталь. Его голос упал до шёпота. — Но ты не сможешь ничего с этим сделать. Твоя воля больше не принадлежит тебе. Ты будешь смотреть на свои воспоминания, на свои принципы… и понимать, что не в силах им следовать. Это наказание хуже, чем смерть. Я дарю тебе вечную пытку осознанием собственного бессилия. Брюс смотрел на него. В глазах — ненависть, ярость, страх. Всё то, что Супермен оставлял ему специально. — Ты… самое настоящее чудовище, — прошептал он. — Нет, — ответил Кал-Эл, подталкивая его к креслу. — Я победитель. А чудовища — это те, кто заставлял страдать этот мир, пока я пытался его спасти. Брюс медленно сел в кресло. Металлические обручи сомкнулись на запястьях, лодыжках, шее. Фиолетовые огни замерцали ярче, по корпусу побежали тонкие линии тока. — Я буду ненавидеть тебя, — сказал Брюс, глядя в глаза Кал-Эла. — Каждую секунду. Каждый день. Пока ты не убьёшь меня. Супермен наклонился, касаясь губами его виска. — Рассчитываю на это, — прошептал он и провёл по сенсорной панели.

🦇

Технологии Брейниака вплелись в сознание Брюса не как топор, вырубающий воспоминания, а как паутина, опутывающая волю. Он чувствовал каждую нить — чужую, холодную, неумолимую. Перед глазами проносились образы. Родители в переулке. Альфред с подносом чая. Дик Грейсон, его первый смех в костюме Робина. Джейсон, которого он не спас. Готэм, его вечная война, его смысл. Они остались. Все до одного. Он чувствовал ненависть к Супермену. Она пульсировала в нём, живая, горячая. Но когда он попытался поднять руку, чтобы ударить, его тело не шевельнулось. — Нет, — выдохнул Брюс, и это было единственное, что он мог. Слово. Сопротивление, которое ни к чему не вело. Супермен стоял рядом, наблюдая за показателями на экране. Его лицо было спокойным. Только пальцы, сжатые в кулаки, выдавали напряжение. — Ты всё ещё здесь, Брюс? — спросил он. — Да, — голос Брюса был хриплым, но твёрдым. — И я… ненавижу тебя. Кал-Эл улыбнулся. — Отлично. Значит, система работает.

🦇

Кресло раскрылось. Брюс медленно поднялся. На нём был новый костюм — чёрный, облегающий, с тонкими фиолетовыми линиями, пульсирующими в такт технологиям Брейниака. На груди — летучая мышь с эмблемой дома Эл: буква S, такая же фиолетовая на чёрном фоне. Супермен осмотрел его, удовлетворённо кивнув. — Идеально. Он протянул руку, и из стены выдвинулся шлем летучей мыши — чёрный, с фиолетовыми вставками, закрывающий верхнюю часть лица, оставляя открытыми только глаза и рот. — Надень, — приказал Кал-Эл. Брюс взял шлем. Его пальцы дрожали. Он знал, что это окончательно запечатает контроль. Но он не мог не взять. Не мог отказаться. Тело слушалось не его. Шлем защёлкнулся на голове с тихим шипением. Фиолетовые линии на костюме вспыхнули ярче, синхронизируясь с технологией. В глазах Брюса мелькнула последняя вспышка осознанности и погасла. Он стоял ровно, глядя перед собой. Взгляд пустой. Ждущий. Супермен подошёл ближе, заглядывая в глаза. Те самые голубые глаза, которые когда-то смотрели на него с вызовом. Теперь они отливали фиолетовым, в них была только пустота и готовность подчиняться. — Ты знаешь, кто я? — спросил Кал-Эл. — Да, — голос Брюса был ровным, безжизненным. — Вы — Супермен. Лидер режима. Мой командир. — А кто ты? Брюс моргнул. Один раз. Другой. — Я — солдат режима, — ответил он. — Оружие. Инструмент. Исполнитель воли командира. — И что ты чувствуешь? Пауза. Глаза Брюса смотрели на Супермена, но в них не было ни ненависти, ни страха, ни боли. — Ничего, — сказал он. — Я ничего не чувствую. Супермен усмехнулся. Не зло. Почти с восхищением. — Лжёшь, — сказал он, наклоняясь ближе. — Я знаю, что ты всё помнишь, Брюс. Твоя ненависть там, внутри. Она никуда не делась. Ты просто не можешь её проявить. Он провёл пальцами по шлему Брюса, по фиолетовым линиям, пульсирующим на висках. — Это и есть наказание. Ты будешь выполнять мои приказы. Ты будешь стоять рядом со мной. Ты будешь смотреть, как я строю новый мир… и ты ничего не сможешь с этим сделать. Каждую секунду ты будешь ненавидеть меня. И каждую секунду ты будешь подчиняться. Брюс стоял неподвижно. Его глаза не выражали ничего. Но где-то там, за паутиной чужой технологии, в самой глубине сознания, голос продолжал шептать: Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. И этот шёпот был единственным, что осталось от Бэтмена.

🦇

Три дня спустя. Супермен стоял на балконе нового зала правления режима, глядя на Метрополис. Рядом, на шаг позади, застыл Брюс. Чёрный костюм с фиолетовыми линиями делал его почти невидимым в сумерках. Только эмблема дома Эл на груди тускло светилась в отсветах заходящего солнца. — Нравится? — спросил Кал-Эл. — Город изменился, — ответил Брюс. Голос ровный, без эмоций. — Стал чище. Правильнее. — Стал безопаснее, — поправил Супермен. — Никто не боится ходить по улицам. Никто не ждёт, что из-за угла выскочит псих в маске. Это и есть мир, Брюс. Настоящий мир. Брюс молчал. Он смотрел на город, и в его сознании всплывали воспоминания. Готэм. Тёмный, грязный, опасный. Его город. Которого больше не существовало в том виде, каким он его знал. Он почувствовал боль. Она была острой, живой. Но когда он попытался шагнуть вперёд, когда захотел сорвать с себя этот чёрный костюм, разбить фиолетовые линии контроля… тело не шевельнулось. — Ты скучаешь? — спросил Супермен, не оборачиваясь. — По Готэму? По своей войне? Брюс замер. Ответ пришёл сам собой, без его воли: — Нет. Мне не о чем скучать. Кал-Эл повернулся, вглядываясь в лицо бывшего врага. В глазах Брюса не было ничего. Пустота. Идеальная, выверенная пустота. Но Супермен знал. Знал, что там, внутри, человек, который когда-то бросил ему вызов, бьётся в невидимых оковах. Ненавидит. Страдает. И ничего не может сделать. — Знаешь, Брюс, — сказал он, подходя ближе. — Я думал, что победа будет пустой. Что без твоего сопротивления всё потеряет смысл. Он положил руку на плечо Брюса. Тот не отстранился. Не напрягся. Просто стоял. — Но я ошибался. Ты здесь. Ты всё помнишь. Ты ненавидишь меня каждую секунду. И это… это делает победу сладкой. Он наклонился, касаясь губами щеки Брюса. Никакой реакции. Только пустой взгляд и фиолетовое свечение на висках. — Ты мой, — прошептал Кал-Эл. — Теперь полностью. Навсегда. Брюс стоял неподвижно. Внутри него голос кричал. Снаружи не дрогнул ни один мускул. — Что прикажете, командир? — спросил он. Супермен улыбнулся. Широко. Счастливо. — Оставайся рядом, — сказал он. — Смотри. Запоминай. Это твой новый мир, Брюс. И ты поможешь мне его построить. Он обнял Брюса за плечи, и они стояли так на балконе, глядя на город, который наконец-то научился молчать. Бэтмен помнил всё. Ненавидел всё. Но его воля принадлежала другому. Осталась только оболочка. Красивая. Послушная. Пульсирующая фиолетовым светом технологий Брейниака. И Супермен, который наконец-то получил всё, что хотел.