ephemerality

Здесь не было ни стен, ни потолка, ни привычных очертаний реальности, зато было тепло и ощущение чьего-то присутствия рядом – такого родного, что Влад даже не удивился, когда понял, что это Петя. Петя не говорил ни слова, не двигался, но Влад ощущал его каждой клеткой тела, а потом почувствовал осторожное, несмелое прикосновение: чужие пальцы скользнули по его запястью, на секунду замерли, будто спрашивая разрешения, и двинулись дальше, вверх по руке, оставляя за собой дорожку мурашек. Влад выдохнул почти беззвучно, чувствуя, как Петя придвинулся ближе, как его дыхание коснулось шеи и как тёплая ладонь легла на плечо, а после скользнула выше, путаясь в волосах. И это было так приятно, что Влад непроизвольно склонил голову, подставляясь под это прикосновение, позволяя себе чувствовать и растворяться в этом пространстве, где не было слов, а были лишь любящие руки и губы, которые двигались медленно и бережно. Где-то на самом краю сознания мелькнула мысль о нереальности происходящего, но она утонула в ощущениях: в мягком давлении губ на ключицу, в тёплом дыхании на коже, в том, как Петя прижимался к нему всем телом, стирая все границы, а Влад же закрыл глаза и позволил себе забыться окончательно. А потом его кто-то тряхнул за плечо. – Владос, проснись, мы скоро садимся. Он открыл глаза и увидел Петю – уже настоящего, сидящего рядом в узком самолётном кресле с телефоном в руке, который он тут же отложил, чтобы посмотреть на Влада. Дикиджи моргнул, сел прямо, потёр лицо ладонями и понял, что его голова только что лежала на Петином плече – шея слегка затекла от неудобной позы. Петя смотрел на него с лёгкой улыбкой, в которой не было ни капли смущения. Как будто ничего особенного не произошло. – Ты так беспокойно спал, – сказал Гуменник. – Ёрзал вечно и что-то бормотал. Я уж думал будить тебя, но ты под конец вроде успокоился и просто лежал тихо. Влад почувствовал, как медленно, но верно заливается краской, и надеялся, что в тусклом освещении салона это не слишком заметно. Он ненавидел эту свою особенность. На Байкале в минус двадцать прыгал кваксели – организму всё нипочём, а в жизни краснел как помидор, стоило лишь начать о чем-то беспокоиться. — Бормотал? — переспросил он, стараясь выглядеть безразлично. – Ну да, – Петя пожал плечами. – Не то чтобы слова, скорее звуки какие-то, я не разобрал. Ты ещё будто... постанывал немного, совсем тихо. Влад представил, как он стонет во сне, и в моменте ему захотелось стать совсем крохотным и незаметным, однако Петя говорил так буднично, что паника начала потихоньку отступать. – Не помню, что мне снилось, – соврал Влад, отворачиваясь к иллюминатору, за которым было темно, ведь они летели над облаками, и ничего, кроме собственного смутного отражения, видно не было. На самом деле он помнил. Не всё, а так – смазанными картинками и обрывками ощущений, которые никак не хотели складываться в приличную историю. У Влада до сих пор горели щёки, и он понял, что его собственное сознание только что подарило ему нечто интимное и неожиданное. Он гадал лишь об одном: когда они с Петей переступили ту невидимую грань, после которой ему стали видеться подобные сны? ;)