Без названия

Я не знал, как это произошло. Помнил только, как мне было стыдно после этого. А вот что именно случилось — вы сейчас узнаете.

***

Я сидел в шкафу, заваленном не очень приятно пахнущими вещами. Впрочем, это был уже не первый раз, когда я там прятался, так что можно сказать — я почти привык к этому запаху. Причина была проста: сосед должен был прийти с минуты на минуту. Рядом со шкафом, слева от меня, во всю трезвонил телефон — ещё одна моя пакость. Я попросил друга отвлечь его таким способом, чтобы он был занят звонками, пока я спокойно бы шастал по дому соседа и расставлял новые пакости. Мой друг в этих звонках уже кем только не притворялся — лишь бы Ротвейлер подольше не отрывался. Но сейчас что-то пошло не по плану, и я не успел уйти в другую комнату, из-за чего пришлось залезть в шкаф и провести в нём некоторое время. Из мыслей меня вырвал щелчок двери справа. Это был он. Ротвейлер наконец спустился вниз. Через узкую щёлку в дверце шкафа я видел, как он прошёл мимо, недовольно ворча себе под нос. Похоже, его уже начинало раздражать всё происходящее. Он резко схватил телефон. — Алло?! — раздражённо бросил он в трубку. — Это опять вы?.. Я же сказал — мне не до этого. Он стоял у телефона, раздражённо сжимая трубку, иногда резко дёргая шнур, будто хотел сорвать его от злости. — Послушайте, если это снова какая-то глупость, я сейчас просто… Он резко выдохнул и на секунду замолчал, будто сдерживаясь. Потом сделал шаг в сторону. Ещё один. Он двигался по комнате так, будто искал, на кого именно сорвать злость, всё ещё не выпуская трубку из руки. — …я разберусь с этим позже. Да, сам. Он дёрнул шнур сильнее, заставив аппарат чуть сдвинуться по столу. И в этот момент он оказался совсем рядом со шкафом. В этот момент всё внутри будто сжалось. Я даже не сразу понял, что задержал дыхание. В шкафу стало тесно, душно, неудобно, будто воздуха вдруг стало меньше. Мысли путались, цеплялись друг за друга и не складывались ни во что нормальное — я не знал, куда себя деть. Любое движение казалось лишним, неправильным. Он стоял слишком близко к шкафу. Слишком. Внутри что-то неприятно дёрнулось, когда мысли окончательно спутались. Я уже не мог нормально думать — всё крутилось только вокруг него, и от этого становилось только хуже и тревожнее. Я не знал, зачем делаю это. Правда. Мои руки будто жили своей жизнью — одна вцепилась в воротник чужого пиджака, чтобы не загреметь вешалками, а вторая скользнула вниз, сама, без спроса. Нет. Только не здесь. Не сейчас. Но пальцы уже расстёгивали ширинку. Я закусил губу так сильно, что почувствовал металлический привкус. Стыд обжигал щёки, но тело не слушалось. Рука уже сжалась вокруг себя — привычно, но в то же время совершенно по-новому, потому что он был рядом. — …да сколько можно? — голос Ротвейлера звучал хрипло, устало, с этой его вечной злой ноткой. — Я уже сказал — отстаньте. Отстаньте! Каждое слово отзывалось где-то под рёбрами. И ниже. Глупо, мерзко, неправильно — но отзывалось. Я задышал чаще. Громче. Я резко прижал свободную ладонь ко рту. Плотно. Так, что пальцы вдавились в щёки. Дышать стало ещё труднее. Но хотя бы ни звука. А рука внизу двигалась. Медленно сначала, почти нехотя — как будто я ещё мог остановиться. Потом быстрее. Пальцы скользили по влажной коже, дыхание рвалось через нос, горячее, слишком громкое для меня самого. — …алло?! — рявкнул Ротвейлер прямо у шкафа. — Вы бросили трубку?! Он был в полуметре. Я замер на секунду, но рука внизу — нет. Она не слушалась. Она жила своей жизнью, ускоряясь с каждым его словом, с каждым раздражённым выдохом. Я уткнулся лбом в чью-то куртку. Запах Ротвейлера ударил в нос — табак, пот, что-то горькое и мужское. Голова пошла кругом. Я вдохнул этот запах глубоко, жадно, как будто это был последний воздух на земле, и на выдохе… …всё сжалось внутри. Рука у рта не давала закричать. Я беззвучно застонал в ладонь, выгнулся, ударился затылком о полку — и кончил. Горячо, резко, судорожно. Прямо на дверцу шкафа. На фанеру в нескольких сантиметрах от лица. Я ещё несколько секунд сидел не двигаясь. Дышал через нос — рвано, тяжело. В голове гудело. В висках стучало. В шкафу пахло мной — резко, солёно, не скрыть. Потом руки задрожали. Я отнял мокрую ладонь от лица. Пальцы были в слюне. Противно. Я вытер их о чужую рубашку, которая висела рядом, и почувствовал себя последним мерзавцем. Кое-как привёл себя в порядок. Дрожащие пальцы застегнули ширинку. Поправил футболку. Я перевёл взгляд на дверцу шкафа. В полумраке я видел это. Капли. Прямо на фанере, на уровне моего пояса. В этот момент дверца шкафа дёрнулась снаружи. Я не успел её удержать. Скрипнули петли. Свет ударил в глаза — резко, до слёз. Я зажмурился и отшатнулся, вжимаясь спиной в чужую одежду. А когда проморгался и поднял взгляд — на меня смотрел Ротвейлер. Сначала взгляд на лицо. Потом ниже — на дрожащие руки, на криво застёгнутую ширинку. Потом — на дверцу шкафа. На разводы. На капли. Он молчал. Долго. А потом его лицо перекосилось — от удивления к отвращению. — Ты ебанутый? — рявкнул он. — Совсем ебанутый?! Он схватил меня за шкирку и выдернул из шкафа. Я больно ударился плечом о косяк, но не успел охнуть — он уже развернул меня и припечатал спиной к стене. — В моем доме? — зашипел он мне в лицо. — В моем шкафу? Ты совсем охренел?! Я не мог дышать. Не мог говорить. Только смотрел на его перекошенное лицо и трясся. Он отпустил меня — резко, так что я чуть не упал. Отступил на шаг, брезгливо оглядывая, как будто я был мусором. — Ты жалкий больной ублюдок, — сказал он тихо, почти спокойно. — У тебя нет ничего святого? Я молчал. Смотрел в пол. — Вали, — бросил он. — Чтобы духу твоего здесь не было. Я развернулся и пошёл к выходу. Было очень стыдно настолько что хотелось забыть этот день как страшный сон.