Время†Не†Вода

„В роковой день”

Ночь. Резкий порыв ветра и сон, что казался спокойным, прервался. Оглядываясь по сторонам и не замечая брата, что должен был лежать рядом, резко вскочил и выбежал из комнаты второго этажа, чуть не рухнув на ступеньках лестницы. Братья, которые должны были спать в этой комнате, не попали на взор заместителя. Взгляд метался от стены к стене. Тревога..такое чувство мерзкое..особенно когда понимаешь, всё же хорошо минуту назад было.. Почему сердце бешено стучит и пытается вырваться? В голове раздражающий писк, заглушающий посторонние звуки. Одет заместитель в чёрную рубаху и шорты такого же цвета. Всё же перед сном иногда хотелось поспать в предназначенной одежде. Война же закончилась? ... Выбежав из дома, даже не одевая плащ и обувь, рвался вперёд в лес. В голове пронеслось тихое, истощённое, и полное безнадёжности: «Помоги...». Голос до дрожи знаком, был знаком. Такого он не слышал, такой интонации никогда не было. Тихо было, грубо было, больно было, безнадёжно не было и это напрягало Лоргона больше всего. Эннон, что был в лесу и рубит дрова, ведь в доме погас камин, инстинктно повернул голову в сторону своего господина. Испугался? И не скажешь, видеть человека, воина, что не знал в боях пощады, сейчас бежал, как ребёнок от собаки в крике. Но крика не было. Тишина, которая покидала атмосферу с каждым шагом. Звуки этих тварей, их шаги и вздохи, как эхом разрастались в мыслях серо-волосого. Выбежав на поляну, не давно появившуюся на земле, увидел жестокую и сердцервущюю картину. Деревья повалены в шахматном порядке, кровь стекала по стволам, по твёрдой поверхности камня в центре.. лежал кровавый труп Айвена. Погонь была не одна, стая или группа? Сотня? Может больше, но это неважно. Глаза Лоргона обрели кровавый оттенок с золотым блеском, который ещё страшнее делал взгляд заместителя. Погонь, что стояла самой первой, крикнула так, что могло уши заложить, да и вовсе оглушить, но на это не было времени. Твари убежали? Страх или чувство опасности? Или просто надоело издеваться? Похер. Лоргон рванул к телу, что было без сознания. Грудь не вздмалась от работы органов. Сердце не билось. Он упал на колени и из последней надежды прижал тело капитана к себе, не обращая внимания на кровь и на то, что зна ними следят или даже просто нагло смотрят. С голубых глаз потекли слёзы, лоб прикасался ко лбу капитана. Прикус в нижнюю губу издал всхлип, за ним второй и третий, а там и пошло дальше. Эннон стоял у самого дальнего дерева. Не мог пошевелиться, мир рухнул. Да, умер не его господин, но умер тот, для кого он жил. Рунбора и Оннун, прибежав на место происшествия, моментально подбежали к заместителю и капитану. Не один час они пытались оторвать Лоргона от трупа. Было больно от ощущений, что ведь мог помочь дай ему лишнюю минуту, но она опоздал. Поезд, с уедшей жизнью, уехал, не оставив письма. Оннун приказал Эннону взять лопату, да вырыть погребальную яму на этом самом месте. Благо Рунборе и Оннуну смогли перевести Старшего с трупом обратно в дом. Глаза капитана были открытыми, он умирал в муках и шоке. Лоргон, сидя на кровати капитана и гладя его волосы, продолжал плакать. «Ну какого чёрта ты пошёл туда без меня?!» Слова просто были, они были и кричали, раздаваясь эхом в голове. Здравый смысл давно покинул голову заместителя. Оннун, взяв тряпку и намочив её под проливным дождём, что пошёл недавно, подошёл и стал стирать кровь с лица капитана. Хотелось плакать всем, но если и те заплачут, то страной точно в истерику кинется. Надо терпеть. Как получилось, так и отмыл тело покойника. Положил тряпку на полку, и в этот момент зашёл Жельф и Эннон. Присутствующие сразу поняли, что время пришло. Раз Эннон на месте — значит яма вырыта. Лоргон сильнее прижал тело капитана к своей груди. Было больно и душераздирающе смотреть на него. Жельф, подойдя, поднял заместителя на ноги и обнял, разжав руки того, кто не хотел их разжимать. Капитан упал на руки к оруженосцу. Трое присутствующих ушли к будущей могиле отпивать тело как положено. Лоргон рвался и дрался в непробиваемой хватке Жельфа, но всё было бестолку...

***

Прошло 30 лет с того дня. Этот день стал и для природы роковым и оплакивающим. Дожди шли такие страшные, на улицу выйти нельзя было. Казалось, утонешь в лужах и грязи. Лёжа у надгробья, где был золотой крест, в центре которого чёрно-серая фотография Айвена, обрезанная конечно. Один он не позировал, но вот с Ларгоном — пожалуйста. Улыбка была всё та же, а фотография за года и даже не планировала выцветать. На кресте оседала пыль, но и та со временем улетала. Испарялась, как будто той и не было. Лоргон лежал у надгробья и через силу улыбался, зная то, что если бы тот плакал, то небо так же горевало. А пока он улыбался и лучи солнца падали на эту "Кровавую поляну". — Твоя смерть последняя в нашем ордене. Я не позволю ещё кому-то умереть. Не опоздаю. — голос дрогнул, а с глаз всё же потекли слёзы, и с неба начал капать дождь, и с каждой минутой нарастать.

«И сколько бы лет не прошло, он всё равно будет возвращаться на это место..

В место, где умерла его любовь...»

Конец.