Аврор Блэк

9 сентября. Белла сдерживается, пока может, даря начальству честный и неприкрытый ничем доклад. Всё, как есть, открыто, по делу всё - и ни следа эмоций... Грюм выслушивает, уточняет, задаёт вопросы, получает на них ответы, благодарит. Собирает отчёты в папку, закрывает её, откладывает... ...а потом в два шага подкрадывается-подлетает к Белле и обнимает её, сгребая в охапку - быстро, сильно, не отпустить и не отдать... Белла не сдерживает судорожный вздох и проваливается - то ли в сон, то ли в транс, то ли просто во что... Устала, устала всей собой, и как же хочется отдыхать... Расслабиться, лететь, тонуть... С ним - можно, и только он умеет так обнимать, как будто Вечность... ...спящего Бельчонка Грюм аккуратно перегружает на диван, вздыхает и идёт разбираться с отчётами на ковёр уже к своему начальству. В конце концов, он сильный могучий аврор, может же он дать своему ребёнку как следует выспаться, если сейчас по тревоге её никто никуда не зовёт?.. Белла счастливо всхрапывает во сне. Кошмары ей точно не снятся. Вот и хорошо, можно будет и подольше с главой ДМП, он же старый друг и соратник Крючкотворец Барти, задержаться и как следует всё обговорить... Некоторые кошмары Беллы может прогнать только Грюм. Но сейчас их точно нет, и точно не будет, и значит - спокойный вечер, и можно спокойно сделать доклад, и разобрать текущую ситуацию, и напиться у Барти чая, потому что Барти - стоящее начальство, и всю эту кухню понимает изнутри... И конфеты на столе у него есть всегда... И потом зайти в буфет, как следует поесть и прихватить ещё чего-нибудь и Белле, и всему аврорату... И , может, Мегги Смит из четвёртого отдела согласится с ним пойти на чай в, скажем, следующую субботу?.. не будешь же, в конце концов, подкрадываться к любимой и единственной судьбе и стаскивать её куда не знаю?.. нет, ухаживать необходимо обстоятельно... Вечер обещал быть длинным определённо не зря. 10 октября. Некому оградить от пустоты? Фрэнка есть - кому. Алиса - мятный чай и мятое платье, тугие косички вьющихся волос, внезапность, радость, счастье, гортензии и свобода. Любимая жена, навсегда такая... Мама - строгость, старость и сухопарость, и под этим спрятанные юмор и любовь, чучело грифа на старой шляпе и горжетка-лиса, разумеется, не простые звери, но об этом несведущим в некромантии не будет сказано... Невилл. Сын. Любимый и единственный, и этим всё сказано, никому он его не отдаст. Запах молока и молочной смеси, колыбельные перед сном, пушистые игрушки, добрая летняя память... Коллеги. Друзья. Родные. Все. Так что это пусть унылые чудовища в тоскливом октябре бесприютно шляются, одинокие и несчастные. И не вздумывают тут честных авроров порождениями ментальной магии пугать... Это их некому защитить от пустоты. Ну, если не объединятся, конечно... А Фрэнка есть, кому защитить. У Фрэнка все - весь мир. А эти вот пугают его своими страхами... Это они - боятся одиночества и пустоты. Фрэнку их, неприкаянных, до боли жалко. Настолько, что он мысленно предлагает им, пытается настроиться - хотя он в чтении и передаче мыслей не невесть какой маг - чтоб они услышали его и попробовали быть вместе, почти безобидные же, в сущности, создания, а по парам - веселей, как они с женой, как с родителями, как все... В ярком жёлтом свете фонаря Фрэнк видит, как вдаль идут попарно растерянные чудовища, уже не тоскливо серо-белые, выцветшие и пустые, а бело-золотистые и сияющие, чем-то похожие на сказочных муми-троллей. И это правильно, так правильно, что Фрэнку становится так тепло на душе... И теперь и эти чудовища его берегут от пустоты... А он и их... Надвигается ночь... А от соседнего фонаря перебежками спешит Белла, на ходу нашаривая перчатки в бездонных недрах широкой юбки и поправляя сползающий жёлто-чёрный шарф - в барсучьих цветах, видно, её зять Тедди постарался... И напевает "Лили Марлен", явно подначивая его, Фрэнка, - что, мол, стоит он у фонаря, ждёт свою любовь, как героиня песни... Но ведь дождался же, дождался! И любовь свою, и всех - дождался!!.. И пустота отступает окончательно, смятая рассерженным шелестом юбки, перестуком каблуков, взмахами рукавов широкой аврорской мантии, запахом жасмина и ладана духов, буйными завитками чёрных волос, золотыми отсветами в насмешливо сощуренных чёрных, как ночь, глазах... Фрэнк, смеясь, от души обнимает дорогую подругу и подталкивает её к ближайшему продуктовому магазину. Надо чего-нибудь вкусного купить на всех... Белла не сопротивляется, фыркает тепло, и в душе скукоживается и исчезает всё, что пробовало напоминать о чувстве, что его когда-то кто-то не любил... Глупости всё это, ерунда. У пустоты не было ни единого шанса. Никогда. А Белла тёплая и пахнет свежевыпеченными яблоками... Попробовать, что ли, самому тоже яблоки запечь... А быть до сумасшествия живым, похоже, не только Белле, но и ему неслабо так удаётся... (Где-то далеко в параллельных вселенных аврор Фрэнк приходит в себя от многолетнего сумасшествия в палате святого Мунго от запаха свежей выпечки из коридора - шарлотки с яблоками у какой-то медсестры, и рядом сонно ворочается, приходя в сознание от такого же сумасшествия, его жена. Где-то там, где они с Беллой оказались страшными врагами, и она, сходя с ума от тёмной магии и пустоты в душе, от страха потерять любимого наслала на них с женой безумие и боль, почти смерть. Где-то там, где не здесь. И этого здесь не будет - никогда. И исчезают вероятности, где это могло бы быть. Уже не станет, никогда не станет... Чудовища ошиблись, его есть, кому ограждать...) Два аврора, смеясь, идут по осенней улице, подбрасывая сапогами вверх жёлтые листья, кружась вслед листопаду и оставаясь - до одури - собой. Фрэнку и Белле больше не страшно никакое безумие. Оно не придёт, потому что они - вдвоём. Пустота и смерть - подавятся. Двое друзей идут, взявшись за руки, и ограждают мир от пустоты. 12 октября. Сёстры поют на двоих одну песню. С тросточками, в шляпах-цилиндрах, белых блузках и чёрных брючных костюмах... Солидные, взрослые - на первый взгляд. А чертовщинка в глазах у обеих то и дело проскакивает - одна на двоих, как и песня, как и жизнь... Старшей пока некого в любовном смысле ждать, и её так некому ждать. Вторая замужем уже давно и подрастает дочка. Надеяться на счастливую семью для старшей им обеим ничего не мешает. Старшая перевела им то, что как нельзя подошло для спонтанной молодёжной вечеринки по случаю наконец закончившейся серии аврорских рейдов... Они все устали от напряжённой работы, всем нужен отдых, гитара и хорошее вино, и чтобы песни по кругу, и никогда - не отчаиваться... Старшая переводила - в фамильной библиотеке, по тонкому пергаменту ломающихся пером, с тысячей клякс, тёмно-синими чернилами, похожими на созвездия и ночную даль... Средняя вспоминала - какие там на слух подбираются ноты к тому, что старшая бормочет про себя?.. Старшая - лисица, средняя - соболь, младшая - горностай. Три сестры, три норны, три погибели врагам... Но сейчас думать о врагах совсем не хочется - и молодые женщины поют на два голоса, примериваются к выступлению... Просто о любви, и чтобы всё время дожидаться тех, кого ждёшь, всегда... Помнишь, у казармы, у больших ворот, Где стоит фонарь и никуда не пропадёт? Давай там встретимся опять - У фонаря вдвоём стоять, Где ты ждала одна, Лили Марлен, меня! Наши тени слились словно в тень одну... То, как мы любили, всем ясно видно... Ну И пусть все видят, будто днём, Как мы стоим под фонарём, Где ты ждала одна, Лили Марлен, меня! Узнаёт фонарь наш, что горит все дни, Твои шаги прекрасные, позабыв мои. И, если горе мне придёт, У фонаря кто встанет, чёрт, С тобой, Лили Марлен, С тобой, Лили Марлен? Издалёка, словно бы со дна земли, Мне уста влюблённые навстречу поднялись Твои... Туман по вечерам... Вновь встретимся у фонаря С тобой, Лили Марлен, С тобой, Лили Марлен! Придёт вечерняя заря, А мы стоим у фонаря С тобой, Лили Марлен, С тобой, Лили Марлен! (Где-то далеко в других вероятностях и мирах девушка сидит под крылом самолёта, лихорадочно сверкает перьевой ручкой по тонкой нелинованной бумаге, буквы, слова и строчки сбиваются в стаи перелётных птиц и норовят куда подальше улететь - туда, за горизонт, где где-то летает тот, кого девушка так ждёт и обещает вернуться, кто подарил ей кольцо на помолвку, кого зовут почти так, как в песне... Пытается перевести, собрать как можно больше драгоценного в слова, переправляет некоторые строчки по нескольку раз и силится, силится успеть до сигнала тревоги... Ведомая её бродит рядом душевной поддержкой, вздыхает, мол, никого не сумела ещё по-настоящему полюбить, как ты, названная сестра... Ведущая досадливо ловит сбившееся дыхание - она? Полюбить? Не разрешает же себе, чтоб потерять не так больно было... И вообще им скоро лететь пора, и надо, надо бы успеть - дописать, сказать, маяк встречи дать... Не успевает - на взлёт ракета, и приходится нестись в патруль, а вдруг - навстречу врагу... Но в лётном планшете синеют строки на тонкой дешёвой бумаге, промокнутые наспех будто бы совсем пережёванной промокашкой - и где-то, где-то, где-то белокурый любимец судьбы сумеет избежать пули противника и вернуться домой, и с любимой своей в лесу весеннем встретиться - там, ну, не под фонарём, да, и формальным противникам, на деле союзникам, встретиться не так бывает легко, как хотелось бы, но всё равно - не так это и важно... Клён кудрявый расцветающий - всё равно красивый... Встретятся, встретятся - всегда...) На Самайн тонки грани в иные миры, и Белла Блэк, прежде чем надкусить хрустящее яблоко, со вздохом глядит в окно, ловя за кончик хвоста привидевшуюся мысль - маггловские самолёты, Белла и другая девушка, четвёртая сестра, тонкая бумага, вечернее небо, что ещё?.. - но мысль ускользает, и следа памяти не оставив после себя, и Белла досадливо вздыхает, хмурится, пощёлкивает ногтём по серёжке жестом, подцепленным у внушительного начальства, даром что то лысое, как орех, и чернокожее... И принимается переписывать строки на чистый лист. Готовый перевод, пора сестре показывать... Поют они, конечно, на два голоса оба варианта, и немецкий оригинал, и английский перевод. Белла отчаянно кокетничает... И у неё такое чувство, что ей всё-таки сможет повезти в любви. Пусть не с тем, память о ком иногда ворочается в сердце, но не выкапывается наружу никак... Но всё же, всё же... С кем она встанет у фонаря, пока того, другого, носит по мирам неведомым, и сюда он не придёт, не в этот раз?.. Белла вздыхает, досадливо прикусывая губу, и делает вид, что затягивается игрушечной сигарой. Есть, есть здесь один такой, к кому юношеская любовь до конца не пропала, а теперь вернулась, когда тот сам начал ухаживать за Беллой... Но перевоспитывать его, конечно, придётся... долго... Шутка ли, главный идеологический и боевой противник собственной персоной... Ладно же, прорвёмся... Белла вздыхает, убирает сигару и встаёт. Её ждёт много, очень много приключений, и надо все их - не упустить. А пока и канкан посреди комнаты сплясать можно. Развлекаться - так на полную. В конце концов, тени грусти отлично шугаются от жизнерадостного фонаря. Белла сама - фонарь, летучая мышка, не всем видимая, но всё равно - светящая. И она всегда - настоящая. И что там было - про клубящиеся вечерние туманы, с трудом вместившиеся в перевод?.. Может, пора после вечеринки - смотать в туманные холмы, и спросить дорогу у тех, кто не спит в холмах ночью?.. Белла смеётся и идёт плясать. В конце концов, жизнь - увлекательна, и фонарь души - будет гореть вечно... 16 октября. В особняке Блэков приём. В особняке Блэков поют романсы. И не только романсы. Когда большая часть клана музыкальны, а гости почти все свои, приём неизбежно превращается в музыкальный вечер... К старинному роялю выходит Друэлла Блэк, урождённая Розье. Друэлла, несмотря на годы, не утратила красоты, а возраст лишь прибавил ей царственной осанки и мудрости прожитых лет. Нарочито скромное тёмно-зелёное одеяние, искорки неподдельной радости в ореховых глазах... Белла смотрит на мать со слабой улыбкой. Мама же сдержанная аристократка, как и полагается... В обществе, на людях, да, когда все смотрят. Вот только женственная и сдержанная не равно слабая и беспомощная, да. Рано или поздно темперамент прорывается сдержанно и неостановимо... Друэлла прекрасно вписалась в семью Блэк, как будто там и родилась. Все три её дочери взяли лучшее от обоих родителей. Воспоминания... Мама поёт о любви. Вот только несбывшейся любви из слащавых старинных романсов у неё не будет. Не с супругом. Сигнус Блэк на диво нетемпераментный для Блэков и больше похож на кого-то из Краучей, которых чуть ли не сухарями зовут за глаза... Но жену он любит по-настоящему. Насколько способен вообще любить... К детям... Он ждал сына, так мечтал, и к старшим дочерям остался практически равнодушен, но когда стало ясно, что третья дочь - ребёнок последний, и сына не получится, к ней он привязался... Нарцисса - любимица отца, может, ещё и потому, что внешностью пошла в мать, лишь светлыми кудрями в бабушку по отцу... И потому что согласилась с выбором родителей, за кого выйти замуж ей... Воспоминания... Что Белле вспоминать, как не чувствовала себя любимой в детстве? Нет уж. Мать её любила и любит до сих пор, хоть и больше с каждым годом и всё более глубоких разговоров об очень важных делах, и в вопросах глубоких чувств - вежливого непонимания и отстранения... И по-прежнему для всех в клане самая любимая - младшая сестра, хоть и осталась не замужем только Белла... Даже когда все сёстры были вместе, Беллу воспринимали скорее как мальчика... Характер способствовал... Радовались только, что не у главы рода трое дочерей... Хорошо хоть боевому мастерству учиться не мешали, а большинство родных сами многому нужному учили... И традиционно женственной и сдержанной сверх должного для аристократки не требовали стать. Зачем, если есть Нарцисса?.. Из грима или волкодава не сделаешь красочную кокетку, а Роду нужен сильный алхимик и боевой маг. А тихая и женственная всеобщая любимица тоже нужна, просто по-другому... Ценными себя ощущали равно все три сестры... Но как же хотелось в детстве любви ото всех хотя бы за беленькие кудряшки и ангельский голосок... А мама тем временем поёт о невозвратном... Но желанном всё-таки. И просит не тревожить, что было, и не мешать... Не тревожить, что было? Белла и не будет. Она просто выходит к роялю следующая и исполняет "Звёздный вальс". Он не про воспоминания, а про дорогу вперёд... И впереди у Беллы точно здесь есть мама, и за стенами фамильного особняка - Грюм, сёстры и их дети и целый аврорат. Да и с остальными родственниками отношения с каждым годом всё спокойнее. А что там не сбылось... Какая разница. Неважно сейчас уже. Вот то, что впереди - действительно важно!!