my love is a planet revolving your heart | Моя любовь — планета, что вращается вокруг твоего сердца

(i)

      На следующий год после выпуска Эндрю сердце Нила словно превращалось в жидкость и стекало сквозь кончики пальцев всякий раз, когда он разжимал кулак. Он выбрал Лисов давно и последние четыре года вырезал своё будущее прямо в карте мира. Перевернуть сторону и сбежать было уже слишком поздно, но он укоренился в людях — в своих Лисах, и больше всего в Эндрю. Корни, которые он пустил, разрослись на пять штатов и два континента, и Нил чувствовал себя невесомым между ними, словно листья на ветру, умоляющие о мягком приземлении.       На следующий год после выпуска Эндрю Нил с головой ушёл в ночные тренировки, стараясь как можно реже появляться в Лисьей башне. Когда-то чуждая тяжесть Эндрю рядом в постели стала желанной, и без неё Нил ощущал себя потерянным, привязанным к бодрствованию на бескрайнем пустом матрасе, без того, кто мог бы провести его в волны сна. Он и Робин выбили себе двухместную комнату, чтобы не делить её с третьим, как большинство Лисов, потому что, хоть Нил это и отрицал, Ваймак всё же выделял любимчиков — и Нил был одним из них. Это было даже к лучшему: товарищи по команде оставались для него почти чужими, как бы он ни пытался думать иначе, а пустота их комнаты ощущалась почти физически.       Нил, которому никогда не было уютно в толпе, который спал, свернувшись вокруг собственного сердца, чтобы защитить его, вдруг понял, что разучился существовать в тишине. Он привык к перебранкам и смеху кузенов, заполняющим пустоту, к звукам их видеоигр, к подъёму и спаду их дыхания, убаюкивающим его. Робин была рукой у него за спиной и тихим присутствием среди ночи, но по природе своей она была молчалива и не могла заполнить пустоту рядом с ним, когда он лежал без сна.       Контракт Эндрю привязал его к Вашингтону на два сезона, хотя он никогда не был дальше одного звонка, и каждые вторые выходные приезжал сам. Сначала он летал раз в месяц, оставив Мазерати Нилу и Робин в университете, но на первую же зарплату купил что-то броское и дорогое, название чего Нил так и не узнал, и его визиты стали куда регулярнее. И всё же Нил скучал по нему болезненно, почти невыносимо.       Когда Нил просыпался от кошмаров, вцепившихся в его пятки, и проводил день на автопилоте, Робин проявляла достаточно чуткости и такта, чтобы перебраться к другим младшим, оставляя Нилу возможность до глубокой ночи говорить с Эндрю. Эндрю, как всегда, отвечал на второй гудок, и эта привычная неизменность согревала, впервые за несколько дней давая Нилу расслабиться. Эндрю никогда не начинал разговор первым, всегда ждал, пока заговорит Нил, но Нил не был уверен, что сейчас способен подобрать слова. Поэтому он просто позволил им остаться в полутишине, слушая мягкое движение дыхания Эндрю. Это утихомиривало что-то беспорядочное внутри, пока он не забыл, почему его сердце сбивалось с ритма, помня только, что прошло девять дней с тех пор, как он в последний раз видел Эндрю или нормально спал, и его силы были на нуле.       — Привет, — сказал он наконец, когда дыхание выровнялось и стало естественным.       — Робин говорит, ты не спишь, — почти сразу ответил Эндрю, и в его голосе отчётливо слышался плотный слой тревоги. Нил знал: стоит ему попросить, и Эндрю в ту же ночь окажется в Лисьей башне, но паника уже покинула его лёгкие, вытекла вместе с дыханием, которое он подстроил под Эндрю, и он чувствовал себя спокойно и устойчиво.       — Не особо. Я скучаю по тебе.       — Знаю, — сказал Эндрю, что означало «я тоже». — Скажи, что ты не на корте.       — Нет, я в кровати. — Нил пошевелился, нарочно громко зашуршав простынями в подтверждение.       — Ужинал?       — Робин приготовила макароны с сыром, — ответил Нил. — Со мной всё нормально. Правда. Я просто скучаю по тебе.       — Хорошо. — Эндрю тихо выдохнул в трубку. Нил прижался щекой к подушке и расслабился под знакомый звук. — Ты знаешь, я переживаю.       — Знаю. Спасибо, Дрю, — пробормотал Нил, уткнувшись лицом в подушку. Он уловил улыбку в следующем выдохе Эндрю и так отчаянно захотел увидеть её, коснуться, почувствовать.       — Останешься со мной, пока я не усну? — спросил он.       — Столько, сколько нужно, — ответил Эндрю, но его голос уже казался далёким, затуманенным усталостью, накрывающей Нила.       — Люблю тебя, — прошептал он и уснул под тихий звук того, как Эндрю повторяет эти слова в ответ.

(ii)

      Коты появились спонтанно и в основном по вине Эндрю. Насколько понимал Нил, тот ушёл на встречу со своим психологом, а вернулся с двумя жилистыми котятами и огромным мешком кошачьего корма. Эндрю в общих чертах объяснил, откуда они взялись (Мэл занималась передержкой спасённых животных, а у Эндрю, как оказалось, была слабость к уродливым и забытым), но главное было в другом: теперь они стали родителями. Нилу это безумно нравилось.       Король Пушистик была более задиристой из двоих, жила с выпущенными когтями и регулярно нападала на их штанины, стоило им пройти мимо. Она любила курицу, носки и забираться туда, куда ей категорически не следовало, но Нил обнаружил, что она также обожает, когда ей чешут живот, если доверяет человеку. Несмотря на всю свою воинственность, ей понадобилось всего несколько недель, чтобы начать сворачиваться рядом с ним на диване, подставляя живот и ласково вонзая зубы ему в руку.       Сэр Толстый Кот Маккотерсон был пугливым и нервным, но быстро оттаивал, если находилось колено, на котором можно было свернуться. Он любил корм, солнечные лучи и Эндрю. (Нил месяцами гадал, откуда у них такая связь, пока однажды не застал Сэра на кухонной стойке, а Эндрю, кормящим его прямо с руки.) Всего за несколько месяцев он превратился из тощего котёнка в пушистого толстяка, и Нил любил шутить, что если тот не начнёт следить за весом, Кевин тоже попытается посадить его на диету.       Их небольшая квартира на верхнем этаже казалась достаточно просторной для двоих только потому, что они не возражали против вторжения в личное пространство друг друга, но с появлением двух котов стало тесно. Они понастроили по всей квартире лазалок, когтеточек и роскошных лежанок для Сэра и Короля, так что путь из спальни на кухню превратился в опасный лабиринт. И всё же Нилу это нравилось.       Коты заполняли пустоту, когда Эндрю уезжал по делам и на промо, и Нил обнаружил, что из них получаются отличные собеседники. Когда в квартире разливалась непривычная тишина, он был благодарен за возможность нарушить её разговорами. Король любила сидеть на холодильнике и слушать, как он говорит, пока готовит, провожая его внимательным взглядом по кухне, а Сэр охотно вился у него под ногами и мяукал в ответ, если Нил вдруг замолкал.       Когда Эндрю не было уже шестой день, Нил наконец сдался и позволил котам забраться к нему в двуспальную кровать. Сторона Эндрю остыла от заброшенности, поэтому Нил устроил гнездо из одеял и свернулся вокруг тёплых тел Сэра и Короля. Он положил руку на живот Сэра, выровнял дыхание в такт подъёму мягкой шерсти, и впервые за всю неделю заснул через считанные минуты.       Он проснулся ещё до рассвета от протяжного вопля и грохота. Нил резко сел, окончательно проснувшись за секунды, сердце стучало в ушах. Он знал, что запер двери и окна, и звук разбитого стекла разбудил бы его задолго до того, как кто бы то ни было добрался до спальни.       — Чёрт, — раздался знакомый голос, и сердце Нила чуть замедлилось.       — Эндрю? — позвал он, и в темноте чья-то рука нащупала его локоть, слегка сжав.       — Спасибо за ловушку, Нил.       Нил тихо рассмеялся и потянулся через кровать. Король поспешно скрылась после внезапного появления Эндрю, а Сэр, напротив, съёжился в одеяльном гнезде, дрожа. Нил успокаивающе провёл рукой по его шерсти, мягко почесал спину.       — Я не ждал тебя до завтра.       — Взял более ранний рейс, — ответил Эндрю. Глаза Нила постепенно привыкали к темноте, и он смог различить его силуэт, согнувшийся над чем-то на полу. — Кажется, я разбил лампу.       — В каком смысле разбил?       — Она на полу… примерно в тридцати отдельных кусках. Думаю, восстановлению не подлежит.       Когда адреналин начал спадать, дремота медленно вернулась, и Нил снова опустился на подушку, всё ещё сжимая в пальцах шерсть Сэра.       — Разберёмся утром. Иди сюда, — сказал он.       Он услышал, как Эндрю сгребает осколки лампы в кучу и поднимается. Тот тихо передвигался по комнате, снимая повязки и меняя джинсы на домашние штаны, прежде чем его тень нависла над кроватью, и матрас слегка прогнулся.       — Чёрт, — снова сказал Эндрю. — Какого хрена?       — Что ещё? — спросил Нил, приподнимаясь на локте и всматриваясь в темноту, пытаясь понять, в чём новая проблема.       — Кажется, Сэр от страха обмочился.       Эндрю наклонился ниже, ощупывая простыни рукой.       — Сэр бы так не сделал, правда, малыш? — сказал Нил, поглаживая кота. — Он уже большой.       — Либо он, либо ты. Я бы осторожнее выбирал, на кого валить.       Нил снова рассмеялся и улёгся обратно.       — Ладно. С этим тоже разберёмся утром. Иди сюда.       — Я не собираюсь спать в кровати, пропитанной кошачьей мочой, — сказал Эндрю, но уже перелезал через одеяльное гнездо на своей стороне. Он тяжело опустился сверху на Нила, переплёл их ноги и прижался лбом к изгибу его шеи. Одной рукой он зарылся в волосы Нила, другой обхватил его шею, удобно устроившись у него на груди.       — Это всё твоя вина, — пробормотал он с притворным раздражением, но в голосе не было настоящего злого огня. Они были прижаты так тесно, что Нил чувствовал, как слова скатываются с губ Эндрю по его коже, щекоча шею и заставляя его вздрагивать.       — Люблю тебя, — сказал Нил, едва сдерживая улыбку. Эндрю чуть откинул голову, и, хоть в полутьме было трудно разглядеть, Нил знал, он смотрит на него с привычным раздражением.       — Ага, конечно, — ответил тот.       Нил обвил рукой его тело, притягивая ближе, и коснулся губами макушки.       — Скажи, что любишь меня, — прошептал он в его волосы.       Эндрю вздохнул так, будто дышал под тяжестью Ниловых чувств, но всё же прижался губами к его шее и, улыбнувшись ему в кожу, сказал:       — Люблю тебя, идиот.

(iii)

Дрю Возьмём еду на вынос?

Вы Дома есть еда.

Дрю Межсезонье же.

Вы И? Еда всё равно есть.

Дрю Ну тогда возьму на вынос для себя.

Вы

:3 Китайскую?

Дрю Индийскую. Хватит использовать эту морду.

Вы Это лицо Сэра. Он злится на меня за то, что я не ты.

Дрю мы все передай ему, что я скоро буду

Вы Он говорит: «:3c».

Дрю заткнись ты такой странный

Вы Ты меня любишь.

Дрю возможно

Вы :D Я тебя тоже. Сэр говорит: «:3 !!!»

Дрю поцелуй его за меня

Вы А мне?

Дрю уже в пути

Вы <3

Дрю гей, лол <3

(iv)

      Нил обнаружил, что ему нравится садоводство, вскоре после того, как они переехали в свой дом. Маленькая квартира осталась в прошлом, и с долгосрочным контрактом, удерживающим их в Денвере, было естественно найти что-то более постоянное.       Этим «более постоянным» оказался небольшой коттедж в тупике, в конце вымощенной камнем дорожки. Он был окружён соседями, за домом раскинулся запущенный двор, и всё это было безопасным, тёплым и своим. Справа от них жила семья, такая же дикая и неуправляемая, как их сад. Нил так и не понял, сколько у них детей, но был уверен, что ни разу не видел одного и того же дважды. Слева жила пожилая пара — столь же утончённая, сколь их правые соседи были шумными. Мари обожала печь и пришла в восторг, обнаружив в Эндрю благодарного дегустатора, так что Нил проводил выходные с Ааршей на заднем дворе.       Она показывала ему их грядки, цветники и ряд клубничных кустов, которые терпеливо выводила в цветение. На его первый день рождения в новом доме она подарила ему собственный набор для садоводства — с совками, перчатками и пакетиками семян.       Нил взялся за расчистку беспорядка, захватившего задний вход в дом. Он выдёргивал сорняки, перекапывал землю и очищал маленький сарай, облюбованный пауками. Сэр и Король гонялись за птицами в зарослях и наперегонки взбирались на дуб, пока он работал, а Эндрю сидел на скрипучих садовых качелях с книгой, время от времени подходя проверить, как идут дела, и принося Нилу холодный чай.       Дни тянулись долгими, тягучими, словно мёд, весна плавно переходила в лето, и их небольшой сад постепенно обретал форму под заботливыми руками Нила. Он высадил капусту, морковь и сельдерей ровными рядами. Эндрю морщился при виде этого, но всё равно помогал выкапывать лунки. Они заново выложили кирпичом дорожку от задней двери, заделали дыры в крыше сарая и заменили садовые качели на менее скрипучие. С каждым днём сад всё больше выглядел обжитым. Сэр лениво растягивался на нагретых солнцем кирпичах, Король носилась по газону, ловя бабочек и гоняясь за собственным хвостом. Нил и Эндрю сидели там до позднего вечера, наблюдая, как солнце опускается за их забор.       Когда снова пришла весна и их новый дом стал уже привычным, Нил готовил сад к сезону домашних фруктов и овощей. Эндрю не разделял ни его садоводческого чутья, ни его увлечённости, но любил их дом не меньше, а ещё больше любил видеть Нила спокойным и довольным. В один из выходных он уехал за продуктами, пока Нил поливал цветы, и вернулся с сюрпризом на руках.       Когда Нил услышал скрип задней двери и поднял голову, ожидая увидеть Эндрю, он вместо этого увидел листья и ветви, торчащие из проёма. Небольшое деревце словно само вышло наружу, и из-за него показался Эндрю, мягко улыбаясь.       — Прошёл год, — сказал он, ставя горшок с деревом на крыльцо рядом с Нилом. — Я решил, ты готов перейти на следующий уровень садоводства.       Нил коснулся одного из листьев, разглядывая его форму и цвет, проводя кончиком пальца по рисунку прожилок. Он вспомнил, как листал садоводческие книги в гостиной Мари и Аарши, запоминая отличительные черты сотен растений.       — Это персиковое дерево? — спросил он, не скрывая восхищения.       — «Бонанза», — ответил Эндрю. — В той книге, что дала тебе Аарша, был целый раздел о них.       — Помню, — сказал Нил. Улыбка сама растянула его губы, когда он представил румяные плоды, которые однажды созреют на этих ветвях. — Ему найдётся место рядом с помидорами.       Эндрю кивнул, и возбуждение звенело у Нила в голове. Он никогда раньше не выращивал деревья, но знал достаточно, чтобы попробовать, а Аарша была всего в нескольких шагах — за забором. Эндрю был прав: он готов к следующему уровню.       — Я сейчас так сильно тебя люблю, — сказал Нил, потому что это было правдой, потому что он был благодарен и хотел, чтобы Эндрю это знал.       Эндрю слегка оттолкнул его за голову, но после этого оставил руку в его волосах, и Нил понял — это несерьёзно.              — Фу, — сказал он.       Нил рассмеялся громко, беззастенчиво и был счастлив, потому что он был с Эндрю, потому что у них было персиковое дерево, потому что они были дома. Они были дома.       — Ты купил мне дерево, Эндрю. Я знаю, ты тоже меня любишь.       — Фу, — повторил Эндрю и притянул Нила к поцелую, не дав ему сказать что-то ещё.

(v)

      По воскресеньям Нил почти всегда просыпался поздно. С годами он стал мягче, спокойнее и всё чаще чувствовал, что ему нужен этот день отдыха. Его тело больше не жило на одном лишь паническом напряжении, и ему нравилось валяться в постели до позднего утра, позволяя дневному свету растекаться по спальне, прежде чем он разбудит Эндрю и начнёт день.       Эндрю редко вставал раньше него и ещё реже делал это так, чтобы не разбудить Нила. Поэтому Нил удивился, открыв глаза и обнаружив рядом пустую постель: в полосе солнечного света над подушкой Эндрю медленно кружились пылинки. Будильник показывал 11:02. Нил потянулся, окончательно просыпаясь, и перевернулся, оглядывая комнату в поисках признаков Эндрю. Повязки всё ещё лежали аккуратно сложенными на комоде с вечера, но старая толстовка Нила исчезла со своей кучи на полу, а дверь была приоткрыта.       Нил выбрался из кровати, разминая затёкшие суставы и широко зевая. Он взял повязки, полуболее-менее чистую майку и штаны, которые столько раз переходили от одного к другому, что он уже не помнил, чьими они были изначально, и направился в ванную. Освежённый, проснувшийся и голодный, он отправился на кухню — искать завтрак и своего парня.       Эндрю стоял у плиты, держа в руках сковороду, а слева от него росла аккуратная стопка блинов. Он поднял взгляд, когда Нил босиком вошёл в кухню, и улыбнулся, протягивая руку назад. Нил переплёл с ним пальцы и, опершись подбородком о его плечо, стал смотреть, как на сковороде шипит очередной блин.       — Доброе утро, малыш, — сказал Эндрю, и в его голосе разлилось что-то тёплое, до боли знакомое. Нил закрыл глаза, позволяя этой мягкости накрыть его, и крепче сжал его руку.       — Доброе утро, Дрю. Это завтрак?       — Ага. Я ещё собрал клубники для твоей порции.       — Мм, спасибо.       Нил поцеловал плечо Эндрю сквозь ткань толстовки и задержал губы там на несколько долгих секунд. Воскресенья всегда текли лениво, и он был доволен просто плыть вместе с этим течением, он и Эндрю, и пылинки в солнечном свете.       Он отступил, чтобы накрыть на стол, снял Сэра со стола и мягко отогнал его в гостиную, где тот мог найти новый солнечный островок для сна. Эндрю принёс стопку блинов, миску свежей клубники, взбитые сливки и сироп. Они ели молча, их лодыжки касались друг друга под столом, и тишина мягко укутывала их, удерживая в этом тихом, нежном мгновении. Нил вспомнил, за что любит воскресенья.       — Нил, — сказал Эндрю, стирая большим пальцем сливки с уголка губ. Он слизнул их и бросил взгляд на Короля, которая вцепилась когтями в когтеточку у дверного проёма. Нил слегка толкнул его коленом, возвращая внимание, и кивнул, предлагая продолжить.       — Я хочу кое-что у тебя спросить.       Нил кивнул.       — Тогда спрашивай.       Эндрю снова посмотрел на Короля, потом на свои колени, и вдруг, будто решившись, опустил сжатый кулак на стол между ними. Когда он разжал руку, на столе осталась маленькая бархатная коробочка. У Нила сбилось дыхание.       — Я знаю, мы это не обсуждали, так что если тебе нужно время… В общем, это упростило бы некоторые вещи. Юридические, — сказал Эндрю.       Нил отчаянно хотел посмотреть на него, но не мог оторвать взгляд от коробочки. Бордовая, мягкая, крошечная, и при этом будто заполняющая собой всю комнату. Ему хотелось провести пальцем по бархатной крышке, но он вдруг не помнил, как двигаться. Только спустя несколько секунд он понял, что Эндрю уже закончил говорить. Нил моргнул, с трудом отводя взгляд, и наконец посмотрел на него, широко раскрытыми глазами, прикусив губу.       — Ты предлагаешь мне выйти за тебя ради юридической выгоды? — спросил он, потому что других слов не нашёл. Будто английский язык внезапно покинул его, слова запутались где-то внутри, спутались и стали неразличимыми.       — Нет, — сказал Эндрю. — Я предлагаю тебе выйти за меня, потому что люблю тебя.       Нил почувствовал, как узел слов, давивший на язык, растворяется, становится мягким, тёплым и исчезает. Он улыбнулся, медленно, осторожно, к этой улыбке он до сих пор не до конца привык. Он снова коснулся коленом ноги Эндрю под столом и наконец протянул руку, проводя пальцем по бархату коробочки.       — Я тоже тебя люблю, — сказал он тихо, почти шёпотом. И вот оно — слово, которое он так отчаянно искал. — Да.       — Да? — переспросил Эндрю.       — Да, — повторил Нил. И затем, будто сам себе не веря: — Да.       — Хорошо, — сказал Эндрю.       Нил всё ещё чувствовал себя так, будто заново учится говорить.       — Хорошо?       — Да.       А потом они почему-то уже смеялись, их ноги переплелись под столом, пальцы Эндрю были удивительно нежными, когда он надевал кольцо на левую руку Нила, и это было воскресенье, день тёплый и медленный, и Нил шептал:       — Да, да, да... — пока его губы не онемели.

(+1)

      Нил устроился у Эндрю на коленях за их столом, прижимаясь разгорячённой щекой к прохладной коже у его ключицы, там, где тот расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Комната была переполнена друзьями и семьёй; люди стояли вплотную друг к другу, а музыка постепенно перетекала во что-то более спокойное. Нил наблюдал, как Эрик убирает волосы Ники за ухо и следом целует его, пока они покачиваются в мягком танце на краю импровизированного танцпола.       — Ну что, наконец-то выплеснул лишнюю энергию? — спросил Эндрю, и Нил понял это как «тебе было хорошо?».       — Да, — выдохнул он, всё ещё запыхавшись. — Ты знал, что Аарон умеет танцевать танго?       — Да. Ники ходил на занятия полгода.       Нил приподнял голову и посмотрел на него с приподнятой бровью. Эндрю с притворным раздражением прижал его лицо к своей груди, и Нил едва сдержал улыбку, легко касаясь губами его кожи.       — Мы брали его записи и тренировались вместе, когда его не было, — добавил Эндрю, наконец, ровно то, что Нил и надеялся услышать.       — Покажешь потом, — пробормотал он в его ключицу.       — Ни за что.       — Я на этой неделе буду чистить лоток.       — Договорились.       В зале было шумно — разговоры, музыка, шаги, но рядом с Эндрю всё превращалось в отдельный мир. Нил смотрел, как свет ложится полосами на его кожу и волосы, делая его почти нереальным, и от этого ещё красивее. Правая рука Эндрю обвивала его бедро, удерживая на месте, левая лежала на столе перед ними. Нил подвинул свою левую руку, переплёл пальцы с его, так, что их кольца тихо звякнули друг о друга.       — Мы это сделали, — сказал он почти шёпотом, больше для себя. Это не было секретом, но казалось слишком личным, чтобы произносить вслух, как будто голос мог треснуть и разлиться по всему залу.       Пальцы Эндрю сильнее сжались на его бедре, и он наклонился вперёд, коснувшись подбородком щеки Нила.       — Сделали, — тихо согласился он. Нил знал, что для него это такое же откровение, как и для него самого, хотя голос Эндрю оставался ровным. Он коснулся губами скулы Нила, уткнулся носом в угол его глаза, ресницы задели кожу, и он прошептал: — Мы сделали это, Нил.       По спине Нила пробежала дрожь, отозвавшись на шее и рассыпавшись мурашками по запястьям. Он скользнул пальцами под ладонь Эндрю на столе, наблюдая, как их безымянные пальцы ложатся рядом, кожа к коже, золото к золоту.       Он перестал слышать шум свадьбы, позволив дыханию Эндрю заполнить всё — уши, лёгкие, пространство между ними, пока их общее дыхание не стало единственным, что существовало. Он подумал о доме, о котах, о семье, о всём, что у них было вместе, и о том, кем он никогда не был до Эндрю.       Теперь он знал любовь на всех языках: на тихом немецком, шёпотом в кожу среди ночи; на спотыкающемся французском, когда язык Эндрю обводит непривычные звуки; на языке жестов — снова и снова, через переполненные комнаты; на громком русском — у алтаря, перед всеми их друзьями, где что-то сокровенное стало явным, но только для них. Он знал её инстинктивно, глубоко, целиком и всё равно не думал, что когда-нибудь устанет слышать её, видеть, чувствовать: как тлеющий жар где-то внутри, до кончиков пальцев.       — Эндрю, — выдохнул он, будто имя его мужа само было вплетено в его губы.       Эндрю слегка постучал пальцами по его бедру и коснулся носом щеки, давая понять, что слушает.       — Я люблю тебя, — сказал Нил. Он знал это и по-английски: приглушённо через телефонную линию; дразняще в темноте; в коротких сообщениях без задней мысли; громко, уверенно, как неоспоримый факт; как зов и ответ, снова и снова, без конца. — Я так сильно тебя люблю.       — Знаю, — ответил Эндрю, потому что он тоже это знал — на всех языках под солнцем. Знал снова и снова, столько же раз, сколько Нил, так же глубоко, так же важно, так же полно. — Я тоже тебя люблю, Нил Миньярд-Джостен.