На фоне

      Всеостровной конгресс вышел слишком напряженным. Слишком много недосказанностей, секретов и разных мнений оставили на нём противный, липкий след. Его типичный костюм больше не казался самой комфортной одеждой, а скорее неприятно натирал кожу, заставляя недовольно морщиться от лишних движений.       Но наконец это всё закончилось. Едва ли это собрание было полезным, но после нескольких часов обсуждений не хотелось тратить и секунды на ещё одни размышления о делах сервера, государствах и несправедливости.       Для Санчеза конкретно этот конгресс точно был не из самых приятных. Можно было перечислять до бесконечности. Открытый вопрос Верстании, споры об элитрах, новый проект спавна, и Пугод. Даже без уточнений.       Хотя, нет, без них он тут не справится. Они с ним, пусть уже и были в лучших отношениях, чем раньше, но прежнюю связь не восстановили. Как эмоциональную, так и физическую. Санчез никогда не казался себе человеком с высоким либидо. Он вообще не был фанатом плотских утех, разве что шутил про них очень метко.       Но с появлением Пугода в его жизни что-то щелкнуло. Внезапно такой редкий до ласк человек стал ужасно тактилен и требователен. Хотелось быть вместе везде, трогать, быть кожа к коже. Их конфликт стал моментом роста напряжения. Медленно так, совсем незаметно.       После Дурки Модди, Санчез ощущал это лишь едва, не придавая значения. Но потом он отселился подальше от всех, становясь необычно раздраженным. Видел смутные образы во сне и просыпался с горящим лицом. Затем вообще тянулся к любому способу выпустить напряжение. Выматывался до невозможно, отвлекался на освоение Бледного острова и ввязывался в драки.       Жажда крови тоже не была ему характера. Как минимум, не такая явная. Его союзники победно ухмылялись, стоило Санчезу прибыть на поле боя. Враги снижали напор, рассматривая возможные пути отступления. Потому что Санчез опасен и часто зол, как чёрт и подоплеки у этого нет. Но, на самом деле, она была.       Он сам поражался своей внезапной страсти к сексу. Конкретно с одним человеком. Ибо ничьи больше образы не мелькали в голове, мешая спокойному сну и просто существованию. Пугод был везде и сразу, и на собраниях СОВТ, выглядя слишком притягательно, и в голове Санчеза, соблазнительно изгибаясь в постели.       И именно сегодня Пугод был особо энергичен. Долгожданный рэп батл был темой последнего месяца, не переставая обсуждаться в кругу игроков. Хотя Секби, напротив, казался чуть испуганным, даже встревоженным. Но всё внимание Санчеза падало на Пугода. Иногда он благодарил Небеса, за то, что Шляпник во время конгрессов был больше пассивным слушателем и утыкался в тетрис или болтал с кем-то из ГНДР.       Именно поэтому он не чувствовал этот взгляд. Сначала Санчез пытался быть менее очевидным, стыдя себя. Но когда понял, что на него мало кто смотрит, больше заинтересованные в обсуждении проблем острова, то перестал это скрывать, нервно следя за каждым движением. За тем, как перекатывается кадык или как пальцы быстро стучат по интерфейсу приставки.       Все игроки, наконец освобожденные от душных обсуждений, поспешили в кинотеатр, подогреваемые шутками о рэп батле. Такое на сервере было впервые, так что многие были особенно взволнованны. Сборы заняли немного времени, поэтому все уже смирно сидели на своих местах, разве что Пугод чуть опаздывал, видимо, наводя марафет.       Как же Санчез рад, что выбрал самое укромное место в углу последнего ряда. На удивление, именно оттуда был лучший  вид как на экран, так и на Шляпника, сидевшего в самой середине кинотеатра. Почти все собрались вокруг него и Секби, внимательно слушая вступительную речь БЛС’а. Так что все дальные ряды были пусты, кроме одного единственного места, которое занимал Санчез.       Экран загорелся, показывая стоп кадр из видеоролика и у него внезапно сперло дыхание. Темнота не дала ему разглядеть нынешний наряд Шляпника, но сейчас его было четко видно на огромном экране. Санчез видел оголенные руки, проследил взглядом линию от ремня до пупка, едва прикрываемого уколоченной футболкой, взглянул на длинные пальцы, так красиво держащие микрофон.       Он почувствовал, как горят уши, как бешено застучало сердце, когда знакомый голос зазвучал из колонок. Как накопившееся напряжение натянулось в нём струной, заставляя сесть ровно, словно тот сидел не на мягком кресле, а на каком-нибудь твердом табурете. Как вся любовь и тоска по одному человеку, по его прикосновениям и голосу слилась в тягостный комок, противное напряжение в паху, такое сладостное и такое стыдное.       Санчез знает, что его могут поймать, что один случайно вырвавшийся стон и на шутку списать он это не сможет. Но риск быть пойманным будит в нём что-то темное, что-то такое неправильное и похабное.       Пугод сидит вон там, совсем недалеко, и восхищенно смотрит на большой экран, даже не подозревая, чье имя стонет Санчез в ладонь на задних рядах. Как скрывает всхлип в кашле, размазывая предэякулят по головке одним движением большого пальца. Как он переводит взгляд на настоящего Пугода во время строчек Секби, едва-едва успевая обработать их.       Крышу рвет нещадно, от страха быть пойманным, от скопившегося напряжения, от такого знакомого голоса. К концу он даже не скрывает стоны, но те не слышны за ликованием игроков, возгласами и музыкой. Он уже не обводит зал глазами, боясь быть пойманным, плюет на это, без возможности и малейшего желания отвести взгляд от экрана.       Но внезапная тревога вспыхивает в нём, и Санчез переводит взгляд на Пугода. И они встречаются взглядами с темной бездной. И Санчез знает, заучил ведь все выражения этого лица, что по чужим щекам расползается румянец, а язык скользит по внезапно сухим губам, смачивая их.       Шляпник отворачивается, вновь смотря в экран. Хотя всё знает. Также почувствовал, заметил знакомые приметы и даже краем уха уловил стон, заглушаемый десятками звуков. Прислушался, забывая, где сейчас сидит.       Санчез вновь перевел глаза на экран, слушая последний парт. Сжал член, не успевая осознать момент оргазма. Больно прикусил губу, прикрывая веки. Момент трепета и физической слабости ощущался как взрыв нескольких десяткой фейерверков, настолько контрастным он казался на фоне долгого напряжения и стресса. Руки немного тряслись, а сам он удивительно быстро вытащил из кармана платок, вытираясь. Было достаточно легко забыть, что он не у себя дома.       Для всех остальных он совсем не изменился, лишь щеки чуть красноваты, да и плечи более расслаблены. Теперь он может вести себя беззаботно и восторженно, громко обсуждая рэп батл. Потому что сейчас уже Пугод чувствует резкое возбуждение. Он сам отвлекался как мог, надеясь обсудить это позже, ведь нервы сдавали, а нынешняя политическая ситуация не придавала ему покоя и не давала хотя бы свободной минуты для отдыха.       Шляпник неловко мнется, выходя на сцену, чтобы его смогли объявить победителем. Многие в зале думают, что тот просто смущен и удивлен своей победой, но только Санчез замечает мельчайшие детали.       Суматоха прекращается и почти все соглашаются на повторное прослушивание, желая разобрать строки и понять смысл. Пугод чувствует, как в помещении становиться жарко, избегая факта собственных горящих щек. Снимает кожанку, а затем и футболку, оставляя на туловище лишь золотую цепочку, внезапно кажущейся обжигающе холодной на голой коже.       Он чувствует не только жару. Он чувствует чужой взгляд, такой прямой и нескрываемый. И принимает опрометчивое, но очень желанное, решение. Быстро встает со своего места, пока БЛС настраивает экран, а Секби отвечает на вопрос из зала.       Санчез хочет закрыть глаза, чтобы казаться менее бесстыдным. Но сделать это сейчас кажется хуже пыток, поэтому он смотрит чуть выше, ловя проблеск улыбки на знакомом лице. Шляпник останавливается рядом с ним, заговорщически указывая головой в сторону выхода. Он никогда не сможет ему отказать.