Манипулятор

— Хару? Харука проскользнул под рукой. Швырнул в коридоре пиджак, сбросил кроссовки и знакомым маршрутом порысил было на кухню, но встал как вкопанный возле раскрытой двери в гостиную. Ямато нервно запустил пятерню в волосы и хихикнул. Предвкушение горячим комом стояло в горле и от него чуть дрожали руки. «Сегодня же? Ты обещал, что сегодня!» «Сегодня, если ты ничего не испортишь. Так что молчи и не мешай мне.» — Хару, ты немного не вовремя… Обычно стильно-аскетичная, сейчас комната утопала в свечах под тихое музыкальное сопровождение. Просто бери и снимай сцену для романтической слезодавительной мелодрамы, от которых так пищат омеги. Харука моргнул раз, другой, и вдруг его лицо исказилось, ладони сжались в кулаки, а запах дрогнул и нежные цветы ощетинились проступившими сквозь них сухими колючими ветками. — Блядство. — А? Да ну, классно же получилось! — Ямато почти обиделся. — Чике точно понравится, он такую хуйню любит. Он вообще любит эстетически красивые картинки, а сегодня как раз годовщина… — Он не придет. — С чего ты взял? — Потому что клал он на твою годовщину. Он останется у Уме. — Харука всхлипнул и осел на пол.

***

— Пей давай. Харука уже проревелся, был насильно умыт и вот такой, взъерошенный и нахохленный, напоминал даже не кота, а мокрого воробья. Сердце дрогнуло от умиления, но на лице нужно было держать скорбное выражение, и тяжело вздохнув, Ямато сунул ему в руку чашку с чаем. Сам он от души хлебнул из горла любимого вина Чики. Харука проводил взглядом поставленную обратно бутылку, посмотрел на чашку и решительно отодвинул ее в сторону. — Мне тоже дай. — А не рано тебе? — Ямато с напускным сомнением посмотрел в ответ. — Ты мне не нянька! — Харука аж подпрыгнул от возмущения. — Трахаться мне, значит, можно, а пить нельзя! Бред же! — Трахаться тебе не можно, а нужно, плевать на свои физические потребности чревато проблемами со здоровьем. А вот алкоголь и сигареты здоровью вредят, а не помогают, потому и запрещены до совершеннолетия. Харука зарычал, и Ямато тут же пошел на попятный: — Понял. Не мне морали читать про можно-нельзя, так что затыкаюсь. — Ямато достал бокал и включил воду, яростный взгляд Харуки пек лопатки. — Настолько хуево? — Захлопнись, а? Жжение между лопаток исчезло. Ямато, обернулся. Харука вцепился руками в волосы и смотрел вниз. Его запах горчил и все еще колол сухими ветками, но сейчас в него вкралось явное сомнение. Нет, так не пойдет. Налив бокал на четверть, Ямато, поколебавшись, все же не стал добавлять афродизиак. Будь это левый омега, он бы подстраховался, чтобы наверняка, но от Харуки хотелось настоящей страсти, да и что он, хуже Умемии, что ли? Совместимость у них была бешеная и вместе с эмоциональным раздраем алкоголя должно было хватить с лихвой. — Не замечал за тобой раньше желания выпить, — осторожно заметил он, поставив бокал на стол. — Ну тебе помогает, может, мне тоже поможет? — Харука поднял голову, замер и цветы съежились, а ветви вспыхнули огненной яростью. — Тут на два глотка всего! Я тебе ребенок, что ли?! — Нет. Ты несовершеннолетний омега. А они алкоголь переносят плохо. И вообще пьянеют быстрее альф, и контролируют себя хуже. — То есть, по-твоему, мне слабо?! — Э… да? — Ямато развел руками. — Без обид, котеныш. Это просто биология. Харука залпом опрокинул в себя вино и закашлялся. Огонь притих. Глядя на него, хотелось рассмеяться, но идея была откровенно плохой, и Ямато подавил порыв. Вместо этого он с сочувствием погладил по содрогающейся спине. Харука привалился к его бедру, рукой вцепившись чуть ли не в задницу, и в паху плеснуло удовольствием. Альфа дернулся, глухо заворчал, полез вперед. Ямато привычно осадил его, но ощущение присутствия не ушло, осталось на границе сознания затаившимся перед прыжком хищником. Плохо. Придется колоть подавитель, не хватало еще, чтобы этот помешанный слетел с катушек и все испортил. Сегодня. Они перейдут границу сегодня. Главное, не торопиться и не спугнуть. Чика сыграл свою часть постановки как по нотам. Удивительно, но когда ему на самом деле было что-то надо, он неплохо умел подстраиваться, а рассорить Умемию и Харуку окончательно было необходимо, иначе у Чики не было бы ни шанса. Совращать омегу Умемии так и так пришлось бы Ямато (эти двое, по сути, все еще были парой, несмотря на то, что расстались), и это при любом раскладе доставило бы удовольствие, но Харука… В коем-то веке они с Чикой играли в одни ворота. Даже альфа, поворчав, согласился на рокировку. Чика им все равно не светил никогда, а от Харуки у обоих текли слюни и срывало крышу. — Ну и как тебе? — спросил Ямато после того, как Харука отдышался. — Напоминает забродивший сливовый сок, — честно признался Харука. — Привкус странный, но в общем, неплохо. Когда эта штука подействует? — От пары глотков тебе ничего не будет, — хмыкнул Ямато, ероша двухцветные волосы. — Для нажраться и забыться нужно выпить несколько побольше. Правда, боюсь, тебя с первого же полноценного бокала развезет с непривычки. Тем более, что «эта штука» крепче обычного вина. — Если не будет так больно, то похуй, — прошептал Харука потершись о ладонь. Огонь потух совсем, оставив вместо части цветов выгоревший пепел. Ямато сглотнул и потянулся за бутылкой. Пока все было слишком легко.

***

— Пойдем-ка ляжем. Ты на ногах уже не стоишь. Кажется, третий бокал все же был лишним. Ямато подвел спотыкающегося Харуку к дивану, устроился сам и уложил его сверху, рисуя круги на спине. Ткань под пальцами раздражала, возбуждение тянуло под кожей, подтачивая выдержку. Ждать подходящего момента становилось все сложнее. Хотелось уже содрать с него эту тряпку и перестать изображать из себя ни на что не претендующего друга. Как хорошо, что альфа молчал, иначе сейчас он бы уже разложил Харуку на этом самом диване. Тот опять попытался действовать, когда Харука полез обниматься и ныть про тупого Умемию, так что все же пришлось сбежать в туалет и сделать себе укол. Собственно, ничего нового в этом не было тоже — привыкший к полной вседозволенности, альфа совершенно не умел себя контролировать, и в течки Чики Эндо постоянно отправлял его в нокаут, не имея желания быть вышвырнутым из постели. В том, что и в первый раз с Харукой он отправился в нокаут, была какая-то высшая справедливость. — Может, с кем-то другим мне будет даже лучше! Может же? Харука явно сам себя уговаривал, но его мысли наконец потекли в правильном направлении. Ямато усмехнулся и положил вторую руку на поясницу, будто-то бы случайно коснувшись кожи у края шорт. Терпи, еще рано, терпи… — Конечно может, Котеныш. На Умемии свет клином не сошелся. Но поискать, боюсь, придется. Огородник очень хорош, как альфа. Будь иначе, Чика так не плыл бы после их встреч. Да и ты так за него не цеплялся бы. Харука насупился и досадливо зашипел. Ну реально котенок! Ямато ласково провел рукой по виску, щеке, яростно бьющейся жилке на шее… Харука хорошо захмелел и то, что мучило его последние недели, вот-вот должно было вырваться на свободу. «Какой же ты дурак, Умемия. Как же легко оказалось тобой манипулировать. Хару тоже, но Хару простительно, он еще слишком мал, чтобы со мной тягаться.» Харука приподнялся на руках и заглянул ему в глаза: — А тебе разве не больно? Знать, что они… В горьком шепоте Харуки звенели слезы. Забавно, что даже лгать не надо. Чтобы подтолкнуть, правды было вполне достаточно. — Желания Чики для меня закон, ты же знаешь. Я живу, чтобы их исполнять. И с тем, что меня в них нет, я давно смирился. Но сейчас… Конечно, мне больно, Хару. Как мне может быть не больно смотреть на то, как человек, которого я люблю, трахается с другим? Харука будто искал в нем опровержение, но Ямато смотрел открыто и Харука, всхлипнув, лег обратно и крепко обнял, пряча лицо на груди. Ямато стиснул его в ответ и поцеловал в двухцветную макушку. Обычно восхитительно нежный и тонкий, запах цветущей сакуры сейчас душил, был тяжелым и горьким, погребая их под горой опавших розовых лепестков. Но все равно был прекрасен, и Ямато упивался им. «Подожди еще немного. Скоро ты его забудешь, обещаю. Ты мой. По совести, успокоить бы тебя, завернуть в одеяло и держать на руках, пока не уснешь. А потом позвонить этому идиоту, запутавшемуся в сомнениях и собственных желаниях, и вправить ему мозги. Но когда я поступал по совести? Я не отдам тебя Умемии. Лучше сдохну.» — Клин же клином вышибают, да? — внезапно прошептал Харука куда-то в рубашку, и у Ямато стало тесно в штанах. — Если они хотят друг друга, и не хотят нас с тобой — то и нахер их обоих. Трахни меня. Я же нравлюсь тебе, я знаю. И ты тоже мне нравишься. Харуку затрясло. Ямато перевернул их, оказавшись сверху и внимательно всмотрелся в лихорадочно заблестевшие глаза: — Ты уверен? Хару, я, конечно, с ума по тебе схожу. Но последнее, что мне надо — это чтобы завтра с утра ты возненавидел нас обоих. — Я никогда не был ни с кем, кроме Уме. Хочу знать, как это. — Котеныш… — Хочу знать, как это будет с тобой! Я ему не нужен, и раз не нужен, все равно однажды… все равно мне придется… Да! Наконец-то. Ямато накрыл его губы своими, прерывая. Харука беспомощно пискнул в поцелуй и неуверенно ответил. Они целовались впервые. Сладко, горячо, до головокружения. Ямато никогда прежде не целовал того, кого любил — Чика на корню пресекал попытки — и если бы сейчас пришлось умирать, он умер бы счастливым. Как же одуряюще пах Харука, слаще, чем когда-либо на его памяти. Алкоголь воистину творил чудеса, если попасть в концентрацию, расшатать эмоциональное состояние, и если между двумя есть химия. Харука запустил руки под черную майку, и Ямато прошило крупной дрожью от лопаток до кончиков пальцев. Хару шарил по голой коже, и на ней будто расцветали огненные следы, Ямато же держал любимое лицо в ладонях и пил срывающееся дыхание с уже припухших его стараниями губ. Их обоих вело. Ханами разворачивалось во всю силу, раскидывая над головой вновь усыпанные цветами тяжелые ветви. Ласкало отголосками меда и пряной росы, захлестывало, топило в себе. Ямато подчинялся с радостью. Он спустился ниже, прижался губами к чистой и пахнущей только Харукой шее, вылизывая и предвкушающе урча — стайная метка сошла и отголосков ненавистного леса на ней больше не было. Харука застонал, откинул голову на подушку, бесхитростно открываясь и предлагая брать столько, сколько Ямато сумеет. Что ж, до того, чего он на самом деле хотел, Ямато всегда был жаден. «Ты мой. И мне похуй, насколько честно я тебя получу. Я вышибу Умемию из твоего тела и души, я заполню тебя собой без остатка. Весь мир к твоим ногам брошу, сам собакой на них улягусь. Никого не подпущу даже близко…» Ямато скинул рубашку, стащил через голову майку, вытряс из шорт и футболки совсем потерявшегося в пространстве Харуку, взялся за резинку трусов: — Сейчас…я сейчас Хару… Боже, как же я хочу тебя… Харука всхлипнул и протянул к нему руки. — Уме… Блядь. Наверное так ощущается влетевший в тебя на полной скорости поезд. Вышибло воздух из лёгких, и Ямато согнулся пополам, судорожно пытаясь вдохнуть. Так больно не было даже тем утром, когда сияющий Чика вернулся домой после первой ночи с Умемией. В конце концов, Ямато всегда исполнял любые его желания, какой бы ни была цена. Это просто было очередным: Чика хотел Умемию, значит, засунь собственные чувства в жопу и придумай, как это устроить. Чика с детства смотрел на него и не видел, это было привычно и правильно. Но Харука… Харука показал, что может быть по другому. Харука видел его самого, всегда, улыбался ему, тянулся к нему, и это проклятое имя на его губах в такой момент было большим, чем Ямато мог вынести. — Уме, нахуя медлишь… я так соскучился… Харука обвил руками шею и притянул ближе. Увернуться не вышло, отходящее от удара тело слушалось плохо. В приоткрывшийся для отказа рот скользнул язык, переплелся с собственным, мешая дыхание. Харука оставался Харукой, держать его в объятиях все еще было чудом и подарком небес. Наслаждение все так же плавило вены, но… Но теперь все это было отравлено. Изнутри черной волной поднималась и чесалась на клыках ядовитая жгучая ревность. Потребность присвоить, доказать, отобрать. Она разрасталась, как раковая опухоль. Пожирала самоконтроль, здравый смысл, клокотала в горле яростью. Толкала оступиться, и Ямато, поймав себя на попытке укусить просто от злости, испугался. Отшатнувшись от Харуки, он впился зубами в собственную ладонь, пережидая порыв и успокаиваясь. Он просто космически проебался. И теперь оставалось только не сделать хуже. Реальность медленно обретала очертания. Крови во рту. Пульсирующей боли в руке. Дрожащего света свечей и еле слышимой музыки. Розовые благоухающие лепестки сворачивались к ночи, приглушая запах и прячась в темноте. Ямато размеренно дышал, придавив собой Харуку, успокаивающе урча, но не отвечая на попытки вовлечь себя в поцелуй, и постепенно тот успокоился и затих, уткнувшись носом в одну из татуировок. Ямато выждал еще немного, расцепил зубы, поморщившись, зализал ладонь и посмотрел вниз. Харука спал. Ямато скатился с него, прикрыл глаза рукой и истерично расхохотался. — Стратег хуев! Пара бокальчиков для смелости и настроения, да? Еще бы сетю ему налил! Минуты наслаивались друг на друга. На потолке танцевали тени. Хару подпустил к телу только Умемию и по своему было логично, что в беспамятстве, вновь почувствовав на себе губы и руки, он решил, что снова с ним. А что совсем другой запах… Так ведь не даром же Ямато угробил столько сил и времени, втираясь в доверие и убеждая в безопасности, просто условный рефлекс вырабатывая! К тому же, они подходили друг другу, и тело Хару реагировало на него не хуже, чем на огородника. Просто тот успел первым. Свечи догорали, и чем больше сгущался полумрак, тем спокойнее становилось на душе. Харука привалился к теплому боку, и Ямато, вздохнув, дотянулся до валявшегося на подлокотнике хлопкового пледа. Возбуждение улеглось, как и ярость. Он укутал Харуку и обнял его со спины. — Ты нихрена не умеешь пить. И все еще его любишь… — Ямато зарылся носом в черно-белые волосы. Мед и пряность еще не стерлись окончательно, и на секунду мелькнула мысль хотя бы Харуку довести до разрядки. Но… — Знаешь, Умемии и так в моей жизни как-то слишком много. Чика прибьет меня с утра, но в нашей постели его не будет. Слишком рискованно ждать, пока ты разлюбишь его, но в наш первый раз ты должен осознавать, что ты со мной, а не с ним. Харука не ответил, но прижался теснее, будто слышал и был согласен. Ямато улыбнулся, потерся носом о висок и поцеловал его за ухом. — Надеюсь, Чике сегодня повезло больше, чем мне. Спи, Котеныш. Буду охранять твой сон, как верный, ни на что не претендующий рыцарь. Битву я проиграл, но я не я, если не выиграю войну.