Всё есть яд, и ничто не лишено ядовитости.

Наблюдая за тем, как крупные фиолетовые щупальца, крепко свернувшиеся вокруг собственного тельца, плавно, но настойчиво поглаживали его соски и промежность через одежду, Ту Тайм начинал все больше заливался ярким румянцем. Азур застал его врасплох во время вечерней молитвы Великому Спавну. На улице была темная влажная ночь со сверкающей белым золотом луной и свежим еловым воздухом. Другие выжившие только поужинали и разошлись по своим домикам ко сну. Столовая в главном доме еще пахла теплой пиццей, которая уже вызывала тошноту у выживших, но ничего другого из съедобного они найти не смогли. В мойке скопилось куча посуды и какому-то несчастному выжившему придётся это мыть... Все это время со стороны глубокого елового леса, укрывавшего его своими крупными лапами, Азур, молча наблюдал за выжившими, но так и не смог найти глазами Ту Тайма. Скорее всего глупый культист пропускал еду в пользу молитвы. Это было так знакомо, что будоражило душу в воспоминаниях о том, как они вместе прогуливали ужин, надевая густые цветочные венки и вырываясь на прогулку по вечернему лесу из-под жестких правил культа. Вздохнув и подождав пока, последняя лампочка в хижинах выживших, что значило что те окончательно легли спать, Азур тихо скользнул к главной тропинке, заглядывая в каждое из окон, чтобы найти своего любимого. Азур нашёл тайный ход к территории выживших случайно ─ заблудился в лесу и наткнулся на хорошо скрытую, заросшую тропинку. Он не сразу решился войти. В первую ночь он просто стоял на опушке, вжимаясь спиной в шершавый ствол ели, и смотрел, как Тайм возвращается из столовой один, кутаясь в слишком большую мантию. Во вторую ночь Азур подобрался ближе, услышал, как тот молится шёпотом, и едва не выдал себя, когда хрустнула ветка под ногой. В третью ночь он понял, что больше не может ждать. Заставлять себя гнить дальше без тепла тела такого родного человека неправильно, особенно когда он одновременно так близко так далеко. Он понял это еще когда на своем первом раунде снова увидел родное лицо своего убийцы. Бледнолицый парень с большими чёрными глазами и пепельно чёрными волосами торчком, среднего телосложения и милого любопытного характера, которого он когда-то знал, изменился до неузнаваемости. Теперь один его глаз блестел белым светом, совсем как одинокая луна в небе над лагерем выживших, а сам Ту Тайм похудел так, будто таял на глазах и выглядел болезненно. Под глазами навсегда залегли чёрные тени, а тонкие длинные пальцы рук в рукавах изношенной бледно-синей мантии, сложенные в молитве во время ритуала их культа только добавляли неподобающей ему взрослости. Увидев его, Азур горько рассмеялся, закрывая лицо руками, лишь бы никто не увидел его скопившихся слёз в уголках светящихся фиолетовых глаз. Ему хотелось кричать, но он не мог, из-за наглухо застёгнутой железной застёжки на его рте, а шляпа только добавляла горя, заставляя его мысли путаться и ничего не видеть перед собой кроме ярко красного залитого слова "убить". Он сгнил, сгнил и восстал из мёртвых, не повелению Ту Тайма или его богу, а потому что сам призвал это черное существо в высоком черном цилиндре, своей горячей любовью и нежеланием расставаться таким образом со своим партнёром. Теперь пришло время расплачиваться и одному за его роковую ошибку и другому за накопившиеся количество чувств к другому которое запустило механизм вечных страданий. Им было больно даже банально видеть друг друга, не говоря уже о том, что чувствовали оба, когда Азур сворачивал шею другим роблоксианцам в приступе смешанных печали и гнева. Он с болью наблюдал как у Тайма сползает с лица его железная улыбка и как тот резко разворачивается, убегая в другую сторону, как только они встречались взглядами. Азур считал, что тот должен заплатить за то, что он сделал с ним, что он сделал с его любовью, с их любовью и с их отношениями. Казалось, что единственный выход – это смерть обоих. Парадокс заключался в том, что никто из них не мог существовать друг без друга, но и судьба не давала им встречаться ближе, чем на десять метров. Ничто теперь не излечит их раны, и надеяться на чудо лишь пустая трата времени. Время утекло безвозвратно. Тайм уже сделал все, что хотел. Он убил его во имя своего фальшивого Бога. Да, он не хотел этого делать. Да, плакал большими кристальными слезами. Да, колебался занося острый ритуальный нож над его ребрами. Но, к сожалению, ничто не может отменить то, что он к этому моменту совершил. По крайней мере Азур так думал. Даже не осознавая того, что все еще его горячо любит и не хочет отпускать. Он просто забыл. Забыл, что сказал возлюбленному перед тем, как погрузится в самое гниющее сердце такой же фальшивой сухой земли, как и сам культ, которому принадлежали эти земли. В конце концов осталась только одна непроверенная хижина у самой речки. Если прислушаться, то в гробовой тишине можно было услышать скрежет хвоста по деревянным затхлым половицам и потрескивание ритуальных свеч. Едва ли открытое окно видимо заменяло Тайму вечернюю прогулку, лишь бы не выходить из дома. Азура грела та мысль, что хоть эта дурацкая привычка в Ту Тайме не поменялась. Заглянув в окно тот наконец-то увидел его. Того человека, которого он ждал. Его приз и его награда. Тайм молился сидя на коленях своему Богу, изящно склонившись над иконами. Его лицо освещал мягкий тусклый свет от маленьких огней бесконечного множества свечей. Он выглядел куда более взрослым и вдумчивым, нежели в то время, когда они были детьми. Неожиданно он вздрогнул и его спина напряглась. Костяной хвост с острыми зазубринами дернулся и черноволосый резко обернулся. Азур сразу прильнул к стене рядом с окном, не ожидая что тот так быстро повернётся. Он еще не был готов так скоро быть пойманным. Ту Тайм схватил кинжал и прижал к себе, становясь в боевую стойку. – Кто здесь? - тихо произнес немного хриплый, но такой желанный и родной голос. Азур все еще продолжал молча стоять, даже не осознавая, что Тайм уже учуял сладкий запах гнилых пасленов, который мог быть только у одного существа в этой вселенной. Жаль только, Ту Тайм думает, что сошёл с ума и ему кажется. Послышались шаги. Он подошёл к окну слишком близко. – Азу? Не успел Ту Тайм пикнуть, как почувствовал на своей шее и рте начинающие сворачиваться толстые тёмно-фиолетовые щупальца с тонкими кончиками. Они с лёгкостью подняли его хрупкое тельце вверх, отрывая от земли и заставляя сильно зажмуриться до слезинок и пытаться ухватить остатки воздуха. Тайм крепко вцепился руками в чужие конечности в попытке оторвать их от себя. Кинжал со звоном выпал на пол — именно этого звука Азур и ждал. Теперь сам Азур вошёл из окна в дом, крепко закрывая окно за собой, чтобы никто не услышал постороннего шума. В доме пахло огромным количеством благовоний, паленым воском и каким-то собственным ароматом Ту Тайма. Шляпа на голове Азура заговорила, сверкнув глазами-дырками и широко неестественно улыбаясь. – Ту Тайм, пришло время расплатиться за свои грехи. - Тайм на секунду замер и молча уставился на Азура. Убийца видел, как испуганно дёрнулся кадык у пленника и тот сглотнул. Еще не время раскрывать приговор. Не сейчас. Азур грубо схватил чертову шляпу. Эта шляпа была подарком Спектра — местного божества, которое любило наблюдать за страданиями смертных, как ребёнок наблюдает за муравьями в банке. Спектр явился Азуру, когда тот восстал из мёртвых, и протянул в руки с уточнением, что без неё он не сможет увидеться со своим возлюбленным. С тех пор шляпа питалась его мыслями, подогревая ярость и путая воспоминания, чтобы Азур не забыл: он теперь орудие, а не человек. Почему-то сопротивления совсем не было ─ быстро потеряв доступ к мыслям владельца, она больше не могла паразитировать. В комнате наконец-то окончательно стихли посторонние звуки оставив их наедине. Азур чувствовал, как с её падением в голове прояснилось: воспоминания, которые шляпа прятала за красной пеленой ярости, начали возвращаться словно дрожащие круги на водной поверхности от капель. Щупальце плотно сжимало лицо Тайма, лишая его возможности пошевелиться, когда Азур нахмурился и напрягся от острой боли силой вырвал закрытую застёжку на своём рту. Тайм вздрогнул от резкого металлического скрежета. Застёжка с глухим звоном упала на пол, наконец освобождая владельца. Разорванные в клочья губы Азура покрылись ярко-фиолетовой ядовитой кровью. Несколько тяжёлых капель брызнуло на щёку Тайма ─ горячих, почти обжигающих, словно сам яд уже начинал впитываться сквозь кожу. Тайм вздрогнул, но не от боли ─ от осознания того, какой ценой Азур освободился от своей клетки. Сердце начинало биться чаще, а пейзаж немного поплыл. Он поднял глаза. Там, где раньше был незнакомый хладнокровный убийца, теперь стоял тот, кого он похоронил много лет назад. Кровь на губах Азура теперь казалась ему не раной, а прекрасным распустившимся цветком ─ страшным, ядовитым, но таким родным. Тайм, будто жалея его за это действие, выгнул тонкие брови, и в его взгляде смешались ужас, нежность и вина, которую он верно хранил в себе всё это время. Он испуганно глянул на Азура ─ не отстраняясь, не защищаясь, а наоборот, с какой-то отчаянной жадностью всматриваясь в каждую морщинку любимого лица. Слёзы, застилавшие глаза, делали его взгляд мутным, но он боялся моргнуть ─ вдруг мираж исчезнет, как исчезал множество раз раньше. Ту Тайм не верил, что это происходит наяву. Его сердце бешено колотилось где-то в пятках, в котором смешались страх, надежда и тоска, копившаяся годами. Руки дрожали, когда он неосознанно протянул их вперёд, чтобы коснуться щеки Азура ─ проверить, настоящий ли это человек, живой ли... Тот самый, по которому он столько времени скучал, которого оплакивал каждую ночь, которого звал так, как ребенок зовет свою мать, в своих кошмарах, прося прощения. Подтянутое, сильное тело, которое он собственноручно погрузил под землю; такие знакомые, но так сильно изменившиеся грубоватые черты лица; пушистые вьющиеся черные волосы с вплетенными тоники косами, которые когда-то были теплого коричневого оттенка. Он осознал, что впервые за столько времени расставания мог рассмотреть лицо любимого, которое дырявая память похоронила где-то в другом мире... Кончики пальцев замерли в миллиметре от чужой кожи. Тайм боялся прикоснуться — вдруг это очередная иллюзия, очередная жестокая насмешка Спектра, которая разобьётся, как только он поверит? Но он всё равно потянулся. Потому что, если это последнее, что он сделает в своей жизни — он хотел хотя бы раз, хотя бы на мгновение, почувствовать тепло того, кого потерял навсегда. Азур ослабил хватку щупалец на чужой шее и поцеловал Тайма, тихо деля с ним долгожданный поцелуй. Культист почувствовал внезапно нахлынувшую эйфорию и то, как нарастает и щекочут чужие прикосновения. Убийца настойчиво заставил его связать узы кровью, прикусив чужой язык. Азур обвил его другими конечностями за тонкие ребра, руки и ноги, будто обозначая свою территорию, не позволяя отодвинуться. Яд был особенным — он не убивал сразу. Сначала он даровал эйфорию, разжигал чувства, обострял каждое прикосновение. Паралич приходил позже, постепенно, позволяя насладиться последними мгновениями. Это было отчаяние со вкусом их любимых цветов, абсолютно отравляющее и парализующее любые движения, но соединяющее двух разных существ по стороны совершенно разных миров. Комната наполнилась бушующей энергией и влажными звуками. Они целовались так, будто это могло вылечить их скопившуюся многолетнюю боль. Они не прекращали ровно до тех пор, пока не почувствовали, что утолили свой глубокий голод. Наконец отстранившись, Азур взглянул в затуманивающиеся глаза любимого и с горечью понял, что это только начало. Он тщательно регулировал дозу, давая яду растекаться медленно ─ ровно на столько, чтобы Тайм успел все прочувствовать, но не потерял сознание слишком рано. Совсем скоро они будут вместе навсегда, а поцелуй лишь спусковой крючок перед исходной точкой их прелюдии в предсмертной агонии. Внутренне убийца понимал, что еще не готов его терять, но механизм уже был безвозвратно запущен. – Я думал, что больше никогда тебя не увижу. Я настолько сильно по тебе соскучился, что видел твой образ в каждой тени, в каждом сне, в каждом видении, в каждой молитве... Я так рад тебя видеть, мой Азур-и. – Ту Тайм судорожно всхлипнул, улыбаясь. Он начинал чувствовать, как у него начинали неметь конечности. Наконец-то черноволосый понял, зачем пришел его бывший возлюбленный. Ему оставалось только молча принимать и соглашаться, культист полностью принял свою участь. Это произошло довольно давно, когда ещё он оказался в этом чистилище, если это место можно было так называть. Он не имеет права чего-либо требовать или жаждать, поэтому просто смиренно примет все, что даст ему Азур. Он был рад что суд над ним будет вершить именно его любимый. – Я тоже скучал, Тайми... - Азур подошёл к мятой кровати и сел на нее, располагая Тайма перед собой поудобнее. – Мне так тебя не хватало, особенно когда ты похоронил меня в сырой земле собственными руками. Ту тайм хотел его перебить, но Азур не позволил, толкая тому в рот одно из щупалец. Щупальце выделяло дополнительную порцию яда, поддерживая нужную концентрацию в чужой крови. Он дёрнулся в рвотном рефлексе хватаясь за горло и из кармана тонкой мантии выпала на пол старинная фотография с подписью "Лучшие друзья". Внезапно между ними повисла тишина и взгляд обоих упал на эту фотографию, так будто она являлась центром их одинокого мирка, их иконой, их богом, их несбывшейся мечтой и далекой звездой в темном небе, что наконец то упала на землю, проливая свет на происходящее вокруг. – Она все еще у тебя? – Азур бережно поднял её, пройдясь по ней рукой, ощупывая старую бумагу. Теплые воспоминания хлынули в голову, принося мимолетное умиротворение. Тайм не смог ответить. Он замычал и шевельнулся, боясь, что Азур её порвёт или выкинет. Азур посмотрел на него, будто ища ответ. Спустя пару секунд тишины он отложил её на прикроватную тумбочку, поставив так, чтобы фотография была обращена к кровати — чтобы они оба могли её видеть. Ему казалось правильным, чтобы их последние минуты проходили под этим немым свидетелем того, кем они когда-то были. Прервав молчание, он твердо произнес: – Все будет хорошо, это не больно. Я ни за что не позволю тебе испытать ни капли боли, доверься мне, – услышав это Тайм лишь всхлипнул, вздрогнув в крепкой хватке мягких щупалец закрывая глаза и вверяя себя полностью Азуру. Крепкой когтистой рукой Азур медленно снял с него поношенную мантию и мешковатые штаны, обнажив мраморно белую шрамированную кожу, нежно-розовые соски и нижнее бельё. Тайм засопел в попытке освободить свой рот, но это было очередной бесполезной тратой времени. Ему ничего не оставалось кроме как мешать языком щупальцу толкнуться глубже в горло, иначе его начнет подташнивать. Азур поднял его и поднес к себе так, чтобы касаться ртом его груди. Поняв, что уже немного покрасневший Тайми судорожно смотрит на него в ожидании, он припал к соску, окровавленными губами смешивая свою отправленную кровь со слюной. Он плавно и нежно провёл по нему горячим раздвоенным языком в ожидании реакции лежащего юноши. В ответ Ту Тайм только сжался и коротко простонал, привыкая к ощущениям. Он испуганно вздрогнул и посмотрел вниз, как только понял, что одно из щупалец начинает тереться об его пах и промежность, старательно его возбуждая. Ту Тайм почувствовал, как его собственный член сжался от страха с неловкостью и как дрожат его ноги. Он совсем забыл, Спавн это не одобряет... Нельзя иметь тесной близости мужчине с мужчиной. Это грязно. Горячие слезы полились из его глаз. Да, он хотел обрести покой, но не быть перед этим оскверненым своим любимым человеком... Хотя имела ли смысл молитва и преданность фальшивому Богу, когда над тобой прямо сейчас проходит великий суд. Услышав чужие всхлипы, Азур подвинулся ближе и ловил поцелуями слёзы покрывая каждый сантиметр его лица. – Тише-тише, скоро все пройдёт, – произнёс Азур настолько нежно насколько мог. Тайм посмотрел в его глаза и смиренно постарался успокоиться, чтобы не мешать процессу его растления. Руки и ноги безвольно повисли и культист полностью перестал вырываться, осталась только крупная дрожь. Паралич поднимался от пальцев выше методично отбирая контроль над телом, но оставляя способность чувствовать. Горячее липкое возбуждение продолжало ласкать его тело и заставляло принимать то постыдное удовольствие, которое предложил ему Азур, сплетаясь с ним телами в последний раз в знак любви, горящей самой яркой звездой на небе. Наблюдая за тем, как крупные фиолетовые щупальца, крепко свернувшиеся вокруг собственного тельца, плавно, но настойчиво поглаживали его правый сосок и промежность через нижнее бельё, Ту Тайм начинал все больше заливаться ярким румянцем. Закончив с покрасневшими затвердевшими сосками от возбуждения, Азур наконец-то вынул изо рта Ту тайма холодное щупальце, нагретое его тёплым горлом. Его рука медленно спустилась вниз к низу его животика. Он ловко стянул с него трусы, на которых уже было мокрое пятно от только выступившей смазки. Почувствовав вполне ожидаемый холод и стыд, темноволосый зажмурился и отвернулся. Его хвост бесконтрольно болтался из стороны в сторону из-за стресса. – Азу...– Прошептал Тайм запутавшимся языком. Теперь начал язык казаться чужеродным паразитом, поселившимся во рту. С самого краешка дрожащих приоткрытых губ стекала по подбородку сладкая тонкая полоса сиреневой слюны, смешавшаяся с секретом щупалец Азура. Перед глазами стояла мутная пелена и мелькали мелкие мушки, а голова начинала кружиться. Азур на секунду замер, но потом продолжил. Он не видел смысла останавливаться, ведь Тайм ничего нового не придумал бы, кроме как просить остановиться. Все уже решено. Азур не позволит ему заставить его передумать или прекратить – приговор вынесен, и он свершается прямо сейчас. Это их единственный шанс на спасение и Азур не позволит ему перестать его исполнять. Убийца освободил из легкой ткани собственный налитый кровью член. Вены пульсировали, заставляя орган подергиваться и истекать спермой в бесконечном желании испробовать запретный плод. На самом кончике расползался ярко-фиолетовый градиент, который контрастировал с его пепельной кожей, пахнущей сладкими цветами с гнильцой. Тайм вдруг осознал, что в комнате стало невыносимо душно. Захотелось открыть окно навстречу свежему ветру и закричать так громко, как только можно. Обыкновенная неубранная грязная спальня оказалась чересчур тесной для такого «ритуала». В безвыходности он опустил голову вниз и увидев чужой член, смущено отвел взгляд куда-то в сторону, на молитвенный угол с изображениями Спавна и свечами, что все еще потрескивали и тянули языки пламени вверх, грея воздух вокруг. Ту Тайм взмолился своему Богу, прося того простить ему все грехи, которые он когда-нибудь совершал. Пока культист отвернулся и молился, Азур мягко положил его на кровать, прижимая его скользкими конечностями к ней. Он развел чужие ноги обнажая нежно розовую промежность и полуэрегированный член со стекающей вниз к яйцам густой жидкостью. Нагретая ртом и смазанная слюной тентакля устроилась у самого входа и теперь терлась об подрагивающее колечко мышц. Вернув внимание Ту Тайма и убедившись, что тот прекратил молиться у себя в мыслях бесполезной выдумке, Азур толкнулся щупальцем в глубь заставляя младшего резко выгнуться изящным мостиком и застонал. Его живот задрожал внизу мелкой дрожью, а член потек еще обильнее. Черноволосый испугался и попытался выбраться из хватки, но у него ничего не вышло. – Ах-ммм, Азур.... Мх, – Все что он мог это постанывать имя своего партнёра и выгибаться на встречу, пока щупальца вились у его промежности, играли с сосками оттягивая их и переминая. Одно из проворных отростков присоединилось к члену, поглаживая его вверх-вниз, проходя по самым сокровенным складочкам. Азур с радостью наблюдал за таким изнеженным, слабым и сладко постанывающим дрожащим Таймом, его и только его Таймом. Щупальце в теплом лоне периодично расширялось продвигалось вперёд, имитируя "ножницы", до тех пор, пока не нашли небольшой комочек очень чувствительных нервов. Коснувшись его, Азур успел сжать тело под собой, удерживая его на месте. Ту Тайм громко застонал, протягивая гласные. В глазах скопившиеся капельки слёз стекали по щекам на мятые простыни. Азур наконец немного замедлился, потому что подумал, что сделал своему Паслёну больно. – Тайми? – Тайм не смог ответить, все еще находясь в сладостной неге. К горлу подкатил горячий ком из-за неожиданно яркого удовольствия. Яд давал свое действие отравляя весь организм и потихоньку отключая мозг. Все-таки помимо этого, культист никогда не притрагивался к себе считая, что перетерпеть, к примеру утреннее возбуждение это очередное испытание Бога-выдумки, дабы испытать его верность и смирение правилам. Азур вздохнул смирившись, с тем, что тот ему вряд ли уже когда-нибудь ответит и просто продолжил. Щупальце с характерным хлюпаньем вышло из теплоты. Тайм опустил взгляд вниз, смотря с влажным туманом на глазах, будто говоря "Чего ты ждёшь?". Нежно проведя по внутренней стороне ног, Азур устроился поудобнее и приставил головку ко входу. – Я вхожу, – Азур плавно толкнулся в разгоряченную дырочку, проходя сначала ярко-фиолетовым кончиком, а зачем и остальной частью во внутрь. Его априори холодная кожа сильно контрастировала с горячей кожей Тайма. Ту Тайм пытался сосредоточиться на ощущениях, но у него плохо получалось. Сладкая волна ударила в голову, безвозвратно лишив мозг способности соображать. Щекотное чувство из переплетенных вины, стыда и удовольствия свернулись в плотный комок и поселились где-то внизу его живота. Его тело подрагивало в такт каждому уверенному движению Азура. Он вот вот побывает на седьмом небе, кажется никогда раньше он такого не ощущал. Все вокруг было готово взорваться до звёзд в глазах. Новая порция слез навернулась сама собой. Ту Тайм попытался произнести имя своего горячо любимого возлюбленного и потянулся к нему чтобы вновь обнять, но язык заплетается и как на зло не слушался, а руки пробила крупная дрожь от сильного возбуждения, которое он на мгновение проигнорировал в своих раздумьях. Было слишком поздно. Совершая толчки все быстрее и глубже Азур продолжал цеплять загадочное чувствительное место, выбивая все более громкие стоны из своего Цветочка, которому сегодня было суждено быть сорванным и увянуть. Веки тяжелели, а глаза закрывались. Азур прильнул к чужим губам, углубляя поцелуй и проходясь по языку по чужим зубам прижимая к себе тельце, которое начало задыхаться от опухшего горла. Грудь слева у Ту Тайма начало сильно жечь изнутри и давить так, будто сверху лежит центнер таких же металлических кинжалов, какой сейчас лежал неподалеку. Ему становилось хуже, а отравленная желчь подбиралась из глубины желудка к горлу. Внезапно он отчётливо осознал, что разрядка уже совсем близко. По телу пробежала судорога наслаждения. Его член напрягся и дёрнулся, и Ту Тайм, запрокинув голову от нахлынувших ощущений, густо излился себе на живот. Потоки семени продолжали бить тонкими струйками до тех пор, пока Азур не замер и не кончил обильно, глубоко внутри. Он сжал Тайма в своих объятиях, прижимая к себе плотнее чужие плечи, исполосованные шрамами. Азур вонзился в него до предела, и в какой-то момент на последние остатки разума Тайму показалось, что он осквернил его изнутри, добрался до самого сердца, размазывая плод своей любви по пылающему в последней страсти нутру. Азур не сводил глаз со своего Тайми, наблюдая за его первым и последним оргазмом после их долгожданного воссоединения. Счастье, переполнявшее его, было подобно восторгу матери, впервые увидевшей неуверенные первые шаги своего малыша. Это была та же чистая радость, с какой ребенок сжимает в кулачке заветную конфету, редкостную сладость, привезенную с ярмарки. Это походило на радость детей из культа, которые в первый по-настоящему теплый день запускают бумажные кораблики, а затем замечают робкий первый подснежник, который так и хочется поскорее сорвать и с гордостью показать старшим. Азур взял в руки его мягкие скулы и прильнул в последний раз к его губам, слизывая пену у рта. Глаза закатились и закрылись, но он все еще судорожно пытался схватить ртом разгоряченный воздух. Убийца ярко улыбнулся, заправляя отросшую прядь пепельных волос умирающего бледного тела. Кажется, время пришло. Жаль им не суждено быть вместе в этой вселенной, так пусть они будут счастливы на другом, третьем свете. Азур лег рядом, обнимая своего Паслёна, укладывая его себе на мощную грудь, поглаживая по голове так нежно и ласково как только мог. Он бросил последний взгляд на фотографию — два счастливых подростка в цветочных венках, ещё не знающие, чем всё обернётся. В их улыбках не было ни тени вины, ни яда, ни Спектра. Он накрыл его мятой простынёй и поцеловал его в висок, стирая ядовитый пот предсмертной агонии своими губами. – Сладких снов, мой Паслён. Продолжая поглаживать его, Азур поднял ритуальный кинжал, лежащий на полу. Холодный потертый металл сверкнул, отражая высоко взошедшую луну и ночное небо из окна, отражая туманности газовых гигантов и молочную россыпь разноцветных звезд. Он взял его в руки, будто встречаясь со старым врагом, которому теперь суждено было стать старым приятелем. Азур приставил острие к своей груди, туда, куда когда-то вошел этот же нож... Кажется, Азур наконец-то вспомнил что сказал Ту Тайму перед тем как умереть. "Я люблю тебя… Тайми… Даже если меня не станет… Даже если жестокий мир лишил нас душевного тепла." Закрывая глаза, по его щеке пробежала последняя, самая обжигающая слеза, наконец-то завершая цикл бесконечных мучений двух влюбленных. Теперь никто не сможет заставить их страдать - ни культ, ни посторонние божества. Шляпа осталась валяться в углу, так и не подав признаков жизни, умерев вслед за владельцем. Даже Спектр, который любил смотреть, как корчатся его игрушки, опоздал. Впервые он не получил удовольствия — только пустоту там, где только что бились две горячие души. На улице царила тишина, нарушаемая лишь мирными звуками реки и сверчков. Кто-то из выживших беспокойно ворочался в постели, но вскоре затих. Шумели деревья, а ветер передвигал их могучую крону, разгоняя листья и скрывая от постороннего взора маленькую хижину, в которой лежали два мёртвых тела.