Новая глава

То что Коджиро приходит раздражённым со своей первой работы в ресторане — хоть не в ненавистном им общепите — и с боромотанием на итальянском отправляет всех своих коллег — иногда и гостей — в эротическое путешествие Каору уже перестало так же сильно пугать, как когда это произошло в первый раз, но сегодня что-то было гораздо хуже... Разговор друг с другом о жизни по вечерам всегда давал сильную эмоциональную разгрузку. Становилось легче и свободнее дышать. Каору уже привык к тому что после тяжелого рабочего дня его парню нужно выговориться о том, что произошло на работе интересного. На Сакураяшики никогда раздражение любимого не отражалось. Коджиро запрещал себе ругаться с ним, потому что поделиться болью одно, а переложить её на близкого человека — другое. Нанджо всегда после напряжённого тяжелого дня хотел рассказать обо всём, что лежало на его плечах и выслушать истории своего парня-айтишника. Это уже превратилось в ритуал как только они съехались. Поэтому как только он переступает порог квартиры в обуви, ищет возлюбленного и под ругательства на итальянском рассказывает как прошёл его день. Вообще история их начала жизни вместе была до чего ж интересной... Знакомы они уже много лет. С семи лет, как только оба пришли в первый раз в школу, у них завязалась достаточно интересная дружба. Коджиро был экстравертом, нуждающимся в большом количестве людей рядом. Кстати, итальянское происхождение в знакомстве с людьми ему очень помогало. Каору всегда был интровертом и чтобы закрывать свою потребность в общении ему хватало всего-то несколько людей: Коджиро, пара общих одноклассников и семья. Характер у парня с розовыми волосами тоже был тяжёлым... тяжёлым именно для ребёнка, ведь сам он был достаточно безэмоциональным и наиболее сдержанным, но Коджиро это не смущало никогда: ни в семь лет, ни в десять: он был готов узнавать Каору каждый раз с новой стороны. Нанджо в свою же очередь гораздо больше повезло с характером: очень открытый, дружелюбный, эмоциональный — таким он был всегда. Всё детство рядом с Коджиро, который был постоянно на веселе, был скучный и серьёзный Каору. Парень может и был скучным со стороны, но Коджиро знает, что именно эта "скучность" предотвратила множество опасных его идей — например пойти в заброшенную больницу поздним вечером, когда телефоны уже почти разряжены. Мальчишки хоть и были разными по темпераменту, но как же они тесно связаны. Каору всегда был застенчивым, поэтому когда его обзывали "девчонкой" другие мальчики из-за розовых волос, то рядом тут же появлялся Коджиро, который привлекая к себе внимание показывал что его лучший друг такой же как и все и обижать его он не даст, иначе сам ни с кем дружить не будет. Таких историй была уйма. При переходе в среднюю школу, когда они становятся подростками круг общения начинает расширяться, а между тем и появляются первые "поклонницы" о коих всегда узнавали от одноклассников. Каору только начал отращивать свои розовые волосы — до этого стригся под горшок чтоб не мешали — и стараться отбелить свою кожу до идеала, а Коджиро наоборот — стал много времени проводить под палящим солнцем, заниматься спортом и всё больше говорить на итальянском, хвастаясь своим происхождением. Среди девочек, часто одноклассниц, у них появились милые иногда забавные клички — так Каору стал Вишнёвым Принцем, а Коджиро — Итальянским Рыцарем. Сами два друга лишь хохотали над этими прозвищами, а потом и подкалывали друг друга до потери пульса. Каору очень раздражало что его сравнивают с вишней. Причём тут вишня вообще?! Он часто рассуждал над тем, что прозвище его друга намного лучше и логичнее, ведь он итальянец, а между тем ещё и сильный. Коджиро же просто смеялся, говоря что ему с прозвищем явно повезло больше. Коджиро нравилось излишнее внимание девушек к своей нескромной персоне. Он зачастую флиртовал с ними в поисках нового опыта, всех одаривал комплиментами и белоснежной улыбкой, всех ласково трепал по волосам, всех обнимал, говорил что-то на родном языке — никого из них по-настоящему не любил, поэтому ни о каком смущении не шло и речи. Каору лишь закатывал глаза, ему с девушками вовсе не было интересно, поэтому попытки его друга флиртовать лишь веселили. В силу появления новых интересов начали зарождаться редкие споры о всякой ерунде: о культуре Италии и Японии, ведь Каору часто раздражали привычки Коджиро, о телосложении: Нанджо не понимал, почему Каору хватает только уроков физкультуры, о дискриминанте и теореме Виета, о национальной кухне, книгах, фильмах — обо всём. А потом руки обоих дошли и до скейтбординга... Вот этот вид спорта стал настоящим открытием. Лет с двенадцати-тринадцати как только они стали заниматься этим хобби, парни стали намного ближе. Теперь всё свободное от школы время они проводили в скейт-парке с досками под ногами. Споры, ссадины ушибы и радость на лицах — всё стало намного чаще... Такими темпами они и перешли в старшую школу, в десятый класс, в новую главу своей жизни. В шестнадцать лет, парни стали намного ближе, чем предполагали. Каору всё чаще оставался на ночёвку у Коджиро, где спал с ним на одной кровати, ходил в душ, оставлял свои резинки и заколки, кушал приговленную еду. На таких ночёвках, спя на одной кровати, Нанджо начинал ласково обнимать своего друга, а тот и не был против никогда. Коджиро всё чаще получал небольшие подарки подписанные красивыми, но непонятными иероглифами от Каору. Всё чаще они уходили в споры с головой. Всё чаще на Нанджо, флиртующем с девушками, оказывались ревнивые взгляды. Всё, абсолютно всё свойственное для парочек становилось чаще, что молчать об этом было с каждым разом сложнее. Ловить ревность в глазах друг друга стало уже привычкой, которая нравилась всё больше и больше. Сакураяшики пусть и отрицал свою нетрадиционную ориентацию, но сердце всякий раз при мыслях о Коджиро как о партнёре билось чаще, а дыхание сбивалось. Он нередко прокручивал мысль что влюблён в лучшего друга, но никогда он не допускал мысли о том, что он признается в своих чувствах первым — легче сдохнуть, чем подвернуть дружбу риску, ведь без Коджиро Каору бы не смог прожить ни дня. Одна лишь мысль отказа его пугала, что он разрушит всё что у них строилось годами и не построит ничего нового. Возможно именно поэтому в подростковый период он старался выделяться как можно сильнее: много пирсинга, длинные волосы. Коджиро же в свою очередь уже легко принимал мысль что когда Каору спит рядом на ночёвке, появляется желание поцеловать его в шею или в затылок, поэтому смеха ради начинал флиртовать с другом "натуралом". Даже когда собиралась троица из Адама, Черри и Джо, Айноске насмешливо говорил что им пора бы уже обвенчаться. Айноске конечно рушил их отношения возможно тем что Каору иногда специально выводил Коджиро на ревность в качестве мести за флирт с девушками, возможно тем что Каору им восхищался, возможно тем что теперь они просто были втроём, а не вдвоём как было раньше. Однажды Джо просто не выдержал после очередной прогулки с Адамом... Ему и Черри было в одну сторону, обычно они разговаривали по пути, но в тот день Джо вёл себя слишком отрешённо и выглядел в целом грустно, поэтому весь путь сопровождала только давящая на них тишина. Когда Сакураяшики попытался начать неловкий диалог с фразы: "— Коджи, если тебя что-то тревожит, ты можешь рассказать мне". Ответом на это послужили резкие крепкие объятия в которые его притянули за запястье, стук чужого сердца, который оказался самым громким звуком в ночной тишине. Черри тогда не пытался из них выбраться как делал это обычно: вместо этого они встретились взглядами и пропустив тихий вздох Джо отстал от возлюбленного. Диалог что был дальше вселил в них только больше неловкости, но оба помнят его до сих... — Каору, я больше не могу... — Что? — недоумённо спросил Каору поднимая один уголок губ. — Я не могу смотреть за тем, как ты всё дальше от меня с каждой встречей с Адамом. Я устал с этим мириться. Ti amo! Voglio che tu sia con me... — Последние слова на итальянском были сказаны словно молитва, словно это были вообще последние его слова, словно... словно Каору знал итальянский как свой родной. Коджиро после этой фразы сразу же отвернулся и закрыл лицо руками от осознания сказанного, уже готовясь оправдываться и придумывать отговорки. Пока Сакураяшики стоял в ступоре, чувствуя, как живот вновь скручивает от бабочек в животе, он понимал что чувствует по отношению к Нанджо абсолютно то же самое. Застенчивость никогда не была его сильной чертой, которая пропадала рядом с этим парнем, и сейчас она вернулась, сжимая горло словно там был вовсе не ком, а здоровенный камень, запрещающий вымолвить хоть что-то. Коджиро видя реакцию Каору просто мирно ждал чего-то неизвестного думая что можно придумать чтобы исправить такую неловкую ситуацию... Неизвестное случилось, когда Каору впился своими губами в друга, затягивая их в самый чувственный поцелуй, какой у них только был. С этого и начались их достаточно интересные отношения. Они стали ближе чем простые друзья, стали смущаться друг друга, целоваться где их никто не мог видеть. Но самое начало этих странных отношений было далеко не весёлым... Первые отношения у подростков это всегда сложная тема. Началось частое избегание друг друга, игнорирование. Часто когда Коджиро звал Каору вместе провести время, Черри очень долго настраивался и уговаривал самого себя что это несложно и у них всё в целом осталось так же, но как только они виделись... Объятия становились чем-то неловким и смущающим, попытки поцеловать друг друга часто заканчивались неудачей, ведь обоим нужно было много времени чтобы привыкнуть к новой стадии отношений. Это сложно... на это уходило много времени. Но это время они друг другу давали. Не навязывались. Медленно всё стало легче. Неловкость исчезла, они стали вновь относиться друг к другу как друзья, но уже иначе. Между спорами проступали поцелуи, частые объятия стали более крепкими и уже за талию. Они катались именно друг с другом всё чаще. Ночёвки стали более интересными. Во время просмотра фильма на ноутбуке на кровати, Каору как кот ложился на грудь своего парня. Коджиро в такие моменты запускал руку в чужие волосы и проводил по ним словно расчёской. Во время романтики у персонажей они позволяли и себе повторить поцелуи, зачастую увлекались и забывали про кино, просто целуя и обнимая друг друга. Такие ночёвки участились. Участились и прогулки наедине, без Адама, поэтому его уход и изменение было переживать легче. Коджиро Адама отпустил быстро и Каору советовал, который искренне верил в то, что Айноске видит в нём кого-то особенного. Черри очень долго разрывался между вдохновением которое в него вселял Адам, моментный экстаз от мнимого воодушевления от матадора рядом и вечное чувство спокойствия с безопасностью рядом с Коджиро. Вишнёвый принц метался между двух огней, потеряв Адама, но всё же и сам понял что Адам не тот. Боль прошла, остался только Коджиро, надёжный парень рядом с которым всё так же кипит кровь. Время унесло с собой много боли и принесло новую... Когда школа закончилась и пришёл тот самый "тяжёлый период в отношениях" то два влюблённых стойко его выдерживали пусть в отношениях произошло немало плохого. Два последних года школы они готовились к тому, что Коджиро точно поступит не просто в другой город, а в другую страну на учёбу в университет гастрономических наук. Это была его мечта и мечта его родителей. Сам парень воспитывался в семье двух поваров работающих в лучшем ресторане города — может даже страны. Родители не были строгими в плане нетрадиционных отношений своего сына, не были строгими в его хобби, не были строгими ни в чём кроме учёбы. Коджиро сам мечтал стать поваром и в последствии открыть свой собственный ресторан. Он долго и упорно готовился к поступлению, в чём Каору его только поддерживал. Сакураяшики искренне хотел, что бы его парень был счастлив, поэтому и сам упорно готовился к поступлению в Токио в университет в сфере IT на программиста. Родители его были намного более строгими. Они следили за его расписанием, отношениями будто это игра, его увлечениями и временем, которое он уделял на подготовку. Коджиро часто успокаивал своего парня после очередной ссоры с родителями, а Каору успокаивал его. Так парни и держались на взаимной поддержке, но часто их головы посещала мысль о расстоянии которое будет между ними. Рисовали целые планы как не потерять друг друга, но во многом они просчитались, особенно Каору, заядлый любитель математики, да и Коджиро не лучше — плохой игрок в шахматы. Когда они поступили, все страхи сбылись в самых ярких красках, а планы — рухнули. Новая глава их жизней началась не особо радужно... Коджиро хоть и родился в Италии, но домом он не мог её назвать, ведь... дом в новом месте был пропитан холодом и тоской, вопреки яркому солнцу и множеству родственников, у которых он и жил. Новые люди, новая учёба, новые преподаватели, новые места — новое всё... И всё это было без Каору, без его цветочка сакуры, который так часто действовал на нервы, но согревал как не грел камин в доме его тёти... Новые друзья в университете появились практически сразу — всё же харизма делала своё дело, даже когда на душе было пасмурно и тёмно. Тётя приняла его как родного сына. Двоюродные брат с сестрой, познакомили ещё и со своими друзьями, поэтому Коджиро пытаясь забыться начал часто проводить свободное время на прогулках с ними, пока Каору... а что Каору?. Каору поступил в токийский университет IT. Он всегда был очень заинтересован информатикой, но, пожалуй, не хотел посвятить ей жизнь, ведь желал заниматься каллиграфией, тем не менее родители настояли что первое образование должно быть именно таким, а сам парень не был против, хотя импульсивное желание вырваться в Италию преследовало его о чём он не раз рассказывал парню. Но Коджиро убедил его в том, что они жизнь ещё успеют построить а потерянное без учёбы время будет невозможно вернуть, и был безумно прав. Каору вскоре успокоился и тоже начал жить и дышать. У него тоже появились новые знакомые и друзья, но в отличие от возлюбленного, он очень много учился вместо прогулок, из-за всего этого даже созвоны для них стали редкостью также во многом виной была разница часовых поясов в восемь часов. Переписки вести было хоть немного легче, но телефон тебя не поцелует и не обнимет в нужный момент. Но время лечит. Черри очень тяжело переживал расставание, ведь был совсем одинок: родители юристы и очень редко навещать, друзей было найти гораздо тяжелее, ведь из-за разницы менталитетов советы Коджиро не работали никогда. Каору часто трепетал общаясь с возлюбленным. Переписки всё же вести было хоть немного легче. Иногда даже забавно перечитывать их. Переписка могла состоять примерно так: «Джо (22:00): с добрым утром, вишенка Черри (6:00): спокойной ночи, горилла. Чем занимаешься? Джо: вот полчаса назад вернулся с прогулки, думаю сегодня подольше спать не буду, чтобы поболтать с тобой. Мы можем созвониться? Черри: я пока что зубы чищу... Джо: а я скучаю Черри: и я... Черри: Звони» И на том диалоги обрывались, и начинались видео-звонки. Коджиро постоянно приносил в жертву свой сон, чтобы увидеть в экране компьютера своего парня, пока тот занимается утренней рутиной. Пока Каору чистил зубы перед учебным днём, Коджиро чистил зубы перед сном. Пока Каору заправлял кровать после сна, Коджиро — перед сном. Пока Каору завтракал, Коджиро ужинал. Сложно было, но со временем они даже втянулись в отношения на расстоянии. Было интересно читать и разговаривать друг с другом. Коджиро показывал закат, а Каору — рассвет. Коджиро говорил на языке любви, который отражался в еде, а Каору на языке — JavaScript. Частый обмен фотографиями, когда выдавалась свободная минутка, стал уже ритуалом. Было очень сложно временами, но несмотря на усталость и тоску друг по другу оба парня вкладывались в отношения как можно больше: отправляли друг другу по почте посылки, делились смешными историями даже если клонило в сон; звонили друг другу, когда тяжело; постоянно были на связи, даже если говорить было не о чем. Стало со временем легче. Время любые раны лечит. Каору сразу после поступления начал подрабатывать между учёбой, о чем он не рассказывал даже возлюбленному, и копить. Он откладывал все свободные деньги, пока не настали долгожданные каникулы и... И одним светлым утром Сакураяшики появился на пороге дома Коджиро в Италии... Тот день был незабываемым... парня с розовыми волосами долго крутили на руках и крепко обнимали, пока он не начал бить возлюбленного по плечам и отпихивать от себя. Они целовались как подростки, долго обнимались лёжа на кровати и занимались непристойностями— парни делали всё о чём так долго мечтали. Каору, конечно, ночевал в отеле, поэтому Коджиро переставал ночевать дома. Любви было покорно даже расстояние... Так и вышло, что совместными усилиями, Каору и Коджиро после окончания учёбы сняли общую квартиру в Токио и начали пытаться построить свои карьеры. Много обсуждений, разговоров и споров было, но они всё же сошлись на мнение, что нужно начать новую жизнь именно в Токио: у Каору были очень хорошие аргументы: в столице расположен приличный ресторан многонациональной кухни, японское гражданство есть у них двоих; если Коджиро захочет в будущем переехать в Италию, Каору попытается получить гражданство этой страны, да и Нанджо любил Японию, ведь родной дом. В целом именно благодаря всему этому пути длинною в жизнь они уже как две недели теперь живут вместе в небольшой однушке спального района Токио... и вот... Сакураяшики в очередной редкий раз наблюдает картину: ближе к двенадцати часам Коджиро приходит домой, валится с ног, проклинает на итальянском всё что может, хмурит брови и ударяет по стене прихожей кулаком. Картина уже знакомая, хоть и даётся её лицезреть очень редко, Нанджо любит свою работу. Иногда случаются дни когда он просто очень устаёт. Каору обычно в это время уже дома, ведь работа системным администратором даёт какую-никакую стабильность: начинается и заканчивается обычно в одно и то же время. После рабочего дня парень привычно готовит что-то на ужин. Вопреки многим слухам о себе, он готовит достаточно хорошо, просто не любит это делать, да и в сравнении с едой Коджиро приготовленные им блюда не такие вкусные. Сейчас Каору стоял на кухне и кипятил чайник пока Коджиро зашёл к нему прямо в обуви, снимая куртку. Пакет с продуктами он поставил на стол. Сакураяшики стоял спиной а Нанджо подошёл к нему из-за спины и обнял за талию, положив голову на чужое плечо, взгляд был устремлён на губы возлюбленного. После работы с активными людьми ему хотелось общения только с одним человеком. Губы приблизились к чужой шее, пока сам Каору стоял очень тихо и оглаживал грубые ладони своего парня. Только когда белая ладонь приблизилась к ладони возлюбленного, Черри ощутил что на ней бинт. Жёлтые глаза впились в карие напротив. Коджиро уже знал этот взгляд беспокойства и заботы, поэтому тут же продолжил ругаться на двух языках. Простые объятия конечно помогли слегка умерить гнев и слегка успокоиться, но злость на ситуацию с ладонью сохранилась. Нанджо сделал пару шагов назад и сел на стул. Каору повернулся на парня и руками оперся на столешницу ожидая ответов на свои неозвученные вопросы. — amore mio, мой напарник, тоже стажёр, cretino и Imbecillo в одном лице, — тут же начал говорить раздражённым тоном Коджиро. Каору уже понимал о каком стажёре идёт речь, ведь пару раз случались истории как этот парнишка где-то бедакурил отчего страдал весь ресторан. К счастью, у возлюбленного с ним смены совпадали крайне редко. — Что случилось с рукой, Коджи? — бросая взгляд на чужой бинт тихо спросил Каору. — Вот Каору, ты даже не работаешь на кухне, но куда ты точно не будешь класть completamente металлические щипцы? Che culo! — продолжал парень хмурить брови и восстанавливать дыхание, чтоб не закричать матом от естественной боли. Тон его менялся от спокойствия до злости — повар искренне пытался успокоиться, но боль в руке не давала это сделать полностью. — Ну... не знаю даже... наверное рядом с плитой? Нагреются, обжечься можно...— Каору слегка задумался, бросая долгие взгляды на маленькую кухню в поисках ответа который сразу же сказал. — Esatto. А этот masclazone положил их прямо у работающей плиты! Ну каким нужно быть... — подбирая более культурные выражения говорил старший из парней — coglione, чтоб оставить там?! — И ты их схватил?.— поджимая губы спросил Каору, глаза его зажмурились, из-за понимая к чему всё идёт.. — Да... — печально выдохнул Нанджо глядя на бинт. — Тебе хоть принесли аптечку? Я вообще в шоке что они такое допустили... этот парень... он что в общепите раньше работал?! Что такие идиоты вообще делают в престижном ресторане?!— ловкие руки сразу же открыли морозилку и достали лёд. — Он явное опровержение того что эволюция идёт только вперёд. — ciliegia, всё хорошо... я по пути домой зашёл в аптеку, просто помоги всё перебинтовать, — тихо и уже более спокойно прервал Коджиро, указывая глазами на свой рюкзак в который сложил всё необходимое. Каору на секунду прервался, быстро захлопнул дверцу холодильника и схватил рядом лежащий рюкзак своего парня. У них ещё даже как таковой аптечки не было. Лишь местами валялся ибупрофен и нимесулид от головных болей. Он спешно нащупал и достал: бинты, какие-то мази, антисептик, перекись водорода, таблетки — всё что сказал фармацевт для помощи при ожоге. Сакураяшики теперь действовал на скорость. Он достал из ящика кухонные ножницы, сел на колени перед своим парнем и осторожно взял пострадавшую руку. Нанджо такая картина умиляла, ведь он знал Каору и понимал его без лишних слов. Сам же Каору брал на себя слишком много поэтому сейчас был серьёзен как никогда, пока сам пострадавший уже успокоился от того что выговорился. На лице Коджиро повисла пошлая ухмылка. Он часто тупо шутил чтобы развеять обстановку. — Вот вроде давно встречаемся, а тебя на коленях, да ещё с таким серьёзным лицом я видел до чего ж редко. Каору застыл на пару секунд, но не ответил. Он вовсе склонился над чужой рукой так, что прочитать его взгляд было невозможно. Нанджо на секунду испугался, начиная переживать от неловкости тишины. Вдруг в бедро левой ноги прилетел резкий сильный удар локтём. Джо поджал губы тихо шипя. Сам нарвался. Черри его вообще не жалел. — Больно... — нога-то у тебя здорова, — на лице явно появилась хитрая ухмылка. Прав же, зараза. — справедливо... Тем не менее, Сакураяшики в свою очередь обращался с рукой очень осторожно. Он аккуратно разрезал и, обливая руку перекисью водорода, снял бинты. Коджиро в это время положил здоровую ладонь на чужие волосы и начал их поглаживать. В будни он так скучал по своему цветочку. Во время работы в ресторане его спасала одна лишь мысль, улучшающая настроение: дома можно забыть про японские нормы и просто провести время в спокойствие с человеком, который всегда ждёт его. Он знал, что Каору очень скупой на красивые слова, но он никогда не давал чувствовать себя нелюбимым. Парень всегда показывал свою любовь поступками и даже сейчас... Каору, пока возлюбленный утопал в своих мыслях, нанёс на указательный и средний пальцы немного мази и начал распределять по руке, постоянно поднимая взгляд на Коджиро. Хотел понять: больно ему или нет. Нанджо слегка морщился, но в остальном был спокоен, что успокаивало. Закончив процедуру, Сакураяшики налил в стакан воды, достал таблетку из блистера и, показав жестом: открыть рот, засунул туда лекарство, а после протянул стакан воды. Коджиро же во время всего этого лишь смотрел на Каору скривив улыбку в недоумении. Он конечно запил таблетку но задал логичный вопрос, пока сам Каору уже наливал чай в две кружки. — Что это было?. — Обезболивающее, ты же сам купил, горилла, — в Нанджо прилетела инструкция от таблеток. Излишнюю заботу ему точно не объяснят... — Ладно уж... А у тебя как работа? Не докапываются по поводу пирсинга? — буднично спросил Коджиро, а затем встал со своего места и начал накладывать в тарелки рис с запечёной рыбой. — Через пару лет мы исполним твою мечту, — лишь тихо вздохнул Каору, глядя на все лекарства, которые недавно использовал. Коджиро знал о какой мечте говорит его возлюбленный. Только этот человек знал его мечту. А сегодня поддержка этой мечты стала слегка сильнее. Коджиро всю жизнь мечтал открыть собственный ресторан итальянской кухни. Его тягу на родину Сакураяшики знал как никто другой, ведь часто разговоры сводились к тоске по родине. Нанджо ещё с детства хотел найти в Японии итальянский уголок, где будет всё что так искренне любит его сердце, а в юношестве прибывая в Италии искал места из Японии. Ему нравились две культуры в одинаковой мере, поэтому сам хотел создать то, что желал найти между многоэтажек холодной страны с оттенком теплоты. Каору всегда вдохновлял его вновь и вновь, семь дней в неделю, с утра до поздней ночи, в утро понедельника и в вечер пятницы. Они были явно независимы друг от друга, но сердце всякий раз будило по утрам раньше будильника чтобы вновь понять, что тут ты не один. Нанджо мог спокойно проводить своё время без Каору, но Сакураяшики поднимал даже самое ужасное настроение. Когда он был чем-то расстроен, то, видя это, Каору всегда напоминал о том, в чём ему нет равных и безусловно всегда он был тем кто менялся по щелчку понимая момент где игривые подколы заканчиваются. Они знали друг о друге практически всё, но при этом умели удивлять друг друга. И Каору знал о его самой сокровенной мечте... И поможет её исполнить.