Ошибка

Очнулся Рэй под аккомпанемент тупой боли в затылке. Системники приложили его своими дубинками по голове совсем не ласково, но воспоминание о том, что и сам Рэй сломал нос кому-то из нападавших подслащивало горечь позорного поражения. А вот стерильно белая комната, в которой он так внезапно очнулся, давила на сознание. Кипенно-белые стены, кипенно-белый потолок и даже пол. Рэю сразу подумалось в какие яркие краски обрядила бы эту пустоту Ирис. Восхитительное бы вышло зрелище, пёстрое, безумное и живое. Рэй решил ей подгадить, если вдруг она тоже окажется в этой коробке, чтобы она только на энергии своей злости вылетела отсюда, как пробка из шампанского. Рэй провёл по векам пальцами, собирая уголь, которым каждый день размалёвывал глаза и принялся выводить на белоснежной стене маленькие и толстые буквы. Рэй уже с восторженной вредностью вывел первую "х", заканчивал вторую "у", как дверь щёлкнула, а на пороге появился представитель протокола, весь солидный такой, в строгом чёрном костюме, сразу видно — большая шишка. Рэй отпрянул от стены, всячески делая вид, что он здесь совершенно не при чём, хотя и понимал, что обратное очевидно, но вести эту забавную игру долго не вышло. — Что ты собирался написать? — ровным голосом спросил среднего возраста мужчина с мерзко зализанными назад волосами. — Художникам нужна свобода, — недолго думая выкрутился Рэй, запуская перепачканные пальцы в зелёную шевелюру. От одного только вида такой залитой лаком головы ему жизненно необходимо стало навести на своей бардак как можно больший. — Ну-ну, — в голосе мужчины проскользнула тень усмешки, а пустой взгляд окатил от макушки до пят словно кипятком, — в базе данных системы ты сохранен как Рэй. Меня зовут Пол. Будем знакомы. — Да катись ты в самые глубины ада. Никакой ты не Пол, а всего лишь марионетка искусственного идиота! — Рэй с силой откинул протянутую для пожатия руку, но на лице напротив не дрогнул ни один мускул. Тот, кто представился Полом, ровным шагом проследовал в центр комнаты, оставляя дверь открытой настежь. Подозрительно и призывно. Рэй поглядел за пределы своей камеры: вдоль коридора выстроились с десяток системников с дубинками. Иллюзия свободы даже не успела коснуться сознания как уже рассыпалась карточным домиком. Чёртов шантажист. — Собираетесь меня переписать? — предположение само слетело с языка, жалкой надежде развеять тревогу неизвестности грядущего. Рэю казалось такое решение наиболее логичным и очевидным, потому, когда Пол ответил, Рэй недоверчиво вскинул бровь. — Нет, это было бы бесполезной тратой времени. Ты уже однажды был отвергнут системой, и повторная перепись твоего сознания с очень маленькой вероятностью сделает из тебя образцового гражданина общества, — Пол ещё раз обвёл взглядом буйство красок перед собой, а Рэю даже показалось, что ему физически плохо смотреть на весь хаос, который он из себя представлял. Это Рэю понравилось, — повторять одно и то же действие, в надежде на иной результат — признак безрассудства, а общество структуры нацелено на максимизацию рациональных принципов. — На повторении одного и того же строится обучение, металлолома ты жалкий кусок! Много ли ты понимаешь? — мало кто мог назвать Рэя великим философом или хотя бы попыткой на ученого, но не вставить свои аргументы он себе позволить не мог, даже если бы проглотил язык или поплатился бы за это зубами. Пол на несколько секунд завис, словно загружая и обрабатывая новую полученную информацию, а как только закончился своеобразный процесс загрузки продолжил тем же поучительным тоном. — И всё же, мы не собираемся переписывать твоё сознание повторно, однако, я предлагаю тебе заключить сделку. По моим подсчётам она должна тебя устроить. Ты прав, считая, что наше общество не соответствует идеалу, поскольку в нём присутствуют такие девианты, как ты. Ранее система исключала их из числа общества, и я признаю, что это было грубейшей ошибкой уравнивания выборного материала, в то время как такие индивидуумы как ты, со значительной долей уникальности могли бы послужить во благо всему человечеству. В связи с вышеизложенным, протокол предлагает тебе и тебе подобным включиться в специализированный проект с выделением кластера творчески активных индивидуумов внутри системы с последующим возлагаем на данный кластер технических разработок по повышению качества жизни в системе. — Чего? — Рэй напрягался, чтобы поспевать за мыслью искусственного интеллекта, но всё равно упустил большую часть информации. — Система предлагает, — Пол снова завис на несколько мгновений, подбирая слова попроще, — внедрить подполье в активную жизнь полиса с использованием креативного потенциала девиантных представителей для улучшения жизни. — Допустим, — Рэй отступил на шаг ближе к стене, словно его загоняли в угол, — что же вам мешало начать отбор внутри самой системы? На кой чёрт, вы вышвыриваете из города всех неугодных? — Данная программа была разработана только пять лет назад, когда общество структуры столкнулось со стагнацией. И в течение пяти лет мы не могли распознать ни одного креативного представителя. Едва кто-то начинал проявлять признаки девиации, как этот житель бесследно пропадал из полиса. Теперь, когда мы смогли найти такого представителя в лице тебя, я предлагаю тебе и всем членам твоей группы вернуться в город и приступить к работе на благо общества. Ведь даже сам протокол была создана такими как ты. — считывая сомнения на лице Рэя, Пол добавил, — само собой вам будет предоставлено жилище, продовольствие и все возможные блага города. — Всё ещё слишком подозрительно, — Рэй ещё на шаг отступил, а Пол шагнул за ним, — ты так берёг всё это время свой стерильны город от хаоса, а теперь хочешь добровольно пустить чуму на его порог? — Когда организм стагнирует, слабый вирус, запущенный в его тело, вызывает активную работу иммунной системы. Поэтому всё, что я предлагаю, только на благо общества. — Допустим, — Пол продолжал наступать на Рэя, а Рэю уже не оставалось места для отступления. Спина плотно прижалась к белой стене, — допустим, я соглашусь, что дальше. — Ты переедешь жить в район города, который будет населен такими же креативными представителями, как и ты. На территории этого района у вас будет полная свобода творческого проявления. Продовольствие будет распределяться так же, как и в остальном городе. Единственное ограничение, с которым вы можете столкнуться — запрет транслировать творчество на остальной территории города. Во всем остальном вы будете совершенно свободны. — И никаких подводных камней и мелкого шрифта в этом соглашении? — по затылку пробежались ледяные мурашки от приближения этого существа. — Рэй, никаких подвохов в этом соглашении нет. Всех вас подключат к системе, но не станут блокировать никакие воспоминания и части мозга. Для вас подключение к системе будет значить только доступ к обширной библиотеке, которая хранится на серверах протокола, — Пол сделал последний шаг, оставаясь в метре от Рэя и протянул ему руку для заключения соглашения. — Это самый лучший вариант сотрудничества, без войны, без противостояния. Мы можем быть полезны друг другу. — Какова вероятность, что ты мне не врёшь сейчас? Что ты при подключении меня к системе не превратишь в такую же марионетку? — Рэй всё ещё медлил, чувствуя, как дурнеет от такого близкого контакта с протоколом. — Вероятность ровна нулю. Ложь способствует дисфункции и разрушению общества. Я же стремлюсь к развитию. Рэй секунд десять смотрел на протянутую ладонь, чувствуя, как переворачиваются органы внутри тела, как крутит живот и как слабеют ноги. Когда он оказался на пороге подполья он чувствовал себя абсолютно точно таким же, только тогда ему было двадцать лет и хоть какое-то представление о грядущей жизни, он даже не ожидал, что проживет и пары дней за пределами города, а теперь ему протягивают билет на возвращение в сытое и тёплое гнездо, с гарантией будущего, с гарантией хорошей жизни с возможностью своим творчеством приносить пользу. Пожалуй, лучше расклада ему ждать в своей жизни и не приходилось и больше ждать не придется, поэтому он, приняв свою дурноту за знак перемен, ударил по ладони, крепко её сжимая. — Договорились. — Хорошо, я знал, что ты примешь верное решение, — Пол кивнул и крикнул в сторону, — Занесите порт подключения первого пользователя девиантного кластера. В камеру внесли поднос с очками переписи. Рэй смутно их помнил. Когда он с ними сталкивался в последний раз, голова его превратилась в звенящий колокол, раскалываясь от любого звука извне, а в глазах взрывались фейерверки как минимум раз в пять-семь минут. От всей этой безумной какофонии его тогда тошнило после каждого приема пищи, а поспать удавалось только изрядно вымотавшись и потеряв сознание и то, не долго. Тот месяц своей жизни Рэй проклинал и не желал повторять, поэтому едва завидев очки он шарахнулся от них как от огня. — Не беспокойся, Рэй. Ты сам подключишь себя к системе, никто не смеет тебя принуждать, — Пол взял с подноса очки и протянул их Рэю. — Когда ты наденешь их, перед тобой появится окно с выбором "режим переписи" и "режим подключения". Тебе нужно нажать на второй и следовать инструкции. В конце нужно будет подписать пользовательское соглашение, обработку персональных данных и разрешение на пользование интеллектуальной собственностью. Это всё, что необходимо для подключения к библиотеке протокола. Я буду здесь и отвечу на все твои вопросы по мере их возникновения. Тебя никто не принуждает, если тебя что-то не устроит, ты можешь просто снять очки и прервать процесс подключения, но в таком случае, мы не сможем обеспечить тебе место в полисе. — И никакого стирания воспоминаний и блокировки эмоций? — на всякий случай ещё раз переспросил Рэй. — Только, если ты этого сам не захочешь. После подключения к системе у тебя появится возможность настраивать собственную перепись, и ты можешь в любой момент как блокировать выбранные воспоминания и отделы мозга, так и разблокировать их. — Достаточно удобно, — Рэй наконец принял очки, набирая в грудь побольше воздуха, и водрузил их на голову, входя в режиме настройки. Всё пункты действительно выглядели так, как рассказывал Пол. Рэй по диагонали прочитал все правила пользования системой и, не заметив ничего, что могла бы его смутить, поставил галочку принятия правил пользования, дальше так же бегло пробежался глазами по остальным документам, проставил согласие и подписал всё, завершая настройку. — Надеюсь ты ещё не дошёл до конца, хотел предупредить, что по завершению настройки пользователь подлежит перезагрузке для безопасного внедрения архивов библиотеки в сознание. Пол даже договорить не успел, как Рэй сполз по стене, к которой всё время прижимался, заваливаясь набок. *** Очнулся Рэй уже на мягкой постели больничной палаты. Голова не болела, тело ощущалось, как всегда, разве что чуть более отдохнувшим, мысли светлые, всё ещё в воображении всплывали различные картинки, которые системе однозначно никакой пользы не принесут. Рэй резко сел на постели и огляделся. Перед глазами всплыло диалоговое окно. [Приветствую пользователя «Рэй». Вы находитесь в больничном крыле. Построить маршрут до ближайшей ванной комнаты?] [Да] [Нет] Рэй раздражённо ткнул в "нет" смазливая назойливое окно с глаз долой и пробубнив что-то похожее на "неужели по мнению этой тупой машины я даже туалет здесь не найду?!", он соскочил с койки и двинулся по коридору, пытаясь вломиться в любую дверь на своем пути, однако большинство из них оставались заперты. Коридоры оказались настолько однообразными, что очень скоро Рэй перестал понимать даже в какой стороне была его палата, а когда очередная сотая по счету дверь не поддалась открытию, Рэй взорвался, с силой врезав кулаком по деревяшке косяка, и для верности ещё и пнул, вымещая раздражение по старой привычке Криса, хотя до Криса ему было ещё очень далеко. Окно снова всплыло перед глазами, но в этот раз Рэй ткнул другую кнопку, мысленно посылая всю систему к праотцам, чертям и прочим недобрым сущностям. После того, как Рэй вышел из душа, вдоволь насладившись горячей водой, которая в подполье была в дефиците и чаще всего появлялась в свистящем чайнике у свистящего доктора, вся одежда пропала. Ну ещё бы! Зато на её месте появилась какая-то чёрно-белая ряса. Одевшись, Рэй не узнал себя в зеркале. Всё, что осталось от него прежнего — пирсинг. Зелёный цвет с волос смыло в душе, оставив его естественный темный цвет, с глаз тоже смылся весь уголь, которым он закрашивал синяки от бессонных ночей. Яркую одежду уже помянули. Познакомившись с таким собой, Рэй не почувствовал ничего, кроме облегчения: теперь не будет синяков под глазами, которые нужно замазывать, чтобы к тебе по сотни раз в час не приставали с вопросами "что с тобой?". Теперь не нужно быть индивидуальнее прочих. Откровенно говоря, Рэй устал от этой чёртовой гонки, которую устроил им всем Крис со своим аппаратом уникальности. Настолько устал, что Рэй даже снял большую часть пирсинга с лица, оставил только в языке, тот самый, который он сделал в первую очередь, который больше всего хотел сам, а все остальные проколы произошли в его жизни именно из-за его каких-то проколов. От них хотелось избавится в новой жизни. И Рэй так и поступил, начиная с какого-никакого чистого листа. Следующий пункт назначения был столовой и в этот раз Рэй сразу согласился на помощь системы в указании маршрута в этом одноликом лабиринте. Таких блюд, как люди города ели на завтрак в подполье не подавали даже на праздники. Рэй всё больше убеждался в правильности своего выбора и свято верил, что поступил во благо до момента встречи с друзьями. Ощущалась эта встреча так, будто ему свело мозги, и любая собственная мысль запускала по сознанию сноп колючих и парализующих искр, а сквозь эти искры он вырывал картины, как его друзья пятятся от него. Словно в каком-то глупом шоу. Но они не в цирке. Рэй рассказывает про блага системы, про новый проект, про возможности развития города, но видит ужас в глазах напротив, а ещё боль и обиду. А ещё ему кажется, что язык его шевелится не так, как должен. Впервые за долгие годы ношения пирсинга в языке, укрощение мешает говорить, так, словно он забыл, как произносить слова с таким языком. Он не мог забыть. Значит, он не знает. Значит тот, кто говорит его языком, не знает, как этим языком пользоваться. Сознание, несмотря на парализующие иглы мечется по замкнутому пространству черепной коробки то и дело напарываясь на дрессировочные шипы. Это не он говорит, он говорит не то! Что происходит? Рэй чувствует титаническое сопротивление в руке и бросает всю свою волю на то, чтобы сопротивляться собственному телу, сопротивляться до судорог. А потом он так чётко, ярко, натурально видит, как падает Джеймс, так громко слышит выстрел, что его оглушает этой резкой реальностью. Отбрасывает прямо на шипы, пробивая лёгкие, ломая рёбра, вспарывая наживую. Дышать становится невыносимо, тошно, горько и везде воняет этим тошнотворным смрадом свежей крови. Желудок требует выплеснуть всё, что поглотил утром. Теперь эта еда ни в какое сравнение не идёт с консервами подполья. Когда Рэй наконец ощущает реальность, та представляет из себя мерзотнейшую картину. Джеймс, ещё теплый, лежит в луже собственной крови и не дышит. Руку тяжелит заряженный холодный пистолет, так отвратительно неудобно лежащий в руке. Он словно вытягивает тепло из ладони и жизнь из Рэя. Совсем не как гитара, совсем не как микрофон, совсем не как барный шейкер, совсем не как талия шикарной девушки или надёжная рука друга... Рэй готов кулаки разбить до костей, да только толку мало. Во что он вляпался, что он натворил? И как это исправить? — Система, вызови врача. Может его ещё можно спасти, — гаркает Рэй и надеется. Хоть на что-то. Всё, что выдало окно умещалось в одной короткой строчке и лезвием гильотины рухнуло на шею Рэя. Проклятое [В запросе отказано] всё ещё рябило перед глазами, когда Рэй отчаянно пытался привести в чувство Джеймса. Он не врач, он не может даже оказать какую-то первую помощь, но Джейс когда-то давно учил его, что первым делом нужно зажать кровоточащую рану, проверить дыхание и пульс. Рэй даже в пропитавшейся кровью растянутой кофте рану не сразу нашёл, накрывая её ладонью, пачкаясь в крови человека, который лечил ему и грипп, и аллергию на найденную в подвалах краску для волос, и даже разбитые коленки после слишком эпатажного выступления. Ни пульса, ни дыхания. Ни дыхания, ни пульса. Ни надежды. — А дальше что, Джеймс? Я не знаю, ты не учил меня этому! Джеймс, очнись. Кулаки с яростной силой врезались в пол, сдирая кожу в кровь, хотя там уже и не сильно заметно было, под слоем крови старого товарища. Он не хотел. Он не желал такого исхода. Он не хотел. Перед глазами всплыло новое окно: [Вы превышает уровень насилия над собой. Пожалуйста, остановитесь.] Насилие, да? В Рэе клубились такие злые и горькие слова, что могли бы отправить ни одно поколение этого города, да только бездушному металлолому эти слова будут что мёртвому припарка. Под пальцы снова попал холод металла, всё так же неприятно, нелепо, неудобно. Но Рэй заставил себя поднять пистолет и приставить дуло к виску. [Вы превышаете уровень насилия над собой. Пожалуйста, прекратите.] Снова вспыхнуло окно перед глазами перекрывая часть реальности. Рэй опустил курок и положил палец на спусковой крючок. [Вы собираетесь навредить себе. Немедленно прекратите.] [Немедленно прекратите.] [НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИТЕ] [НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИТЕ] [НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИТЕ] [НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИТЕ] Сообщения всё сыпались и сыпались перед глазами пока полностью не перекрыли картинку реальности и рука не обвисла безвольной плетью. В отчаянии Рэй снова потерял контроль над собственным телом и оказался загнан в тёмный и холодный угол своего сознания, в котором его электричеством пробивало от мысли, что он убийца и предатель. На его месте, Крис бы уже разнёс всё вокруг ещё хлеще, чем в свои самые темные годы. Перерезал бы все провода, обесточивая полностью город, затопил бы здание, низвел бы весь этот город до пыли под ногами, камня на камне бы не оставил, но он не Крис и никогда им не был. Поэтому его стянули по рукам и ногам и посадили за ошейник на цепь, отключая, словно свистящий чайник. Погано. Крис любое своё недовольство вымещал на внешнем окружении, ломал всё, что было построено им самим и другими, Рэй же уничтожал себя в этом тёмном и диком углу, не позволяя никому видеть свою ярость, никому, кроме самого себя. Такого поганого состояния Рэй ещё не знал. Когда от него отказался город, это город был виноват в том, что не принял его таким, какой Рэй есть, он смог это принять и пережить, влившись в новую жизнь, сейчас же Рэй своими руками совершил огромную ошибку, из-за которой отвернулись даже те, кто принял его дефектного. Зачем он поверил протоколу?! Хотел лучшей жизни? Получи и распишись! Рэй даже утешения найти не мог, запертый в собственной тюрьме, куда то и дело прорывались вспышки воспоминаний последних его деяний. Глаза Ирис, мечущие такой злобой, которую он явно заслужил, но больнее от этого меньше не становилось. Пораженный взгляд мальчишки, который и так едва учился стоять в этом безумном мире. Презрение Криса и жалость Джеймса. Удивление, жалость и какое-то жуткое понимание. Джеймс понимал, что произошло и до того, как он смог хотя бы слово сказать остальным, его убили. Рэй собственными руками, не своей волей, но именно он выстрелил, обрывая жизнь. Вечность тянулся этот кошмар из обрывков одного и того же события, пока между старыми воспоминаниями не проскочили новые. Новый взгляд Дина, обращённый на него с обидой и злобой, с решительностью. Раньше взгляд паренька был иной. Что-то в нём изменилось, зажглось и полыхало гневом и Рэй схватился за это воспоминание такой безумной силой, словно от него зависела его жизнь. Хотя, пожалуй, именно так всё и обстояло. Пробравшись сквозь дебри и решётки сознания, Рэй словно по нити Ариадны выбрался из того угла, куда его загнали силой, вышел из темноты на свет, в котором он всё ещё направлял пистолет теперь уже на Дина. Взгляд напротив выжигал душу или всё, что от неё осталось. Сколько времени прошло, что этот парень так сильно изменился? Вечная тюрьма собственной ошибки искромсала внутренности. Пробуждение Рэя позволяет Дину выхватить пистолет и повалить его на спину. Голова больно бьётся о пол, из глаз сыпятся электрические искры, кажется, что за этой болью протокол теряет связь с покорным телом, перед глазами система выдает ошибку подключения. — Зачем, зачем, Рэй? Почему ты нас предал?! — когда-то потерянный мальчишка теперь кричал ему в лицо, ему потерянному и пропащему. Во рту тошнотворный вкус крови, губа разбита. Парень научился постоять за себя. Может Крис его поднатаскал? Хорошо, что не сам Рэй. Он даже рад, что из него так себе боец. «А волчонок не плох!» — усмехаются окровавленные губы, со стороны должно быть выглядит жутко, потому что взгляд напротив пугается. Дин отшатывается, пытаясь соскочить с тела предателя, но Рэй успевает схватит ствол, приставленный ко лбу и не позволить его отобрать. Сейчас этот холод трезвил сознание. Хорошо. Ошибка перед глазами начинает гаснуть. Плохо. — Это мой третий путь, — с чёткой дикцией пусть и не профессионального диктора, но хорошего певца, проговаривает Рэй, не надеясь, что мальчишка его поймёт. Рэй чувствовал, как снова начинает тонуть в сознании, захлестывающим бушующими волнами, из которых спасения не будет, и пока ещё мог шевелить немеющими пальцами, подобрался наощупь к спусковому крючку. Дин даже не удосужился положить на него палец. Всё приходится делать самому. Да и не хотел бы Рэй возлагать на эту молодую душу такой тяжкий грех. А ему уже всё равно. Всё равно перед глазами был только мрак. Впереди его ждала только темнота.