Ты узнаешь их с первого взгляда

Когда решётчатые двери больничного лифта закрывались перед его лицом, Уиллу казалось, что где-то там, в коридорах подвального этажа, осталась вся его жизнь. Там остался любящий мир маленький мальчик, для которого было достаточно здоровой мамы, наконец нашедшей себя рядом с любящим партнёром, и доброго старшего брата, который по вечерам приносил ему шоколадное молоко с печеньем. Таким он был годы назад, когда трава зеленела у подъездной дорожки старого дома, а он сам не знал, как выглядят медицинские инструменты, изолированный ангар и прутья клетки. Там остался, теперь уже, взрослый мужчина в больничном халате с образованием хирурга, наконец закончивший учёбу полгода назад и теперь с рвением каждый день бравший на себя заботу о чужих жизнях. Тот, кто смог побороть свой страх перед скальпелем и использовал знания ради других. Там оставались все воспоминания о семье и друзьях, скопившиеся за годы спокойной жизни. В них — яркие улыбки, солнце над головой и счастье-радость-свет, которые, казалось, пытались вернуть с процентами за всё то время, пока они не могли быть рядом. Первое время такая вовлечённость напрягала: после трёх месяцев нахождения в постоянном страхе среди других детей оказаться в окружении близких людей было неожиданно тяжело. Позже, когда пришло осознание, в котором смешались страх одиночества и возможности снова оказаться в руках Крила, он осознал, что присутствие других было так же необходимо для его самочувствия, как и для их спокойствия. Постоянная боязнь оступиться в глазах близких, которая первые месяцы читалась даже в жестах, со временем сходила на нет. Смех рядом с ним звучал громче, а истории, произошедшие за время его исчезновения, начали мелькать в разговорах всё чаще. Он не стремился впадать в ужас при любых упоминаниях прошедших трёх месяцев, чего, казалось, ожидали от него абсолютно все. Он всё ещё боялся темноты и избегал пустых помещений, но ничего из этого не нравилось ему и до похищения. Психолог, к которому его направили, пожилой мужчина в очках, вечно закутанный в покрывало, напоминающее огромный платок, говорил его матери, что вполне вероятно, он вовсе начнёт забывать всё произошедшее. Объяснял это реакцией психики. Раз Уилл спокойно реагировал на разговоры, значит, начинал отдалять себя от ситуации. Мальчику казалось, что его психолог был не слишком компетентным, но пока это успокаивало его маму, этого объяснения было достаточно. Он так ничего и не забыл. Первые годы ему казалось, что он больше никогда не сможет видеть кровь. Но вот, посмотрите на него, работает хирургом в больнице, смотрит на неё каждый день. Иногда он вспоминал слова о том, что люди похожи на краны, только течёт из них совсем не вода. Воспоминания о Генри вообще часто были с ним. Он видел мужчину в каждой тени, голубые глаза годами преследовали его в кошмарах. Каждый раз оставаться одному становилось испытанием для его психики. Кирил всегда говорил, что когда у него закончатся материалы, мальчику придётся быть подопытным самому. И хотя до этого так и не дошло, страх находиться вдали от людей въелся под кожу. Садовые ножницы пробуждали воспоминания обо всех тех инструментах, что висели на стенах ангара, в котором он провёл большую часть трёх месяцев. Он больше не мог смотреть на решётки. Когда мама принесла домой кролика в большой белой клетке, Уиллу показалось, что он больше никогда не сможет дышать. Он умчался в свою комнату так быстро, что никто не успел ничего понять. Его рвало так сильно, что он отключился. Не помнит точно, как убирал это всё, но, кажется, кровь в рвоте довела его до новой панической атаки. Кролика вскоре отдали двоюродной тёте, потому что у Уилла неожиданно появилась аллергия на мех. Клетка таинственным образом исчезла. Глядя перед собой в металлические прутья лифта, за которыми медленно ползли стены шахты, ему захотелось рассмеяться. Запереть психопата, который годами держал в клетках свои эксперименты, там, войти куда можно только поднявшись в решётчатой коробке? Высшая степень больничной иронии. В конце концов крыло, войти в которое можно лишь через лифт в подвале, оказалось идеальным местом для Крила. В меру изолированное, никак не связанное с остальной частью больницы. Не предполагалось, что местные пациенты когда-либо его покинут. Генри Крил был помещён в одноместную палату верхнего этажа больницы больше двенадцати лет назад, с тех пор Уилл был здесь только один раз. Когда следственная группа пыталась выбить из Генри признание, тот потребовал привести к нему Байерса-младшего. Конечно, его мать была в ужасе, все были в ужасе, отослали детектива с этим предложением настолько быстро, что закрыли дверь прямо ему в лицо. Уилл был уверен, что видел бедного мужчину позже, с перевязанным носом. Он ожидал, что семья никогда не одобрит это решение, но они ведь не обязаны знать, верно? Ему всё ещё было до одури страшно, но он надеялся, что лично увидеть Крила за решёткой поможет ему избавиться от вида тени и звука шагов, которые каждый раз преследовали его, стоило остаться одному в доме хоть ненадолго. Тогда он сам обратился к офицеру, взяв с него обещание ничего не говорить его матери. Это был первый и единственный раз, когда Уилл побывал в этой больнице. Встреча запомнилась ему больше, чем хотелось бы. Обшарпанные стены коридоров, слабый свет ламп и следы грязи на старой плитке, по которой офицер вёл его, до боли напоминали ему то, что Генри называл «операционной». Конечно, его никто не подпустил даже ко входу в палату. Глаза Крила смотрели на него из маленького окошка в двери, но даже не видя лица целиком, Уилл мог слышать в голосе мужчины улыбку. Ту, которая каждый раз озаряла его лицо во время операции, когда ему на руки брызгала кровь, а глаза сверкали тем самым восторгом исследователя. Офицерам тогда действительно удалось добиться признания в обвинениях, Генри даже не сопротивлялся, соглашаясь со всем, что зачитывал ему мужчина в форме. Казалось, он вовсе был не там, разглядывая Байерса за дверью. — Мои исследования никогда не выйдут в свет так, как я бы того хотел, но ты будешь тем, кто узнает их с первого взгляда. Уилл годами пытался понять, о чём говорил тогда Генри. Но ни через год, ни через пять так и не узнал этого. Когда несколько лет назад, заканчивая общий курс медицинского, познакомился с мужчиной, вид которого сразу всколыхнул старые воспоминания. Доктор Бреннер, гениальный исследователь, седой профессор, который до сих пор, несмотря на возраст, не завершил свою карьеру хирурга. Он проводил выездной семинар в их университете, направленный на то, чтобы молодые люди, выбравшие для себя эту отрасль, могли познакомиться с человеком, добившимся таких огромных успехов. Уилл никогда не видел себя в роли хирурга, не с воспоминаниями о том, как медицинский скальпель в чужой руке прорезал людей насквозь. Но стоило столкнуться с Бреннером в коридоре университета, как чувство необъяснимого узнавания за руку провело его в аудиторию. Это стало толчком, после которого хирургия стала его делом. Он отучился на направление, выбор которого был резким порывом, пришедшим прямо там, посреди лекционной аудитории, пока профессор рассказывал о своём жизненном пути, о том, сколько работы было вложено в его открытия. Всё это привело его к работе на профессора в клинике, где он смог наконец получить доступ к его трудам из первых рук. Годами, слушая истории о них, он ловил себя на мысли, что всё это так или иначе было для него чем-то близким и знакомым. Лично прочитать исследования профессора стало странным опытом. Видеть строчки из чужих трудов, узнавая в них строчки, которые он сам выписывал для Генри много лет назад, и наконец понимать, почему узнать их мог только он сам. Тогда, двенадцать лет назад, Крил из своих необъяснимых соображений решил, что Уилл подходит на роль человека, способного помочь ему с исследованиями. Он был не единственным, кого мужчина привлекал к работе, и иногда Уиллу было интересно, как чувствуют себя ребята, которые работали вместе с ним? Если они всё ещё живы, снятся ли им до сих пор тела детей, которых они закапывали рядом с ангаром? Он не знал, сколько из них смогли выбраться из этого дома, детали следствия не разглашались. Но среди всех именно Уилл отличился, только ему было поручено вести записи. Следы этих самых записей предстали перед ним среди исследований Бреннера, его нынешнего начальника, и очевидно человека, как-то связанного с Крилом. Уилл никогда не говорил про свою обязанность на разбирательстве, но никто и не пытался допрашивать перепуганного ребёнка. Теперь становилось ясно, почему следственная группа так ни разу и не упомянула это. Очевидно, на момент обыска дома Генри Крила исследований в нём уже не было. Желание узнать правду стало тем, что толкнуло Байерса на сегодняшний визит в изолированную часть больницы. Когда они виделись в последний раз, годы назад, мужчина дал понять, что знает о махинациях Бреннера. Когда решётка лифта наконец открывается, Уилл мимоходом отмечает, что коридор практически не изменился. Всё та же старая плитка, что и двенадцать лет назад, потрескалась ещё больше. Стены определённо сменили цвет, но он вряд ли сможет сказать, какого цвета они были раньше. В искомой двери на другом конце помещения всё так же одно небольшое окошко. Этаж кажется пустым, даже удивительно, как человека, обвинённого в массовых убийствах, вот так просто оставили в лечебнице без присмотра. Он заранее узнал об этом, всё же работать на профессора, имеющего такую известность, было выгодно. Крила посчитали недееспособным ещё несколько лет назад, он всё ещё был жив благодаря уходу местных медсестёр, но предпочитал часами всматриваться в стены и бормотать под нос глупую неразбериху. И без того небольшое количество охранников убрали, остались только те, что следили за лифтом в подвале. Это означало, что ничего не помешает им поговорить. Он не был уверен в осознанности Генри после стольких лет, но попытаться стоило. У него и без того будут проблемы, стоит Бреннеру узнать про визит, но это был единственный шанс узнать историю целиком. Стук в дверное окошко разрывает тишину больничного крыла. Уилл вглядывается в темноту палаты по ту сторону, силуэт угадывается на кровати в противоположной стороне. Мужчина не реагирует. — Я пришёл поговорить с тобой. Он очень надеется, что тот его услышал, потому что уходить отсюда ни с чем, после того как призрак Генри преследовал его всю жизнь, Байерс не собирался. — Крил, ты не думаешь, что задолжал мне объяснений? — он пробует зайти с другой стороны. — В конце концов, это мне работать с Бреннером теперь. Кажется, упоминание доктора выводит мужчину из ступора. Он медленно поднимается и поворачивает голову в сторону двери. Длинные светлые волосы спутались, лицо кажется старым и измождённым, но при таком освещении это не слишком заметно. Зато улыбка, растягивающая его лицо, бросается в глаза сразу. В ней тот же безумный огонёк, что и много лет назад. — О, кто соизволил заглянуть в гости? Маленький Байерс собственной персоной, — Генри часто называл его так, но причину Уилл так и не узнал, кажется, тому просто нравилась его фамилия. — Я надеялся увидеть тебя ещё раз. Что же, ты решил ознакомиться с трудами дорогого доктора Бреннера? Интересное чтиво, согласись? Мне тоже как-то одолжили почитать, его наглость поражает воображение. — Что связывает тебя с Мартином Бреннером? — он отстранённо чувствует, как рука сжимает ремень поясной сумки. — О, это длинная история, но раз уж ты здесь, значит, готов слушать, — Крил ёрзает на матрасе, подтягивает одну ногу к груди, устраивает на ней голову. Проходит больше получаса, в какой-то момент от услышанного у Уилла подгибаются колени, он опускается на плитку рядом с дверью. В конце концов рассказ Генри скатывается в раскатистый хохот, в котором хрипов больше, чем смеха, он расходится эхом в полупустом крыле больницы. — И вот теперь я гнию здесь который год, пока ублюдок получил всеобщее признание. Я жалею лишь о том, что связался с ним тогда, мои исследования должны были получить признание не так. — Ты так и не сказал никому о своих экспериментах, почему? Уиллу казалось, что бомба, которую сбросил на него Крил, медленно разъедает его мозг. Мартин Бреннер оказался не просто вором чужих записей, он был спонсором. Тем, кто находил и похищал детей, тем, кто обеспечил Генри целью и средствами к её достижению. Доктор был тем, кто направил Крила в медицину, и тем, кто разглядел его аморальную гениальность. Он подбирал подходящих по параметрам жертв, похищал и доставлял их в ангар, пользуясь своими, на тот момент появляющимися связями. Уже на месте дети переходили в руки Генри, который экспериментировал, воплощая свои идеи в жизнь. Результаты аморальных тестов опередили своё время, маленький Байерс своей рукой записывал их по блокнотам. А позднее Бреннер довёл их до того, что годами красуется в передовых научных статьях. Когда на Крила вышла полиция, доктор вытащил из дома все записи, связанные с опытами. В результате чего Генри Крил был признан массовым убийцей без цели. — Потому что знал, что добраться до доктора всё равно не смогут. Я осознал это уже сидя за решёткой, а этот ублюдок подчистил за собой любые следы. Доказать его участие могут только мои слова, но им, к сожалению, уже никто не верит. — Ты не заслуживаешь этой веры. — И всё же до тебя он так и не добрался, я удивлён. Всегда считал его достаточно умным для этого. — Что ты имеешь в виду? — грязная плитка пола не была тёплой, но холод, кольнувший затылок, точно был с ней не связан. — Он убрал всех свидетелей, ты не знал? Это случилось так давно, что их убийства пытались повесить на меня, — мужчина вздыхает, будто пытаясь постичь чужую глупость. — Значит, он всё ещё не знает, повезло же тебе, маленький Байерс. Генри, и без того щедрый на слова сегодня, очевидно, решает, что и эта часть истории ему необходима. С его слов, именно Уилл был тем единственным, кого Бреннер не похищал лично. Доктора заинтересовала его сводная сестра, – на этом моменте Уиллу кажется, что ещё немного, и он просто не выдержит больше откровений, которые годами копились в стенах одноместной палаты, ждали, пока тот, для кого они предназначены, наконец появится. Джейн Хоппер побывала у доктора на приёме за пару недель до этого, запомнилась необычным составом крови. Но отец успел увезти девочку в другой штат раньше, чем до неё добрался доктор. Именно тогда на глаза Генри попался Уилл, за которого он взялся лично, и впоследствии именно его дело помогло полиции выйти на Крила. Бреннер никогда не появлялся на территории дома лично, имена в экспериментах не фигурировали. Впоследствии Байерс оказался единственным, о существовании кого доктор попросту не узнал. — Скоро узнает, — ответ получается больше похожим на задушенный хрип. — Думаешь, он пропустит мой приход сюда? Ответом ему служит хриплый смех. Уилл вскакивает на ноги, направляясь обратно к лифту. Вслед ловит пожелания быстрой смерти. На подъёме голова так забита мыслями, что металлические прутья не вызывают никаких ассоциаций. На выходе молча кивает охранникам и в такой же тишине покидает здание больницы.

***

Когда в новостях появляется информация, связывающая профессора Мартина Бреннера и его открытия в области хирургии с безжалостным серийным убийцей Генри Крилом, подтверждённая копиями десятилетиями утерянных документов, это поднимает такой шум, что становится известна даже за пределами отрасли. Новость быстро разлетается по стране, а небезызвестный доктор, к счастью до сих пор живой, вскоре оказывается привлечён к ответственности. Спустя тринадцать лет Уилл Байерс наконец может спать спокойно.