Игла

Его тихая комната

Розалия знала, что Арни — убийца. Она поняла это по запаху — железу и портовой грязи, въевшимся в манжеты его сюртука. Но хуже другое: она любила его за это. В ту ночь она сбежала из пансиона благородных девиц, чтобы навсегда остаться с ним. Его комната на Мясницком тупике пропахла формалином и прелыми розами, которые он дарил ей после каждого… «визита». — Ты пришла, — выдохнул Арни, не оборачиваясь. Он стоял у окна, лунный свет рассекал его фигуру пополам. — Моя девочка. Ты не боишься? — Я хочу смотреть, — прошептала Розалия, снимая перчатки. Он развернулся. В одной руке — скальпель, в другой — её любимый ландыш. Губы растянуты в улыбку, но глаза — разные. Левый, теплый и влажный, смотрел на неё с обожанием. Правый — сухой, как у мертвой рыбы, пульсировал ненавистью. — Не позволяй ей смотреть, — произнес правый глаз чужим, скрежещущим голосом. — Вырежи их. Потом она не сможет видеть, как мы разделываем трупы. — Заткнись, Генри, — ласково попросил Арни и шагнул к ней. Розалия сама расстегнула платье. Пуговицы из слоновой кости покатились по половицам, смешиваясь с засохшими брызгами. Арни рухнул на колени, вжимаясь лицом в её живот, и завыл — то ли от страсти, то ли от боли. Его пальцы впились ей в бока до крови, и Розалия застонала, чувствуя, как ногти разрывают кожу. — Сильнее, — приказала она. Арни поднял голову. Лицо его дергалось в судороге: левая половина молилась, правая скалилась. — Сейчас она крикнет. Как та шлюха с Уайтчепел. Вспорол ей брюхо, а она всё пищала… — зашелся в агонии голос Генри. — Нет, — Арни затрясся, отползая к кровати. — С ней не так. Рози, беги. Он хочет… хочет зашить тебя внутрь меня. Розалия улыбнулась и медленно опустилась перед ним на колени. Взяла его трясущуюся руку со скальпелем и прижала к своей груди — туда, где стучало сердце. — Ты боишься меня потерять, Арни? — шепнула она в самые губы, целуя его соленые от пота и слез губы. — Мы не потеряемся. Зашей меня. Сделай нас одним. Его зрачки слились в одну безумную точку. Генри и Арни зарыдали одновременно — один от ярости, второй от нежности. Лезвие вошло в податливую плоть под ключицей, и Розалия взвизгнула от восторга, когда горячая струя хлынула на его лицо. Он зашивал её живьем толстой сухожильной нитью, в то время как она, бледная, счастливая, шептала ему клятвы. Когда на рассвете соседи вызвали полицию на крики, они нашли их в комнате: он сидел в углу, обнимая собственный распоротый живот, из которого торчала тонкая девичья рука с обручальным кольцом. А на стене кровью было выведено: «Теперь мы всегда вместе». Дознаватели так и не поняли, кто кого убил, и была ли в этой комнате хоть одна живая душа изначально.