Ночной Вильнюс

Ночной Вильнюс дышал прохладой и тихим шармом. Фонари старого города отбрасывали золотистые блики на брусчатку, а над крышами с красной черепицей мерцали звёзды — редкие, но яркие, словно кто-то рассыпал бриллианты по тёмному бархату неба. Гитанас Науседа и Кястутис Будрис вышли из Президентского дворца не как президент и министр иностранных дел, а как два человека, которым просто нужно было «подышать воздухом» после долгой дипломатической встречи. Официально это была рутинная прогулка: обсудить предстоящий саммит, европейские дела, безопасность. Но уже на третьей минуте всё пошло не по плану. Гитанас, высокий — ровно 1,93, — шагал широко, уверенно, его синие глаза блестели в полумраке. Рядом семенил Кястутис — 1,75, с длинноватыми тёмными волосами, которые слегка растрепал вечерний ветерок, и пухлыми губами, которые он то и дело поджимал, когда нервничал. Серо-голубые глаза Кястутиса то и дело поднимались вверх — на своего шефа, который выглядел как скала рядом с ним. — Гитанас, может, вернёмся? Уже поздно, и если нас увидят папарацци… — тихо начал Кястутис, поправляя воротник пальто. — Расслабься, Кясти, — усмехнулся Науседа глубоким голосом. — Мы просто два литовца гуляем по своему городу. Никто не узнает. А если и узнают — скажем, что обсуждали торговые тарифы с Эстонией. Звучит скучно, значит, правдоподобно. Они свернули на Pilies gatvė. Узкая улочка старого Вильнюса была почти пустой: только редкие парочки и одинокий музыкант с гитарой в отдалении играл что-то тихое и меланхоличное. Воздух пах камнем, кофе из закрывающихся кафе и лёгкой сыростью от реки Нярис. Вдруг из тени арки вышла маленькая бабушка с корзинкой. В ней лежали несколько свежих розочек. — Розы, панай! Свежие, как утренняя роса! — пропела она по-литовски с характерным тёплым акцентом. Гитанас остановился. Посмотрел на Кястутиса, потом на розу. Что-то в его синих глазах щёлкнуло — то ли усталость от протокола, то ли давно копившаяся нежность, которую он прятал за официальными улыбками уже несколько месяцев их тайных взглядов и «случайных» прикосновений в кабинете. Он достал кошелёк, взял одну самую яркую красную розочку и… протянул её Кястутису. — Держи. За то, что терпел меня сегодня на встрече три часа. Кястутис замер. Его серо-голубые глаза расширились, пухлые губы приоткрылись. — Гитанас… ты серьёзно? Бабушка в этот момент подняла глаза, прищурилась… и её лицо медленно изменилось. Сначала узнавание, потом шок, потом полный ахуй. — Ой, бля… — вырвалось у неё тихо, но отчётливо. — Это ж… президент?! И… министр? Ой, маць… я щас упаду. Вы… вы что, вместе? Она прижала руку к груди, корзинка слегка задрожала. Гитанас рассмеялся — громко, искренне, как давно не смеялся. — Бабушка, роза для коллеги. Дипломатия, знаете ли. — Коллеги, ага, — пробурчала бабушка, всё ещё в шоке. — Я в политике ничего не понимаю, но если президент дарит розы министру… то это уже не дипломатия, панай. Это… это романтика, мать её! Благословляю, только не говорите никому, что я материлась. Кястутис покраснел до ушей, но взял розу. Пальцы их на секунду соприкоснулись — и оба почувствовали, как искра пробежала сильнее, чем обычно на рабочих совещаниях. Они пошли дальше. Теперь уже не просто гуляли — между ними висело что-то тёплое, запретное и невероятно милое. Служебный роман, который начался с поздних звонков, перерос в долгие взгляды через стол заседаний, а теперь вот… роза в руке у министра. — Ты с ума сошёл, — прошептал Кясти, нюхая розу. — Если это попадёт в прессу… — Пусть. Я устал прятаться, — тихо ответил Гитанас, слегка наклоняясь к нему. — Ты же знаешь, как я на тебя смотрю, когда думаешь, что никто не видит. Они вышли на небольшую площадку с видом на подсвеченный костёл Святой Анны. Ночной Вильнюс-сити сиял огнями, старые стены казались сказочными, а над головой — чистое звёздное небо. Где-то вдалеке играла тихая музыка из бара на Vilniaus gatvė. Кястутис остановился. Сердце колотилось. Он посмотрел вверх на высокого Гитанаса — тот стоял как скала, сильный, надёжный, с этими пронзительными синими глазами. — Гитинас… — голос Кясти дрогнул. Он поднялся на цыпочки. 1,93 против 1,75 — разница ощутимая. Пришлось потянуться по-настоящему, слегка ухватившись за лацкан пальто президента. И поцеловал. Первый настоящий поцелуй. Не быстрый «спасибо» в коридоре, не намёк, а настоящий — мягкий, тёплый, с лёгкой дрожью. Пухлые губы Кястутиса встретились с губами Гитанаса, и тот ответил сразу, обхватив его за талию одной большой рукой, чтобы министру было удобнее стоять на цыпочках. Поцелуй вышел долгим, сладким и немного смешным — из-за разницы в росте Кясти чуть покачивался, но Гитанас держал крепко. Когда они оторвались, оба улыбались как идиоты. — Ну ты и романтик, — фыркнул Кястутис, всё ещё на цыпочках, уткнувшись лбом в грудь Гитанаса. — А ты думал, я только тарифы умею обсуждать? — усмехнулся президент, целуя его в макушку. — Ещё и розы дарить могу. И министров целовать под звёздами. Они рассмеялись тихо, чтобы не разбудить весь старый город. Где-то вдалеке бабушка, наверное, всё ещё стояла в ахуе и бормотала «ну ни хуя себе дипломатия…» Ночной Вильнюс улыбался им. Звёзды мигали ярче обычного. А служебный роман, начавшийся с протокола и скучных встреч, наконец-то расцвёл одной красной розой и первым, таким долгожданным поцелуем.