В горах
29 мая 2026 г., 00:24
Охота в горах никогда не длится долго. Во-первых, было бы рискованно оставаться там, где погода и тропы меняются за считанные часы – есть риск нарваться на камнепад или банально заблудиться без шанса вернуться. Охотники могут уходить только на определённое расстояние, прекрасно зная рубеж.
Даже бандиты не настолько глупы, чтобы слепо блуждать по горам.
Вторая, не менее важная причина – муж вожака, что сейчас на последних неделях беременности. Близится срок, и ему необходимо мясо – для себя же и для будущих детей, поэтому Катсуки отправился на охоту вместе с другими. Изуку хоть и воротит нос, но питательные вещества нужны ему.
Раса его мужа – горный баран. Его закрученные рога выглядят слишком хорошо с зелёными кудряшками и россыпью веснушек. С беременностью щёки округлились ещё сильнее — теперь Катсуки буквально не может удержаться, чтобы не укусить их хоть раз в день. Да что там – ни одного дня без покусанных щёк.
Даже когда Катсуки целует его с ещё не обсохшими кровавыми пятнами на губах, Изуку никогда не отстраняется. Но вот жевать мясо… для него это равносильно пытке.
Бакуго вспоминает это и мысленно улыбается, на деле же командует остальным закругляться: не только его ждал муж дома. Да и вяленого мяса они наготовили уже с избытком — свою долю съели прямо на месте, а тащить лишнее никто не горит желанием.
Катсуки из гордой расы волков. Сильные физически, они в основном отвечают за охоту и защиту деревни. Противник подумает дважды, прежде чем нападать на деревню, кишащую воинами, готовыми порвать любого во имя безопасности семьи.
Даже если бараны обычно питаются тем, что даёт ферма, гибриды и беременные нуждались в этом. Волчата – чистокровные волки племени – тоже, ведь они, как и старики, не в состоянии охотиться.
Достаточно было увидеть издалека крыши юрт, как все моментально расслабились: напряжение покинуло их, как и тоска, пусть часть обратной дороги ещё впереди. Катсуки хватило представить, как его круглый, почти ковыляющий муж пытается бежать навстречу, стоило их взглядам встретиться, и от предвкушения у него потекли слюнки.
Охотники только молчат и обмениваются многозначительными взглядами, когда темп Катсуки становится быстрее. Мысль о приближении к дому, к постели, к семьям, к манящему теплу домашнего очага сметает усталость. Они не могут винить вожака в чрезмерном рвении, ведь и самих ждут любимые.
Бакуго, естественно, не согласен – никто не сравнится с Изуку и их щенками.
«Ягнятами», — поправил бы его Изуку, услышь он это в момент скверного настроения. Супруг не спорит – гормоны. Хотя их дети – гибриды, так что оба правы.
Эта мысль настолько грела изнутри, переполняя любящее сердце, что Катсуки не выдерживает и срывается на бег. Он не стал тратить время на приветствия и болтовню с охранниками ворот, оставляя это на группу позади. Мягкие подошвы из шкуры животных не шумят – в них охотники крадутся к добыче незаметно, и его шаги издают шум только из-за того, как сильно он бежит.
Он замирает, затаив дыхание от того, как прекрасен его улыбающийся муж, сидящий рядом с поварами и разговаривающий с друзьями, положив руки на уже достаточно большой живот. Веснушки выглядят ещё более очаровательными после нескольких недель разлуки.
Катсуки мог бы стоять на этом месте всю свою жизнь, просто любуясь, но Изуку тут же поднял глаза, встречаясь с родными красными. Его зрачки расширились, а улыбка стала ещё ярче. Бакуго кое-как нашёл в себе силы подойти, его сильные руки обняли мужа настолько нежно и осторожно, насколько ему позволяли бушующие в груди чувства.
Никаких слов не хватит, чтобы в полной мере описать, насколько он слаб – истосковался всего из-за нескольких недель отсутствия. Изуку всё понимает, и обнимает мужа в ответ, чуть хрипя.
Они не отрывались друг от друга, даже когда деревня начала оживать и наполняться шумом от возвращения всех жителей. Даже когда люди готовили еду и делились ею с голодными, и когда они приветствовали уставших и усердно работающих охотников, Катсуки просто сел за один из столов и притянул Изуку к себе за талию.
— Есть ли место лучше этого? — спрашивает один из жителей деревни, проходя мимо с понимающей улыбкой. Изуку не нужно отвечать, достаточно расслабленного мычания, когда он явно тает в объятиях.
Он сердито фыркает, когда столы начинают заполняться свежеприготовленным мясом, и по запаху понятно – его собираются кормить этим. Когда его муж накладывает на тарелку эту вкуснятину и ставит перед ним, Изуку снова кривится, этим высказывая, насколько ему не нравится подобное.
— Ты же знаешь, — напоминает Катсуки шутливо, — что обязан есть это ради наших детей.
Это не упрощает дело, но поглаживания по животу всё же немного помогают задобрить Изуку. Ему всё ещё даётся это с трудом.
Бараны от природы не едят мясо, но гибридным детям должен откуда-то поступать белок. Здесь Изуку приходится уступать. И он уступает, но каждый раз всем своим видом даёт понять, как страдает.
Катсуки не перестаёт касаться его, пока тот наконец-то кусает мясо. Его мордашка, что скривилась в отвращении с высунутым языком, позабавила волка. Словно специально желая пробудить в нём иной голод, Катсуки садится рядом, присоединяясь к трапезе с меньшими кусочками, которые можно запросто держать одной рукой.
Изуку наивно полагал, что его отпустят после небольшого количества мяса. Бедняга. Одного взгляда мужа хватило, чтобы он осознал всю безнадёжность ситуации – Катсуки не собирается его отпускать, пока тот сполна не отведает пищи, с такой любовью добытой его прекрасным заботливым мужем. Изуку лишь ворчит, принимая поражение в заведомо проигрышной для него битве.
Ласки тоже являются хорошей мотивацией.
Он не останавливается, пока не наедается до отвала, точно как голодные щенки. К счастью, Катсуки – да и другие жители деревни, что уж там – не могут смотреть на его потуги. Ему кажется, что эта мука длится вечно.
Катсуки нельзя назвать нетерпеливым, однако… Прошло достаточно времени с тех пор, как он в последний раз лежал рядом со своим мужем, и напряжение от похода и охоты нещадно растаяло в потребности. Постоянной потребности быть рядом, прикасаться, вдыхать запах партнёра. Тепло беременного мужа кажется таким манящим в холоде улицы, и даже запах приготовления пищи не может скрыть сочащееся в его запахе возбуждения.
Он еле держится, глотая слюну слишком часто для обычного голода. Это жажда, которую его муж понимает очень хорошо. Однако, когда вокруг полно волков-жителей, приласкать мужа не выйдет. Единственный способ – извиниться перед всеми и, наконец, сжалиться над Изуку, как только тот будет сыт по горло видом крови и в целом красным цветом на своей тарелке.
Он не может быстро передвигаться, и Катсуки не скажет вслух, насколько эротично выглядит эта беременная походка его мужа, хотя его взгляд всё давно сказал. Он не отводит глаз от него. Идти недалеко, поэтому пара набирается терпения, чтобы без происшествий добраться до юрты.
Только они переступают порог, как их губы тут же находят друг друга с такой точностью, словно изголодавшиеся звери. Изуку пытается сказать:
— Я так по тебе скучал… — но его слова прерывает Катсуки.
Их тела находили друг друга с точностью знающих друг друга всю жизнь людей. Катсуки прекрасно знает, с какой силой нужно прижать мужа к двери: достаточная, чтобы не навредить беременному супругу, и чтобы Изуку не начал скулить, прося ещё.
Хотя скулёж всё равно будет, только уже от удовольствия… Катсуки потянул мужа глубже в юрту – в запах дома.
Никто из посторонних не войдёт, и поскольку он долгое время был вдали, запах Изуку был в разы сильнее. Сладкий и травянистый, он заставлял Катсуки замирать и истекать слюной, прежде чем тот отступил, снимая с себя одежду. Он слишком сильно хочет своего мужа. Изуку восхищённо вздыхает, глядя, как Катсуки раздевается. Он смотрит на эту широкую, светлую из-за отсутствия загара и испещренную шрамами грудь… Изуку ни на секунду не сомневается, что этот мужчина защитит их семью от любой беды.
К счастью, Изуку никогда не переживал, что он потеряет отца их будущих детей. Да, страх какое-то время преследовал его, но Катсуки выходил победителем. Изуку верил в него настолько, насколько только может супруг, и вскоре позабыл этот страх. В конце концов, Катсуки каждый раз предоставлял возможность “поволноваться в следующий раз”.
Волк вновь возвращает своё внимание мужу, прижимая того к своей груди, теперь уже без единой помехи. Чувствовать тело партнёра – одно из лучших ощущений, особенно когда тот весь в нетерпении.
Его руки не останавливаются только на этом, избавляя мужа от ненужной одежды. Медленно, лоскуток за лоскутком, как самый желанный подарок. В конце концов, главное в блюде – его подача. Видя нежную, нетронутую кожу плеч, покрытую его любимыми веснушками, Катсуки моргает, на секунду замирая. На его лице появляется оскал, который незнающие могут воспринять неправильно, но Изуку знает – ему удалось приятно удивить. Следом слышится низкий, вопрошающий рык.
Подача – главная часть любого блюда. Но как его приготовить, не разжигая огня? Хотя… Наготы Изуку более чем достаточно, чтобы всё внутри воспылало.
— Ничего нет под этим? — Катсуки чувствует, как у него пересыхает горло, — ты ждал меня.
Будь то интуиция, что подсказала Изуку о ближайшем возвращении, или надежда, она не ошиблась. А может, это расчёты, коими тот увлекался, пытаясь предсказать, когда Катсуки с охотниками вернётся, или просто удача – всё сложилось удачно.
— Каччан, давай же, — он наклонил шею, соблазнительно выгибая, светя россыпью веснушек и там. Он прекрасно знает, насколько сильно это сводит Катсуки с ума.
Плотная накидка вскоре была на полу, а двое влюблённых решили наплевать на какие-либо нормы и рухнули оземь. Аромат возбуждённого Изуку был ещё слаще, и муж не мог не среагировать. Нетерпеливый, он уже прижимался стояком к его бёдрам.
Катсуки хочет верить, что своими когтями даже в такой нежный момент не причинит другому вреда, поэтому следит за каждым своим движением, наконец заканчивая раздевать любимого мужчину. Он любит каждую частичку его тела настолько сильно, что сердце щемит при каждом взгляде на него. Катсуки мог бы любоваться им и дальше, но его возбуждение не даёт расслабиться при виде усеянных веснушками бёдер и груди, под стать его положению. Он же славится самым выносливым в племени, как может один взгляд на беременного мужа так рушить его выдержку…
Можно ли его винить?
Изуку издал стон при виде его эрекции — и та дёрнулась в ответ.
Катсуки больше не может терпеть. Со всей осторожностью, на которую только способен, он входит.
До боли знакомое чувство, что нельзя описать словами – стенки ануса дрожат, как и само тело, и сжимают постепенно входящий член. Он двигается достаточно нежно, чтобы не навредить, и этого хватает, чтобы его супруг удовлетворённо мычал, чувствуя себя
заполненным.
По крайней мере, Изуку наслаждается этим полностью. Дорожка паховых волос пропиталась потом и скользит каждый раз, когда Катсуки входит.
Их руки находили друг друга и сжимали в крепких объятиях, звуки шлепков отскакивали от стен юрты, сопровождаемые стонами и рычанием. Любовь и страсть становились единым целым, единственно важным сейчас, нежность и желание поглощали обоих без остатка.
Они так сильно скучали друг по другу.
Их желание поскорее воссоединиться, стирая какие-либо границы мыслимого и немыслимого, было вполне себе естественным.
Да, они уже выполнили свой долг перед деревней – новая жизнь прибудет в этот мир совсем скоро – но от своих "эгоистичных" желаний – быть рядом, заставляя другого стонать от удовольствия – они не собираются отказываться.
Стоило узлу набухнуть, как Катсуки решил перевернуться: он сменил положение, усаживая мужа к себе на колени, а сам устроился спиной к стене на меховых одеялах. Они вновь оказались лицом к лицу, пока Изуку держался за его плечи, подрагивая. Катсуки придерживал его за бёдра, помогая двигаться – мускулистые руки уверенно поддерживали тело мужа. Изуку сводит с ума одна только мысль, что супруг может держать его на весу во время секса.
Одним толчком он входит уже с узлом, заставляя Изуку кричать от накатившей его волны оргазма. Он цепляется за мужа, пытаясь удержаться, пока его тело обмякает в его сильных руках. Катсуки же продолжает двигаться, держась на одной силе воли.
Изуку запрокидывает голову, когда его муж, не стесняясь стонет и кончает, заполняя его до краёв. Это немного отрезвляет.
Не полностью, конечно, но достаточно, чтобы они вновь прижались друг к другу. Их лица в сантиметре друг от друга, глаза цвета хвои смотрят в красные, что своим внутренним пламенем способны сжечь весь этот мир ради одного единственного, и в следующую секунду они целуются с присущей только им в такие моменты нежностью.
Изуку думает, что Каччан будет прекрасным отцом, в то время как его муж думает то же самое о нём. Выражение лица, с которым он гладит свой живот, заставляет сердце Катсуки щемить от переполняющих его чувств. Он может смотреть на эту картину бесконечно. Он любит Изуку и их будущих детей чертовски сильно.
Вопреки здравому смыслу, Изуку всё ещё смущается, как подросток на первом свидании, от того, насколько влюблённым взглядом смотрит на него муж. Узел всё же приносил некий дискомфорт, заставляя вспомнить, почему они здесь.
Тишину в их хижине не могло разрушить даже их сбивчивое дыхание.
Даже по прошествии стольких лет они не могли насытиться друг другом, так что стоило узлу слегка ослабнуть, Изуку вновь проявляет знаки внимания. Его не сильно заботят белые струйки, стекающие по его ляжкам.
— Каччан… — на выдохе произносит он, тем самым заставляя член Катсуки дёрнуться.
Благодаря вытекающей сперме двигаться внутри стало легче. Катсуки всё ещё держит его, помогая подрагивающему мужу; в воздухе витают влажные звуки шлепков бёдер друг о друга, а от глубокого проникновения у Изуку закатывались глаза.
Он не помнит и не понимает, как всё началось, однако родное «я тебя люблю» срывается с губ медовой патокой, и Катсуки пьёт, давно пленённый этим вкусом. Извне проникают солнечные лучи, играя в волосах Катсуки и делая их светлее.
Кончиками пальцев Изуку проводит по напряжённой челюсти мужа, заставляя поймать большой палец ртом. И пусть бараны не любят кровь, послевкусие их любви – это то единственное, чем Изуку не может насытиться.
Пожалуй, это единственный способ насытиться им сполна. Никто другой не смог бы так надёжно защитить и накормить его. Рядом с Катсуки Изуку абсолютно уверен: его семья будет в безопасности.
Он знает своего мужа с самого детства. Они вместе прошли через многое, поэтому Изуку без раздумий соглашается на всё, что бы тот ни предложил. Даже если это значит съесть тарелку свежего мяса только что убитой дичи.
«Это для наших детей», – убеждает себя Изуку каждый раз. – «Для наших маленьких ягнят… или щенят». Они ещё не знают, кто родится, но будут рады и тем, и другим одинаково.
Иногда он задумывается, как им будет тяжело с подросшими детьми – секс тогда станет редким удовольствием. Но стоит ему посмотреть в эти багровые глаза, тёмные от желания и переполненные любовью, как все сомнения исчезают. Они справятся.
Сильный толчок заставляет его громко вскрикнуть. Изуку запрокидывает голову, открывая бледную шею, и все мысли разом вылетают из головы.
Да, они точно справятся со всем.
— О чём ты думаешь? — хрипло спрашивает Катсуки, чувствуя, как муж улыбается под градом поцелуев, которыми он покрывает его шею.
— О тебе, — выдыхает Изуку.
Катсуки тихо посмеивается и ускоряет движения. Его жадная гонка за удовольствием всегда доводит Изуку до дрожи в ногах, но сейчас волк старается быть осторожнее – чтобы последствия не слишком усложнили жизнь беременному мужу.
Оглядываясь назад, он несказанно рад, что Изуку не отвернулся от него тогда, в подростковом возрасте, несмотря на всё его отвратительное поведение.
Пальцы так и чешутся вцепиться в аппетитные бёдра, и Катсуки не стал себе отказывать. Он рычит, обнажая клыки, в остром желании впиться ими в разгорячённую кожу и заставить мужа кричать ещё громче.
То, что они могут быть вместе — это настоящее благословение. Быть семьёй, поддерживать друг друга и оставаться рядом несмотря ни на что – настоящий подарок свыше.
Стоило Изуку кончить, запрокинув голову, как Катсуки почувствовал, что скоро будет новая сцепка. Страсть затуманивала разум, но это ничуть им не мешало. Изуку снова и снова повторял имя мужа, пока сокрушительная волна оргазма накрывала его с головой.
На краю сознания он поймал себя на мысли, что хочет ещё. Хочет, чтобы узел внутри заполнил его до краёв, чтобы снова прижал к земле и остепенил. Хотя сейчас это, конечно, невозможно – большой живот был тому ярким напоминанием.
Тёплое чувство заполненности заставляет Изуку бессознательно улыбаться. Со сладким стоном он тает в объятиях супруга. Всё внутри него продолжает гореть, требуя продолжения. Даже несмотря на сильную усталость, жар никуда не уходил.
— Каччан… — скулит он, нежно целуя мужа, словно пытаясь передать ему все свои мысли без слов.
Разрядка должна была утомить их настолько, что не останется сил даже пошевелиться, но похоже, это только заводило их ещё больше.
Даже когда узел разбух до предела и плотно заткнул его, Изуку продолжал течь. Катсуки не удержался и зарычал – предупреждающе, низко.
О чём, чёрт возьми, думает его муж? Он так вкусно пахнет, так сладко подавляет его своим запахом… При этом ещё лежит и улыбается мягкой, жадной улыбкой, будто просит: «Давай ещё, я хочу ещё».
О, Катсуки обязательно выполнит эту его прихоть, когда их дети наконец появятся на свет. Он не может дождаться, чтобы подарить их ещё нерождённым щенкам братьев и сестёр. Его муж так невероятно красиво смотрится в роли отца... Да и дети будут чувствовать себя одиноко.
Конечно, это не все причины. Просто он всем сердцем любит Изуку и всё, что они создают вместе.
Он склоняется и медленно слизывает солёный пот с его веснушек, чувствуя, как тот стекает крупными каплями.
— Я люблю тебя, Деку, — срывается с его губ, как само собой разумеющееся.
И тогда Изуку смеётся. Это был самый очаровательный смех, который Катсуки когда-либо слышал. Сердце сжимается так сильно, что он на секунду забывает, как дышать.
— Я тоже тебя люблю, Каччан, — отвечает Изуку, глядя на мужа глазами, полными нежности. — И всегда буду любить.
Самые чувственные поцелуи случаются после долгой разлуки, они способны выразить всю любовь, которая томится в их сердцах.
Они не могут дождаться, чтобы снова и снова становиться одним целым. В эту ночь, и на всю оставшуюся жизнь.
