У светофора

      На следующий день Ёнджун так же быстро заканчивает с работой и решает сразу же поехать к родителям. Он бы мог вызвать такси, как делал довольно часто, но настроение говорило «затеряться в толпе» — включить музыку погромче и слушать её на фоне шума метро.       Мама после тех выходных скорее всего ожидает, что он не приедет — и он тоже так думал. Но, как известно, у жизни всегда свои планы. Хотя фактически они оба будут на море, только вот в четырёх тысячах километров друг от друга…       Людей мало, ну, столько, когда в вагоне есть пару свободных мест, и Ёнджун спокойно садится между крепко спящим аджосси и девочкой, что активно болтает с чём-то с другой по соседству.       Он включает свой гиперпоп плейлист, по его мнению, идеально сочетающийся с шумами вокруг, там так же громко и ничего не понятно, но на контрасте с этим — внутри что-то становится легче и проще.       Так он и едет всю дорогу, в каком-то полуосознанном и сонном состоянии. Под конец единственное, что ему реально хочется, так это навернуть огромную тарелку чего-то горячего и острого. Если бы он ехал в общежитие, а не к родителям, то просто сварил бы себе любимого рамена. Но у мамы наверняка есть что-то повкуснее.       Она встречает его как всегда с широкими объятиями и мягким, трепешащим по макушке «мой сын». Мама, не задавая никаких вопросов, сразу командует идти на кухню и уходит греть ему еду.       — Я что-то устал, — говорит Ёнджун уже за столом.              — Вижу, — с улыбкой отвечает мама.       — Обалденно, — реагирует он, пробуя первую ложку и причмокивая.       Ёнджун часто ел этот суп с самого детства, потому что оба родителя любят его. Родной вкус распространяется по его внутренностям, приятно заполняя живот горячим и насыщенным.       — А папа где?       — С Паком куда-то пошли, — мама машет рукой. — Пятница же!       — Поражаюсь его постоянству, ему сколько лет, а он всё ходит по барам, — смеётся сын.       — Вот именно, что немало. Да кто бы говорил, — мама смешно ухмыляется и садится напротив с кружкой чего-то. — Ешь давай.       Ёнджун ест и вдыхает воздух, где летает особенное домашнее тепло, вызывающее желание завыть от удовольствия.       — Ещё будешь?       — Да-а-а, ещё немного…       Когда он после душа плюхается на кровать, на часах одиннадцать вечера — значит у Субина ещё четыре. Он звонит ему, надеясь, что парню будет удобно. Пара гудков, и видео подключается, Субин появляется на экране, но картинка сразу же зависает, рассыпаясь на пиксели. Субин размытым пятном приветствует его, но разглядеть не получается.       — Слышишь меня? — Ёнджун спрашивает.       — Да, но я тебя не вижу, давай без видео? — и они оба выключают его, переключая внимание на звуки из динамика. — Так лучше?       — Намного, — отвечает Ёнджун и выключает свет. Садится на кровать, подперев подушку под спину и устремляя взгляд в окно, небо за ним. — Тебе удобно сейчас говорить?       — Да. Я в комнате Нари, она ушла к подругам, а я остался, мне надо пораньше лечь, чтобы завтра урок провести рано утром, — Субин зевает. — Устал.       — Урок в выходные? У тебя вроде не было таких.       — Да, пришлось перенести.       — Отдыхай, Бин-и… Расскажешь ещё, где вы были? Такие красивые фотографии ты прислал.       — О, — Ёнджун слышит, что Субин улыбается. — Мы были всё там же, в Кордобе. Нари вообще изначально уезжала жить туда, потом ей уже предложили работать в Мадриде. Так что все подруги остались там. Это и правда красивый город, всё белое, и цветы везде. И наследие интересное, много разной архитектуры… Как будто попал куда-то… не знаю. В сон или фильм.       — Я так рад, что ты там.       — В следующий раз я долен быть здесь с тобой, хорошо?       Ёнджун смеётся в ответ и мычит, соглашаясь.       — Мне надо учить испанский?       — Давай! Кстати, я общался с подругами нуны, это было очень смешно. Одна кореянка, одна китаянка и одна испанка, знающая китайский. А Нари знает все языки, и то и дело переводила что-то мне. У них уже свой язык выработался, где всё намешано, и я понимал только английские и корейские части, честно, — Субин смеётся, и Ёнджуну, кажется, что он лежит рядом, и его рассказы щекотят его за ухо. — Знаешь, испанский и правда красивый язык. Я слушаю, как все говорят между собой и думаю, что хочу учить.       — И ты уже учишь, да?       — Нуу… Я установил дуолинго, — Субин произносит это серьёзно, и Ёнджуна распирает от этого, вырываясь в смех.       — Эйй, — тянет Субин, и парень представляет его надутые губы. — Я вообще-то могу уже сказать кое-что тебе! Buenas noches! Te quiero!       — И я тебя люблю, — Ёнджун всё ещё посмеивается. Он открывает глаза и смотрит в телефон, открывая переводчик и набирая я засыпаю с мыслями о тебе. — Подожди.       — М?       — Me duermo pensando en ti, — он старательно читает по слогам, понимая, что звучит ужасно и непонятно.              Теперь начинает смеяться Субин, тем самым смехом: тихий и вселяющий чувство комфорта, а сейчас — заполняющий темноту комнаты.       — Я ничего не понял.       — Сейчас напишу тебе.       Они оба замолкают, пока Ёнджун присылает фразу в чат и ждёт ответа. Субин, видимо, тоже открывает переводчик. Через несколько секунд приходит новое сообщение:       «Y tú. Y tú apareses en mis sueños»              Ёнджун копирует сообщение, чтобы перевести, и получает «И я. И ты снишься мне». Перечитывает слова, улыбаясь и чувствуя прилив где-то в области груди. Он и не мог себе представить, что они будут флиртовать на испанском.       — И что же мы делаем в твоих снах?       — Кхм… — слышится невнятное, и Ёнджун уже жалеет, что спросил. — Разное!       — Ну нет, расскажи подробнее… — хитро просит он.       — Только не смейся. Однажды мне приснилось, что я играю за тебя в игре… И я, то есть ты, выиграл какого-то босса, но ты был на грани смерти, и мне пришлось накормить тебя пирогом с кимчи и шоколадным тортом, потому что это была вся моя еда в багаже. Но на тебе висело заклинание, и в итоге ты всё равно умер… Но потом из ниоткуда взялся Бомгю и похилил тебя. И потом мы все вместе стали ходить по данжам и всех побеждать.       Ёнджун правда попытался не засмеяться, но не удержался. Смех заполнил комнату, и из телефона послышался такой же лёгкий звон.       — А я подумал, что ты засмущался, потому что тебе снится, как мы… — парень не смог закончить фразу, чувствуя, как сильно его щёки загораются.       — Ну, и такое тоже может присниться… — признаётся Субин, и Ёнджун утыкается лицом в подушку, безмолвно крича. Несколько секунд проходит в тишине, и вдруг из трубки разносится неловкое хихиканье. — Я сказал лишнего?       — Нет-нет, — сбивчиво отвечает Ёнджун. — Я же сам спросил… Может, опишешь мне?       — Ёнджун, ты что, хочешь секс по телефону устроить? — шепчет Субин.       — Я… — и вправду, чего он добивается?       Ёнджун просто соскучился. А ещё он любопытный. И ему просто интересно узнать, что снится его парню. Просто интересно. Ну правда!       — Если очень хочешь, я могу написать, — так же тихо и неуверенно добавляет Субин.       — Давай…       «Иногда мне снятся просто поцелуи»       «И во снах они имеют вкус»       «Сегодня были сладкие, как будто я ел сахарную вату»       «Но иногда мне снятся жёсткие извращения…»       «И я просыпаюсь с чувством, что сам был не готов увидеть такое»       «Но мой мозг почему-то выдает всякое»       Ёнджун читает сообщения и представляет это «всякое». Думает, а хотел бы он осуществить что-то такое в реальности? С Субином всё-таки так хорошо и тепло, и он боится представить, что в этой гармонии найдется место для чего-то иного. Но фантазия работает. И картинки даже не пугают его, хотя от некоторых возникает дискомфорт, но мозг придумывает дальше — что-то более приятное. И это кажется невероятным, Ёнджун же переспал с ним только один раз. Это так удивляет его, что он оставляет сообщения без ответа, погружаясь в собственные мысли, даже не слыша дыхания Субина из динамиков.       — Тебе неприятно? — доносится его голос.       — Нет, — Ёнджун сразу же отвечает. — Подожди.       Субин ждёт, ничего не отвечая, а Ёнджун представляет дальше, пока пальцы пытаются найти подходящие слова на клавиатуре.       «Я бы тоже хотел, чтобы мне такое приснилось»       «Вживую — страшно»       «Но интересно ощутить хотя бы во сне. Там ведь будет нереально»       «Но только с тобой»       Субин тихо посмеивается, и слышно, как шумно он выдыхает, будто всё это время не позволял себе нормально дышать.       — Сейчас мне очень редко снятся сны. Но я бы очень хотел, чтобы ты приснился мне. Особенно сейчас. Неважно, что мы бы делали там. Может, просто сидели в пустоте, — признаётся Ёнджун, представляя белое пространство, где были бы только они вдвоём.       — И тебе не было бы скучно?       — Нет, ты же можешь разговоривать бесперерывно, — он смеётся и плотно кутается в одеяло. — Мне кажется, это было бы хорошо...       — Ты засыпаешь? — Субин замечает, как он тянет гласные, что говорит о дремоте. — Спокойной ночи тебе, Ёнджун.       — Не отключайся, расскажи ещё что-нибудь...       И Субин рассказывает. Делится дальнейшими планами, что ещё сестра хочет показать ему, о чём он будет объяснять завтра ученику. Он говорит и правда бесперерывно, и в какой-то момент замечает, что дыхание Ёнджуна становится ровным. Он ещё раз желает ему спокойной ночи и отключает звонок.       Желание Ёнджуна исполняется. Ему снится сон.       Он стоит у светофора и чувствует лютый холод. Руки не получается положить в зашитые карманы, нет и перчаток. Шею обдувает ветром, и она будто бы покрывается слоем льда, из-за чего он не может повернуть головы. Вдруг он видит перед собой спину человека. Она кажется ему очень знакомой, как будто он знает, чья она.       Светофор загорается зелёным, и он быстро идёт, пытаясь согреться темпом шага. Он смотрит вперёд, неспособный повернуть голову, чтобы проверить машины. И ноги вроде слушаются его — единственные, кто кажется, не замёрзли до посинения — но они несут его быстрее, и тело сталкивается с чужим. Он чувствует тепло от спины, куда врезается. Ноги уже перешли дорогу, машины где-то будто вдалеке, издают звуки выхлопов.       — Смотри куда идёшь, — человек оборачиваается и грубо предупреждает его.       У него красивое и мягкое лицо — подумал бы Ёнджун, если бы не злость в его глазах и резкость в интонации.       — И-извин... — успевает только ответить Ёнджун, и человек начинает смеяться. Громко и противно, словно он смеётся над ним.       — Это ты извини меня, что-то нашло на меня, — он подмигивает ему и берёт за руку. — Я понял тебя, больше не буду так уходить.       Его рука тёплая и согревает ладонь Ёнджуна ровно до той степени, когда холод больше не бьёт иглами, но всё равно продолжает течь по жилам, мешая согнуть пальцы.       Он смотрит на их переплетённые руки, и это кажется ему неправильным и правильным одновременно. Касание — привычное и знакомое. Человек знакомо улыбается и о чём-то говорит ему. Ёнджуну кажется, что в его голосе звучит какая-то опасность. Он внезапно понимает, что хочет убежать, но его руку держат крепко. Значит, ему придётся драться? Он хмурится, рассматривая человека, пытаясь понять, кто он, и почему Ёнджун не может вспомнить его. Хотя, очевидно, человек знает его, и даже не только — раз он может позволить взять его за руку.       — Ты что, не слушаешь меня? — парень внезапно останавливается, и Ёнджуну приходится тоже.       — Слушаю, — на автомате отвечает он.       — Повтори, что я только что сказал? — человек выразительно поднимает свою бровь.       — Ты говорил про уроки математики.       — Ну ладно. Хотя мне кажется, ты не уловил суть. Ты просто не представляешь, как меня достал этот школьник! Он ничего не хочет делать, а я должен ему ещё и за копейки всё объяснять!       Ёнджун и правда плохо слушает и мало что понимает. И с каждой секундой он чувствует липкий страх, сковывающий его сильнее, чем холод. Человек вновь останавливается.       — Ты какой-то закрытый, — доносится со стороны. — Я так люблю, когда ты весёл и радостен. Ну же, улыбнись.       Он берёт его за подбородок и чуть нагинается, чтобы встретиться взглядами. В его голосе слышится просьба, но в жесте — ощущается приказ. Как будто если Ёнджун не улыбнётся, то его челюсти сожмут до хруста.       — Ну улыбни-и-ись, пожалуйста, — просит он ещё раз и опускает голову вниз, к его шее, ведя носом по выступающей вене.       Ёнджун не может улыбнуться. Он вообще ничего не может, его тело покрывается мурашками, кожа неприятно зудит. Пальцы чешутся, но он не может даже пошевелить ими, потому что они тесно переплетены с чужими.       — Я же твой Субин-и, — медленно и слащаво произносит он. — Разве я не заслужил твоей улыбки за этот тяжёлый день?       Ёнджуна трясет. Имя отзывается в голове, и пространство вокруг начинает шуметь и выть, будто ломается на тысячи мелких осколков. Тогда ему удается вытащить собственные руки, и он начинает бежать.       Он бежит сквозь ломающееся пространство, и постепенно до него доходит, что он — во сне. Что это не его Субин. Что не он кричит ему вслед «тебя никто не полюбит так, как я». Это всё — неправда.       Глаза резко открываются, и Ёнджун глотает воздух. Он лежит на кровати в одной пижаме, одеяло валяется на полу.       — Это сон, — сбивчиво произносит он. — Кошмар.              Пижама неприятно липнет к мокрому от пота телу, он хочет встать и пойти в душ, но сначала смотрит на время. Будильник на тумбочке горит зелёными цифрами, 04:56.       — Сука.       Он не уснёт больше. Понимает, ощущая остатки страха и тревоги. Она не покинет его просто так. Но ему же не снились кошмары уже больше года!       Он шёл к этому постепенно — как и ко всему в этой жизни. Сначала наладил режим, начиная ложиться раньше. Доводил себя тренировками так, чтобы засыпать моментально и надолго. И даже если просыпался так же посреди ночи — не был слишком уставшим на следующий день. Он пил и мяту, и магний, после похода к психиатру — начал пить антидепрессанты, которые не подошли, и он отказался от любых, не пытаясь больше пробовать другие, занялся психотерапией и личной, и группой — было много этапов. Сон без кошмаров дался ему непросто. Он не был готов потерять это.       Он всего лишь хотел, чтобы ему приснился Субин. Просто приснился! Уж точно не превращался в бывшего. Приснился, не кошмарил.       Ёнджун злится. Потому что больно и неприятно, и всему виной просто нереальный кошмар. Его Субин, который бы точно не сказал всех этих слов, не вёл бы себя таким образом. Ведь не вёл бы? Он злится, что он сомневается, задавая этот вопрос, и что он не способен ответить на него без последующего его чувства страха в теле.       — Это был не он, всё в порядке, Ёнджун, — говорит он себе и гладит ладонями руки, словно обнимая, как давно научился, когда испытывал тревогу.       Он думает, что Субин ещё, наверное, не спит. Но он же сказал, что ляжет пораньше... Он понимает, что может обратиться за поддержкой к нему и что Субин окажет её. Но ему не хочется ничего объяснять. Тем более рассказывать, что он был главным злодеем его кошмара. Потому что это был не он. Не мог быть.       Но руки разблокировали телефон, и пальцы напечатали «Спишь?»       Субин ответил сразу же:       «Только ложусь»       «Ты проснулся?»       «Ага»       «От кошмара?..»       «Откуда ты знаешь?»       «Ты же мне рассказывал, что раньше страдал от них»       «Я этого не помню...»       «Просто ты тогда уже засыпал и бормотал практически во сне»       «Понятно...»       «Скоро ты и этот кошмар забудешь»       «Не бойся»       «Постараюсь»       «Субин»       «Да?»       «Постарайся не делать мне больно»       «Конечно»       «Я хочу дарить тебе только любовь»       «Я правда люблю тебя»       «И я тебя»       Субин отвечает на это, как обычно — гифкой милого котёнка, что гладят за ухом. Ёнджун улыбыается и чувствует долгожданное облегчение. Он, может, и приснится в кошмарах страшным котом, но в реальности всегда будет таким — пушистым, мягким и добрым. Беззащитным котёнком, любящим, когда его чешут за ухом. И Субин любит, когда Ёнджун чешет ему за ухом, пока тот лежит на его коленях.       Но неужели поэтому его он и любит? Потому что Ёнджун чешет за ухом и мурлычет рядом? И всё?       «Извини, что не даю спать» — добавляет Ёнджун.       «Всё хорошо»       «Хочешь, позвоню?»       «Нет»       «Тишина лучше»       «Я хотел спросить»       «Почему ты любишь меня?»       «Ёнджун...»       «Просто невозможно не любить тебя»       «Правда»       «Я постараюсь ответить...»       «Ты всегда мне нравился»       «Я не хочу перечислять конкретные черты, потому что этого будет недостаточно, понимаешь?»       «Мне просто очень хорошо с тобой»       «Всегда было спокойнее. Даже когда мы не общались, но я видел твою улыбку, всё становилось лучше»       «И сейчас так же»       «Я бы хотел всё это рассказать тебе вживую...»       Ёнджун читает новые сообщения, так быстро приходящие, и чувствует, что вот-вот заплачет. Ему хочется ответить тем же, рассказать, почему любит его, но не может. Нет сил на подбор слов, формулировку всех эмоций, что живут в нём.       «Тогда тебе придётся повторить всё ещё раз» — вместо этого отвечает он, ощущая, как по щеке всё-таки катится слеза.       «Я буду рад»       «Мне приятно признаваться в своей любви к тебе»       «Честно, я сейчас заплачу...»       «Ахаха»       «А у меня уже катится слеза»       «ТТ»       Субин закидывает его плачущими стикерами и гифками. Ёнджун смеётся сквозь беззвучный плач и посылает дурацкие разноцветные сердечки, не выполняющие функцию показать любовь, но хотя бы какую-то её часть могут. Пока нельзя обнять его и поцеловать.       Пока руки Субина — тёплые, ласкающие — не могут держать его и согревать. Он всё равно умудряется поделиться светом даже на расстоянии, занимая руки клавиатурой, с помощью которой может вот так написать слова любви. В конце концов — нажать на кнопку гифок и выбрать очередного котика, соответствующему его настроению.       Настроение у Ёнджуна сейчас — теперь хорошее. Он точно знает, что любим. И не только Субином. И знает, что скажет Субину, когда они, наконец, встретятся.