Квартирный вопрос или план "Чёртов ёжик"

Всё началось с того, что Ёнджун проклял тот день, когда решил стать айдолом. Нет, не из-за тренировок, диет или бесконечных «ещё разок с начала». А из-за того, что его корпоративная квартира внезапно превратилась в филиал зоопарка, аквариума и, кажется, храма какого-то безумного божества. Виновник торжества: Чхве Бомгю. — Это ёжик, — с гордостью сказал Бомгю, вваливаясь в гостиную с клеткой. В клетке сидело нечто колючее, фыркающее и явно замышляющее мировое господство. Ёнджун медленно опустил кружку с чаем. — Бомгю-а. У нас контракт. Пункт 12, подпункт «г». Запрещены любые домашние животные, кроме золотых рыбок, которые не умеют громко топать ночью. — Он не топает. Он семенит, — парировал Бомгю, выпуская зверя на свободу. Ёжик тут же покатился под диван. — А как его зовут? — Сонхун. Ёнджун моргнул. — Ты назвал ёжика в честь Пак Сонхуна из ENHYPEN? — Это дань уважения. У них одинаковая пронзительность взгляда. С этого момента жизнь Ёнджуна превратилась в цирк на льду, который горит. На второй день ёжик Сонхун объявил войну всей обуви в прихожей. На третий день Бомгю решил, что ёжику одиноко, и купил ему подругу — хомяка по имени Джиун. Хомяк оказался психопатом и сбежал в вентиляцию, откуда издевательски шуршал каждую ночь. Ёнджун спал по три часа. Под глазами — «дизайнерские синяки». В агентстве все думали, что у него творческий кризис. — Почему ты просто не переедешь? — спросил Тэхён, бывший одногруппник, пока они ждали кофе. — Потому что, — простонал Ёнджун, — у нас через три недели камбэк. Агентство сказало: «Вы дуэт, вы должны чувствовать друг друга». Если я съеду, они подумают, что я не чувствую. А я чувствую. Я чувствую запах хомячьего корма в своей подушке! Всё пошло под откос окончательно в следующую субботу. Ёнджун вернулся с записи вокальных партий и застал Бомгю на кухне в фартуке с надписью «Я люблю папу» (фартук был Ёнджунов, Бомгю стащил). Бомгю пытался приготовить ужин по видео-рецепту. На плите кипело нечто оранжевое, похожее на лаву с кукурузой. — Что это? — осторожно спросил Ёнджун. — Сюрприз. Я решил, что мы слишком напряжены друг с другом. Нам нужна терапия. Едой. — Бомгю, там дымится. — Это карамелизируется. Ёжик Сонхун выполз из-под холодильника, с важным видом понюхал воздух и чихнул. Хомяк Джиун наоборот — вылез из вентиляции, уставился на кастрюлю и, похоже, обрадовался концу света. Ёнджун сделал шаг вперёб, чтобы выключить плиту. Бомгю сделал шаг навстречу, чтобы продемонстрировать «идеальный соус». Они столкнулись. Бомгю взмахнул половником. Оранжевая жижа полетела прямо на белую рубашку Ёнджуна. Тишина. Ёжик закатился под стол. Хомяк начал истерично бегать по кругу. — Это, — медленно произнёс Ёнджун, глядя на пятно, похожее на инопланетного слизня, — было моей любимой рубашкой. — У тебя двадцать белых рубашек! — Они ВСЕ любимые! Бомгю замер с виноватым лицом. Его нижняя губа предательски дрогнула. Но вместо того, чтобы извиниться, он выдал: — Знаешь что, Ёнджун-хён? Ты слишком серьёзный. Живи проще. Вот ёжик — он не парится. Он просто колется и ест. И его все любят. — Его никто не любит! Он прокусил мой ремень! — Потому что ремень пах страхом. Это была последняя капля. Ёнджун выключил плиту, достал телефон и с торжественным лицом открыл приложение доставки. — Я заказываю пиццу. Одну. Себе. Бомгю обиженно надул губы. Это выражение лица Ёнджун ненавидел больше всего. Потому что, когда Бомгю надувал губы, он становился похож на обиженного щенка, которого хочется либо отшлёпать, либо… накормить пиццей. Или отшлёпать, а потом накормить. Чёрт. Следующие два дня они не разговаривали. Только записки на холодильнике. «Хомяк съел мой протеиновый батончик. Компенсация — 2000 вон». (Ёнджун) «Твой батончик сам напросился. Он был без обёртки». (Бомгю) «Ёжик спит в моём тапке. Это объявление войны». (Ёнджун) «Это любовь, просто ты её не понимаешь». (Бомгю) В третьем часу ночи Ёнджун проснулся от того, что кто-то плачет. Не ёжик (они, кстати, плачут? Ёнджун не хотел это знать). Плакал Бомгю. Тихо, в подушку, на своём диване (потому что спальню тоже занимал ёжик с хомяком). Ёнджун полежал минуту. Потом ещё минуту. Вздохнул. Встал. — Бомгю-а. — Отстань. Я не плачу. Это аллергия на твою чёрствую душу. Ёнджун сел на край дивана. В темноте были видны только блестящие глаза Бомгю. — Я куплю новую рубашку, — всхлипнул Бомгю. — И клетку для ёжика побольше. И нам нужен режим. Потому что я не могу больше спать в ванной, когда хомяк устраивает дискотеку. Ёнджун молчал. А потом сделал то, чего сам от себя не ожидал. Он накрыл Бомгю одеялом (тем самым, с динозаврами, который Бомгю стащил у него в первую неделю). — Ты спи в спальне. А я переживу хомяка. — Почему? — шёпотом спросил Бомгю. — Потому что, — устало сказал Ёнджун, — если ты не выспишься, на завтрашней репетиции ты опять запутаешься в повороте и наступишь мне на ногу. А мне ещё танцевать. Бомгю хихикнул. А потом — Ёнджун до сих пор не понял, как это произошло — Бомгю схватил его за рукав футболки и притянул ближе. Их лбы почти соприкоснулись. — Значит, — выдохнул Бомгю, — дело только в танцах? — И в пицце. — В пицце? — Ты не получил свой кусок в прошлый раз. Я чувствовал себя виноватым. — Чхве Ёнджун, ты псих. — Чхве Бомгю, ты ненормальный. Они поцеловались. Неловко, носом в нос, потому что в темноте не рассчитали траекторию. Бомгю хихикнул прямо в губы. Ёнджун хотел возмутиться, но вместо этого улыбнулся. Сзади, из прихожей, раздалось довольное фырканье. Ёжик Сонхун сидел в кроссовке Ёнджуна и смотрел на них своими чёрными бусинками с выражением «наконец-то, идиоты». А хомяк Джиун — тот просто радостно зашуршал в вентиляции, словно празднуя победу любви над здравым смыслом. На следующий день Тэхён спросил Ёнджуна: — Ты сегодня светишься. Что случилось? — Мы с Бомгю решили вопрос с жильём. — Переехал? — Нет, — ответил Ёнджун, поправляя воротник, на котором отчётливо виднелась колючка ёжика. — Мы решили оставить всё как есть. Но добавили пункт в негласный договор. — Какой? — Утром кофе варит тот, кто проиграл в «камень-ножницы-бумага». И ещё: ёжика зовут не Сонхун. Теперь его зовут Чхве Сонхун. Он член семьи. Тэхён долго смотрел на него, потом покачал головой и ушёл пить кофе в одиночестве, потому что в этой группе явно все сошли с ума. А Ёнджун просто улыбнулся в экран телефона, где Бомгю только что прислал фото: они с ёжиком спят на диване в обнимку, под одним одеялом с динозаврами. И Ёнджун понял, что, наверное, это и есть то самое «чувствовать друг друга». Даже если для этого пришлось пережить нашествие колючих террористов и хомяка-диверсанта. Конец (и начало их очень странной истории любви)