Брок и камень за пазухой

Косой переулок ударил сразу по всем органам чувств, а они у Брока, учитывая его природный дар к анимагии, были обострены до предела. На мгновение ему даже показалось, что у него на загривке вздыбилась шерсть, но этого, конечно, не произошло. Он, как обычно, замер у самого выхода из «Дырявого котла», не спеша окунаться в людское месиво. Что и говорить, по природе своей он был слегка асоциален. Что было тому виной — чопорность его собственного семейства, от души презиравшего половину магической Англии, или врожденные особенности характера — хрен, как говорится, его знает. Являясь бастардом древнего темного рода, сложно оставаться человеколюбом, а в Броке, видит Мерлин, было достаточно и собственного дерьма. — Пойдем, — позвала мать (мачеха, о чем ему не уставали напоминать многочисленные родственники). — У нас много дел и мало времени. Кто бы сомневался. У нее всегда было мало времени на Брока. Сириус как-то проболтался, что если бы «Тетя Белла» могла родить, Брока вообще отдали бы в приют. Причем в маггловский. Брок дал Сириусу в глаз и не разговаривал с ним неделю. Именно от него он узнал, что мать — не та женщина, которая его родила. Но эта информация, впрочем, ничего в их семье не изменила. Перед матерью все расступались. Брок в такие моменты испытывал что-то вроде фамильной гордости, смотрел на нее, красивую, статную, уверенную в собственном превосходстве, напрочь забывая обо всех ее странностях, которых, к слову, было немало. — Леди Лестранж, — аптекарь, несмотря на возраст, низко поклонился матери, и та даже удостоила его кивком головы. — Чем могу услужить? — Стандартный школьный набор для первого курса, — с неизменной надменностью ответила мать. — И еще вот это, — она подала список и со скучающим видом стала рассматривать прохожих за окном. Брок знал, что часть ингредиентов из списка — запрещена или условно разрешена, но его мать никогда не волновали подобные условности. К тому же Брок был уверен, что с десяток пунктов наверняка пойдут в «его» зелье. Мать была гениальной зельеварительницей. И Окклюментом. Брок, похоже, не унаследовал ни того, ни другого (да и с чего бы), а потому ему регулярно спаивались не самые светлые зелья. Потенциальный наследник все-таки. Как бы чего не вышло. Мать ненавидела Дамблдора, относительно нового директора Хогвартса, той черной подсердечной ненавистью, которой мало кого в жизни удостаивала. Значит, тот был опасен. И не «из наших», что бы это ни значило. — Подойди, Брок, — произнесла вдруг мать, и Брок, перестав изучать сушеные бычьи корни, приблизился. — Вот это — мерзость, — безапелляционным тоном заявила она. Брок увидел магглу. Худенькую, маленького роста, но с таким строгим выражением лица, которое Брок видел только у колдомедиков, авроров и матери, проверяющей счета. Маггла держала за руку мальчишку, явно первогодника, хотя на вид ему было не дать больше 6-7 лет. Белобрысый, такой сосредоточенно-серьезный, он даже не озирался по сторонам, как остальные дети, впервые попавшие в Косой переулок. — Мерзость, — со сдерживаемой яростью повторила мать. — Узнаю, что ты якшаешься с подобным отребьем — выжгу с дерева. Не говоря уже о том, что неделю сесть не сможешь. Брок знал, что она не имела права исполнить ни одну из угроз, но все-таки, поежившись, кивнул. От созерцания магглы, умудрившейся родить мелкого, хилого, но все-таки волшебника, их отвлек аптекарь. Бросив еще один презрительный взгляд на мать и сына, пробиравшихся в толпе в сопровождении старой дамы в очках, Беллатриса Лестранж расплатилась, уменьшила пакет с покупками и вышла в сопровождении Брока из аптеки. Брок смотрел на круглые продавленности, оставляемые на полу ее высокими каблуками, и думал о том, что было бы, не узнай отец о его существовании. Скорее всего, он тоже точно так же, как тот белобрысый, узнал бы о волшебстве только сейчас. К Малкин попали в самую последнюю очередь: Брок терпеть не мог примерки, и мать об этом знала. Поэтому, только сделав все остальные покупки и посетив кондитерскую, они оказались в светлой небольшой комнате. Сама леди Лестранж шила мантии и платья на заказ, у Брока тоже было несколько таких «на выход», но для школы они не годились. Нужны были стандартные. Чтобы «как у всех». Хотя сложно быть «как все», если на тебя смотрят десятки поколений темных волшебников. И первую палочку ты получил на пятилетие. Что ж, ему повезло гораздо больше, чем тому белобрысому. — У нас новые парижские каталоги, леди Лестранж, — проворковала хорошенькая помощница модистки. — Не соблаговолите ли взглянуть? Мать, чуть поморщившись, все-таки решила, что каталоги парижских мантий намного интереснее, чем наблюдать за мучениями Брока (хотя, по ее мнению, мало что могло быть интереснее чужих мучений), и пошла в соседний салон, где ей, помимо каталогов, предложили хороший кофе и даже, кажется, пирожные. Стоило двери, ведущей в салон, закрыться, как открылась входная, и в ателье вошел тот самый белобрысый дохляк в сопровождении своей не менее белобрысой строгой матери и сопровождающей от Хогвартса. — Добрый день, — неожиданно мелодичным голосом поздоровалась мать этого недоразумения, и Брок не уловил в ее голосе ни единого грана неуверенности или растерянности. — Это здесь заказывают школьные мантии? — Прошу вас, — мадам Малкин указала на тумбу рядом с Броком. — Мы с мистером Лестранжем почти закончили. Белобрысый, посопев, взобрался на соседнюю с Броком тумбу и буркнул: — Я Стив. Будто Броку было интересно. Вблизи он производил еще более жалкое впечатление: длинноногий, веснушчатый и тощий, тем не менее, он старался держаться с достоинством, но, в отличие от матери, не мог до конца скрыть волнение от вида, например, волшебного портновского метра мадам Малкин, ползавшего по Броку, как змея. — Брок, — все-таки ответил Брок, гадая, как сильно взбесится maman, если увидит, что будущий лорд Лестранж назвал грязнокровке свое имя. — Тоже в этот, как его… Хогвартс? — продолжил и без того неловкую беседу белобрысый, будто не замечая, что Брок не желает ее продолжать. «Как его… Хогвартс?!» — пронеслось в голове Брока, и, пожалуй, впервые он понял, о чем говорила мать. Пропасть. Дети, родившиеся в семье волшебников, на сто голов выше грязнокровок. На сто очков впереди, потому что еще при рождении поймали золотой снитч. В три года уже призывали игрушки, просто помахав руками, а к шести знали о «как его Хогвартсе», как они думали, почти все. Таким, как этот Стив, никогда не догнать таких, как Брок. И неважно, сколько волшебной крови в них течет (по всему выходило, что в этом-то они с белобрысым равны). Просто у Брока были эти одиннадцать лет среди волшебников, а у Стива нет. — В Хогвартс, — буркнул Брок и вдруг обрадовался тому, что неловкая примерка окончена. — Увидимся, — в спину ему сказал Стив. Конечно. А как же. Знал бы тогда Брок, как продолжится это знакомство и чем закончится. Какой камень за пазухой припасла ему Госпожа Фортуна. *** Роджерсу, как говорил Сириус, было феерически похуй, что он грязнокровка. Ни лицо надменно скривившегося Люциуса, ни недоуменно поднятые брови отца, когда на вокзале Кинг-Кросс Стив (при всех!) решил возобновить знакомство, его не навели на мысль, что он делает что-то не то. Непрошибаемая уверенность в собственной правоте. Броку, с детства жившему в семье, где все были недовольны всеми, было тяжело понять такую непрошибаемость. Особенно с такими исходниками, как у Стива. В мантии он смотрелся, как кузен Регулус на семейных торжествах: солидно и забавно одновременно. Брок зашел в вагон, чувствуя, как взгляды родных — особенно матери — прожигают ему спину. Можно было не сомневаться, что он получит вопиллер. И не один. Не за завтраком, конечно, они же не Уизли. Но вечером совершенно точно его оборут. Вернее, обшипят, если говорить о матери. Хлебнет он с этим приставучим — Брок жопой чувствовал. — Ма всучила мне кота, — хмурясь, сообщил Стив, заходя за Броком в купе. В переноске сидел огромный книзл. Книзлище даже — ни разу еще Брок ни у кого не видел подобной зверюги. — Сова была бы полезнее, — буркнул Брок и закатил глаза, когда Сириус, скалясь, показал ему «класс». Совершенно маггловский жест. Неудивительно, что он «одобрил» выбор Брока. Будто Брок выбирал. — У меня аллергия на перья, — сообщил Стив. — Аллер… что? — Это когда чихаешь, глаза слезятся и не остановиться. Иногда еще кашляешь и задыхаешься. — Звучит, как маггловская хрень, — вынес вердикт Брок, никогда ничем не болевший, кроме драконьей оспы в раннем детстве. — Маггловская? — прищурившись, спросил Стив, и Броку вдруг стало предельно ясно: если Стиву не понравится толкование непонятного слова, драки не избежать. И пофиг этому доходяге, что Брок скрутит его в три секунды. И даже без магии. — Маггловская, — спокойно повторил Брок. — Неволшебная. И болеют таким тоже неволшебники. У волшебников есть лекарства почти от всего. Ну, кроме увечий, нанесенных темной магией. — Но я волшебник, — заметил Стив и показал свою палочку. Для такого мелкаша та смотрелась просто огромной: дюймов, наверное, пятнадцать. Затолкав обратно все мысли о связи (мнимой!) длины палочки волшебника и его члена, Брок ляпнул: — В лучшем случае наполовину. Это если ты знаешь, кто твой отец, и что тот был волшебником. — Это имеет значение? — требовательно спросил Стив. — Смотря для кого, — уклончиво ответил Брок. — Чистокровных не так уж много. — А ты? — Я полукровка. Пятно на репутации своей семьи. Но за неимением более… породистых детей, мой отец принял меня в род. Стив какое-то время хмурился, переваривая информацию, а потом очень серьезно ответил: — Мне все равно, насколько ты чистокровный. Брок обалдел. Это звучало, как если бы свинья сказала породистой лошади: «Прощаю тебе твое несовершенство». Совершенный оксюморон в мире Брока. По сути, в мире Брока только, пожалуй, Малфой и, может, Блэк мог сказать ему что-то подобное. Малфой — потому что чистокровнее некуда, Блэк — потому что наследник рода. Брок пока наследником не был: ба все еще надеялась, что мать найдёт способ подарить Лестранжам кого-то более законного, чем Брок. Но этот… Стив. Что он вообще понимал в таких вопросах? И вдруг, глядя на него, серьезно, открыто глядящего в ответ, до Брока дошло: будь он хоть полукентавром. Или, не дай Мерлин, полугоблином. Да даже полутроллем. Стив сказал бы ровно то же самое. В отличие от Брока, которому не уставали напоминать о его происхождении, Стив не страдал ни снобизмом, ни предрассудками. И ровно ничего не мерил чистотой крови. — Мне тоже, — вдруг ответил Брок и протянул ему руку, признавая равным. — Стив Роджерс, — улыбка просто преобразила его худое лицо, и Брок вдруг тоже почувствовал, что улыбается. — Брок Лестранж. Но по сути, все-таки Брок Рамлоу. — Суть-то важнее, чем название, — решил Стив, и они рассмеялись. Так Брок нашел единственного человека в жизни, которому было плевать вообще на все, кроме сути. И пока эта суть его устраивала, Стив готов был в огонь и в воду. Но Брок понял это гораздо позже.