Моретта

      Ночь жглась колючками роз и булавок. Илья смотрел в окно чуть дольше, чем обычно: всё сильнее тускнело небо, окрашивая мир в перламутр. Красота ворожила. И каждый раз, как в первый, у Ильи отмирало сердце, возобновляя своё движение. Всего на мгновение. Любование пробуждало в нём человечность, о которой он уже давно позабыл.       Духи, бальзамы, роскошные масла и мази — его комната благоухала сочетанием сладости и горечи. Подготовка шла полным ходом: сёстры суетились, выбирая самые лучшие платья, в которых свет ещё их не видел; матушка пропитывала кожу маслом, которое ей не так давно доставили из Греции; служанки помогали не устраивать сильный беспорядок, а также плели сёстрам косы.       Когда-то они постареют, подумалось Илье. Когда-то их светлые чистые лица омрачнеют морщинами, покроются старческими пятнами, иссохнут так, что ни одно масло и ни один бальзам уже не спасут их красоту. Что тогда будет делать Илья?       Проклятие хуже, чем у любого, кто заключал договор с Мефистофелем. Малинин был обращён в вампира ещё когда путешествовал по землям Австрии. Это было почти пять лет назад. И со своих семнадцати он не изменился ни на год. Радовало, что пока что это никого не пугало и не беспокоило так, как могло бы. Узнай матушка, что с ними в одном доме живёт кровопийца, наверняка бы уже собрала сестёр и увезла бы их куда подальше, поселилась бы близь императорского двора, где им бы гарантировали защиту. Но пока Илья в её глазах человек — всё вполне сносно. Она надеется на Илью, как и все в этом доме: на свадьбу, на хорошую избранницу, на продолжение рода Малининых.       Но и здесь её будет ждать огорчение. Совсем скоро, когда Илью уличат в его любовных связях с самыми разными мужчинами в городе. Хоть это и оставалось секретным делом — слухи уже ползали по улицам отравленными крысиными тушками.       Если так подумать — вздор! Самый завидный жених в городе, предпочитает женской красоте мужскую силу. Смехотворно. Но, к сожалению, правдиво. Илья хоть и любил всех людей, но он так же понимал, что касаться чего-то столь прекрасного (а именно девиц, что кружили голову мужчинам на балах и карнавалах) он не в праве.       Его сёстры — пример искренней красоты, той самой, о которой писали Шекспир, Петрарка, Гёте. Илья всегда был поражен подобной чистотой. И он всегда желал обладать подобной, не держа кого-то рядом, а имея её в себе.       Так и началась его любовь к флакончикам с бальзамами и прочей роскошью, которую обычно позволяли себе богатые состоятельные дамы. А рубашки из атласа, а жемчужные и золотые рясны? Илья был влюблён во всё, что делало его будто бы ненастоящим, картинным, сказочным. Ему нравилось считать восхищённые вздохи, ему нравилось слушать комплименты и в лицо, и шёпотом за спиной.       Даже сегодня, он уверен, что будет купаться в море обожания. Ведь его ждёт не самый обычный бал. Этой ночью император устраивает маскарад прямо в летнем дворце. Том самом, с малахитовыми крышами и золотыми фресками. Илья был почти вне себя от счастья. Впрочем, сёстры были ещё в большем восторге, а потому заплести Мисти ему пришлось самому. Она была настолько рада, что не давалась в руки служанкам и всё суетилась то с платьем, то с обувью, то с чулками.       Уже когда комната опустела и теперь все собирались внизу у кареты, Илья остановился в дверном проёме. Взгляд вновь упал на небесную гладь. Лиловые проблески остались позади и уступили место чернеющим безбрежным водам. Илья замер. Ему вдруг стало неописуемо страшно куда-то ехать. Что-то в его груди сподвигло его остаться дома. Что-то тарабанило ещё совсем глубоко в разума о приближающейся опасности.       Глаза мигнули дрожащим алым свечением. Оно озарило ближайшие объекты в комнате. И тут же иссякло. То был голод. Ему придется сокрушить сегодня чью-то человечность ради крови. Отвратительно. И всё же, нужно ехать. Теперь уже точно.       Илья быстро спустился вниз, удерживая в руках чёрную бархатистую пластинку. Сёстры уже ждали его внутри, пока матушка болтала о своих переживаниях с кучером. Илья уместился между сёстрами, которые тут же облепили его объятиями. На том они и закончили сборы.       Через час им всем блистать на императорском балу. °°       Первое, что обычно делают люди на подобных мероприятиях — оставляют свою личность чуть глубже, чем обычно и надевают на лицо маску. Настоящую. Украшенную так, как хочется той самой упрятаной личности. Это ведь сладко, когда девушка, чьи глаза горят изумрудами, позволяет себе примерить образ лесной нимфы, а юноша с по-девичьи тонкими запястьями скрывается под личиной античного божества.       Маскарады часто ошибочно считают «балом лжецов». Напрасно. Это, думается Илье, даже напротив — о честности, в первую очередь перед собой.       Маскарад — это про оставшееся с детства желание хотя бы на одну ночь стать тем, кем ты всегда мечтал быть. Или тем, кем боялся показаться при свете дня. Под слоем бархата, драгоценностей, атласа и кружева люди охотнее признаются в собственных слабостях. И ещё более охотно подчиняются чужим.       Илья любил наблюдать за подобным. Любил угадывать, кто именно скрывается под вычурной маской, усыпанной жемчугом или увитой лентами. В такие ночи мир будто бы переставал стыдиться самого себя: мужчины смотрели дольше, чем им следовало; женщины смеялись громче, чем им дозволял этикет; пальцы касались чужих перчаток менее осторожно, даже пылко, а взгляды были единственным источником правды.       И несмотря на любовь к подобному способу торжествования личностной красоты, Малинин предпочитал всем маскам одну единственную — моретту.       Чёрный бархат укрывал лицо полностью. Илья любил это, ведь ему не приходилось говорить ни слова, ведь его рот был занят. И в ход шли жесты, касания, тихие вздохи...       Глаза обожгло. Илье пришлось их прикрыть, чтобы угомонить свой голод.       Солёный морской запах пронзил лёгкие, из-за чего слюны во рту стало больше. От кого-то пахло корабельной древесиной, смоляной пропиткой и океаном.       Илья завертел головой. Поиск не увенчался успехом. Запах же ускользнул, смешиваясь с другими.       Сёстры подхватили Илью под руки, когда он совсем того не ожидал и повели за собой. Мисти много жаловалась на нерешительных мужчин, пока вторая только молчала и смотрела куда-то в сторону. Она была влюблена, Илья это видел, но беспокоить этой своей догадкой не стал. Если захочет — сама решит поделиться.       Матушка поправила ленты на масках сестёр и вдруг нахмурились, вглядываясь в глаза Ильи. Неужели вновь светятся алым? Он и не заметил.       — У тебя кожа совсем бледная, — вдруг произнесла она, — ты что, баловался ртутью?       Илья даже расслабился, выдыхая смешок. Он махнул рукой в отрицании чужой абсурдной догадки и, откланявшись, скользнул обратно в мельтешащее столпотворение людей.       Запах соли вновь усилился, и на этот раз Илья решил не упускать его. Он лавировал между цветастыми мозаиками чужих душ, пока не наткнулся на ту, что искал.       Чуть неловко столкнувшись лицом с чужой грудью, Илья сделал шаг назад, но его тут же притянули ближе. За спиной пронеслась танцующая пара. Малинин мягко кивнул в благодарность и поклонился, даже не поднимая взгляда вверх.       — Вы прекрасно выглядите, — голос заставил Илью забыть обо всём, даже о своей вампирской сути.       Глаза встретились с чужими.       Не может быть.       Перед ним предстал Пётр Гуменник — только прибывший из Швеции юный наследник престола. Илья почти выпустил пуговицу изо рта, но вовремя спохватился. Маска его величества совмещала в себе тёплый морской перелив и черноту океана.       У Ильи вновь застучало сердце. Как у человека. По-настоящему. И от того вампиру стало дурно. Он вдруг вытянул руку вперёд, будто бы собирался коснуться Петра. Наследник престола не растерялся и подставил под руку вампира свой локоть, чтобы Илья мог взяться за его предплечье.       Упустить такую возможность было бы глупо.       Они прогулялись по периметру главного зала. После забрели за массивные декоративные колонны, где Илье пришлось снять маску.       Пётр рассматривал лицо вампира с таким благоговением, будто то было произведением искусства. Его губы касались сначала невесомо, почти неощутимо. Илья отвечал тем же, его ресницы трепетали, а дыхание становилось всё чаще.       Впрочем, они не могли продолжить. Не здесь. Хоть и в тени колонны, но они были на виду.       Покои сына императора полыхали морской солью, лелеяли шипением волн и распаляли кровавой влагой. Илья уже чувствовал этот вкус на языке. Даже сейчас. Фантомно. И его тело уже дрожало от предвкушения.       Пётр раздевал его медленно, как обёрнутую в подарочные тряпки куклу. Жемчуга, рюши, роскошные ткани — они меркли на фоне красоты Малинина, что читалось в каждом действии Петра. Он буквально сходил с ума в восхищении.       А потому, когда Илья оказался на его бёдрах, Пётр замер. Ресницы Ильи были светлыми и пышными, но под ними сейчас красиво мерцали рубиновые радужки. Его лицо освещало розоватой дымкой, а каждая попытка скрыть это — только увеличивала желание смотреть.       — Кто ты такой? — Гуменник произносил это тихо, словно боялся спугнуть сонного мотылька с кончика пальца.       Илья сидел ровно. Его руки обвивали плечи престолонаследника, а бёдра были расставлены по бокам от чужих. Он буквально восседал на Петре и продолжал гипнотически медленно моргать, источая алое свечение.       — Вы не хотите знать, ваше высочество, — протянул нежным голосом Илья, — более того, если вы откажете мне, я в самом деле не причиню вам вреда.       Клыки удлинились. Пётр видел это своими глазами. Одна его рука даже поднялась к бледному лицу, чтобы коснуться, но Илья отстранился. Не позволил.       — Ты желаешь плоти?       Пётр звучал завороженно. Будто монстр в его руках казался ему порождением небес.       — Крови, ваше высочество, — вторил Илья, придвигаясь ближе. Он горячо выдохнул в губы императорского сына, пока тот сам не двинулся ближе, смыкая их в новом поцелуе.       Боль пронзила губы человека. Но ему словно было это нипочём. Пётр целовал со всей страстью, что могла быть присуща человеку. Его руки касались то лица, то затылка, то шеи, то спины — он безостановочно изучал чужое тело, словно боялся пропустить и малейшую деталь.       Вскоре, когда кровь заполнила их поцелуй, делая его на вкус металлическим и густым, Илья отстранился. Пётр выглядел великолепно. Его глаза темнели болотной зеленью, пока душа в них мерцала драгоценным желанием.       — Вы сумасшедший, — не смог подавить усмешку вампир, — ваша кровь — самое ценное, что есть в Империи, а вы делитесь ей со мной.       Пётр дышал через рот. Его губы поблёскивали смесью слюны и крови. Алые капли продолжали манить, но Илья не собирался больше играться. Он хотел вкусить его по-настоящему.       — Думаю, самое драгоценное в Империи я получаю прямо сейчас, — протянул дрожащий голос в ответ.       А после их тела слились воедино. Дрожь была общей, как и первый стон: губы в губы. Илья слизывал кровь отовсюду, куда она успела попасть. С подбородка, под челюстью, над кадыком. Он вычищал кожу, что была пропитана солнечным светом и морской солью, до блеска.       Пётр помогал двигаться. Он удерживал под ягодицами, оглаживал бёдра, подтягивал ближе, удерживая под коленями. Он вёл себя так, как ведут себя искусные любовники, которым не важно время, как ресурс. Такие, как Пётр могут позволить себе временем наслаждаться. По-человечески.       Илья понял, что думает слишком много, когда сам того не замечая прильнул с поцелуями к изгибу человеческой шеи. Под губами громыхало сердцебиение. А кожа так и пылала, будто переспелая ягода. Илья на пробу махнул остриём клыков по ней и тут же опустился всем телом вниз. Пётр вздрогнул и откинул голову назад. Его пальцы сжали мягкость белоснежной кожи. А после — боль.       Жжение расползлось по телу. Укус. Две дыры в шее. Это должно было изгнать возбуждение. Но почему-то продлило его, усилило. Пётр чуть толкнулся вверх, подбивая вампира к действиям. И Малинин задвигался сам.       Движения вампира были медленными, ленивыми, но глубокими. Он был сосредоточен на каждой секунде происходящего. И от каждой получал неимоверное удовольствие.       Кровь заполнила рот. Слюны стало больше, она мешала глотать всё, что скапливалось во рту, из-за чего какая-то часть рубиновых капель устремлялась вниз. Илья скулил, продолжая движения на чужом возбуждении, но большее наслаждение сейчас он получал от насыщения.       Глаза горели алым, из-за чего белоснежные простыни заливались розоватым оттенком. Илья глотал порцию крови и тут же втягивал новую. Пока в одну секунду не ощутил, как юноша под ним слабеет.       Вкусно. Престолонаследник позволял пить, не отталкивал. Даже несмотря на то, что мог сейчас оказаться высушенным до костей.       Илья огладил его плечи, скользнул по ослабевшим рукам и притянул их на место, к своим бёдрам. Дождался, когда Пётр сожмёт упругость кожи пальцами. И улыбнулся.       — Ты такой славный, — отбросив все формальности прошептал вампир на ухо, — но мы ещё не закончили. Я всё ещё голоден.       Пётр оказался прижат к простыням. Илья навис над ним, его глаза пылали теперь не голодом, а живо мерцали насыщенным винным цветом. Он облизнулся. Кровь на его губах выглядела роскошной помадой, которую смазали их с Петром поцелуи.       Когда вампир начал двигаться вновь, у Гуменника вышибло воздух из лёгких. Глаза сами по себе прикрылись от головокружения, смешанного с удовольствием. А губы распахнулись выпуская тихие, даже жалкие стоны. Он не смел быть громче, будто боялся спугнуть существо, что продолжало ублажать его.       Илья двигался не так, как другие. Все, с кем Пётр спал, были обычными. Они ждали, предлагали, а после исчезали. Малинин только брал. Так много, так нагло, и так жадно. Пётр не мог перестать тихо выскуливать его имя, когда подошёл к границе между удовольствием и безумием.       Вампир же ускорился, доводя их соитие до звонких шлепков кожи о кожу. Его язык скользил по животу и груди Петра, собирая пролитые капли крови. Они казались ещё слаще, ведь были собраны в кульминации их общего удовольствия. °°       Гости стали разъезжаться под утро. Матушка ждала Илью внизу. Сёстры ещё шептались со своими подругами где-то в летнем саду.       Несло ли от Ильи кровью? Скорее всего. Но вот Петром и его мокрыми поцелуями — однозначно. Ярко и солёно. Илья даже не пытался скрыть, что собирался впопыхах. Матушка ничего не сказала, даже не искала взглядом ту, что свела его сына с ума этой ночью.       Она бы и не нашла там никого. Только юного наследника Империи, что привалился расцарапанным плечом к одной из колонн и всё никак не мог перестать смотреть вампирской фигуре вслед.