Ядовитый.

***

Впервые в жизни Волан-де-морт испытывал настоящий ужас. Мало того — он чувствовал странное онемение, и что-то темное поднималось из глубины, нечто незнакомое. Он просто смотрел, едва дыша, как яйца, которые он разбил в сковороду, начинали схватываться и мутнеть. Он мог бы сделать это магией, мог бы приказать домовому эльфу или кому-то из низших, но нет — он хотел побыть один, в тишине, и занять свой разум хоть чем-то. Он сделал это. Он убил его. Забавно, когда-то это было тем, чего он хотел больше всего. Мертвый Гарри, лежащий у его ног, разбитый, с остекленевшими, невидящими глазами. Теперь это могло бы соперничать с видом его собственного мертвого тела как форма его боггарта — если бы не тот факт, что он уже проживал этот страх наяву. Слишком поздно, нечего размышлять об ужасе, который уже случился. Они должны были провести вечность вместе. Волан-де-морт и его почти несокрушимый, бессмертный крестраж. Все встало на свои места. Поместье Малфоев — большой, темный, — оставленный позади ради этого прекрасного, возрожденного дома Гарри — площади Гриммо. Должность Министра Магии — обеспечена. Ребенок или двое, чтобы исполнить мечту Гарри о большой семье? Обсуждалось и планировалось. Он никогда не знал такого блаженного удовлетворения. А потом Гарри откинулся в его объятиях, его конечности обмякли, глаза опустели. И Волан-де-морт был так осторожен. Было три вещи, которых Гарри должен был по-настоящему опасаться: яд василиска, Адское пламя и дементоры. Единственное, что еще могло уничтожить крестраж, — это он сам, Волан-де-морт, изначальный создатель. С тех пор как он узнал об их общей душе, он и волоса не тронул на голове юноши, обращаясь с ним нежно и трепетно. Каждое прикосновение было исполнено преданности, между ними были только удовольствие и, осмелится ли он сказать, любовь. Но он забыл. Он забыл о своих зубах. В пылу момента, изливая свое семя на пике наслаждения, он рванулся вперед и сделал то, что было естественным, даже инстинктивным для любого змееуста, — он укусил. Гарри вскрикнул, лучи утреннего солнца освещали его лицо с такой потрясающей красотой, когда острые клыки Волан-де-морта пронзили его кожу, яд впрыскивался в его прекрасные, священные вены. А затем он обмяк, тоже обессилевший, как тогда подумал Волан-де-морт. Но нет, это было нечто большее. Это было хуже. Это было сокрушительно — Гарри упал в стороне от него, как многие до него. Волан-де-морт тряс его, использовал Reenervate, даже обливал водой, пытаясь привести в чувство — всё напрасно. Он кричал, он бушевал — а затем в какой-то момент, должно быть, отключился, потому что следующим, что он осознал, был дымчатый туман в голове, он словно парил вниз по лестнице, разум был пуст, пока он вызвал четыре яйца и разбил их в сковороду. (Возможно, он машинально проклял несколько портретов и того древнего домового эльфа Гарри, заставив их замолчать, когда шел, но в данный момент ему было абсолютно наплевать). Яйца были готовы, идеально жидкие, как раз так, как любил Гарри. Гарри, который больше никогда не сядет напротив него, и их ноги не будут касаться под столом, пока они будут дружески спорить о чем-то таком простом, как завтрак. Гарри, который любил намазывать на тост слишком много масла — Волан-де-морт забыл его приготовить, но теперь это уже неважно — а потом резать его и макать в желток. Гарри, который укусил его первым, не зная, что это пробудит. Пальцы Волан-де-морта коснулись следа на его шее — слегка припухшего, зудящего. Там тоже была запекшаяся кровь. Волан-де-морт никогда не позволит этой ране затянуться, этому последнему дару. Он сохранит её навсегда — как напоминание о его собственной… — Эй, ты сжигаешь яйца. Волан-де-морт медленно обернулся — перед его глазами в кухню вошло видение красоты. Гарри, как Лазарь из гробницы, стоял перед ним, послал ему воздушный поцелуй, затем взмахнул палочкой, приподнимая сковороду над огнем. — Все в порядке? У тебя такой вид, будто ты призрака увидел. — Ты был… — Волан-де-морт не мог отвести глаз. — Ты был мертв. — Мертв? — эхом отозвался Гарри, плюхаясь на свое обычное место, словно он только что не умирал и не возвращался. — Не, я бы запомнил, если бы умер. Зато выспался как никогда - и не говоря уже о лучшем сексе. Тебе стоит кусать меня чаще. — Не стоит, — отрезал Волан-де-морт, и облегчение хлынуло через него, позволяя глубокому колодцу самоненависти переполниться. — Я должен был убить тебя! Тебе повезло, что ты жив! — Что? Ты не… — глаза Гарри расширились от осознания, рука взлетела к его собственной искусанной шее. — О! Ты отравил меня, да? Ты ядовит! Я и гадал, что это были за галлюцинации. Как Сон без сновидений, но веселее. Похоже, я невосприимчив. Рука Волан-де-морта замерла над собственным укусом — все еще зудящим и — и, когда он убрал пальцы, они были испачканы молочно-зеленым. Конечно — черта змееуста, та, что передалась, вместе с его душой, Гарри. Ошеломленный, он скользнул к занятому стулу, прижимаясь губами к тому самому месту, куда его клыки впились всего несколько часов назад. Гарри рассмеялся. — Ой, похоже, я тоже тебя укусил, — сказал он ласково. — Значит, я тоже ядовит? Нам стоит делать это вместе, может, в следующий раз попробовать меньшую дозу? А, да, мы определенно вводим «кусание» в наши ночные активности с этого момента. И, о да, подумал Волан-де-морт, вдыхая аромат своего возлюбленного — такого свежего, теплого и прекрасно живого. Да, они определенно будут.

***