Голод

Где-то на пятый день пути Гарри окончательно понял, что в его спутнике раздражает больше всего. Манеры гребаного лорда. Ни Азкабан, ни этот обновлённый, дикий мир, ни пройденный тяжкий путь на многие мили не предполагают даже минимального соблюдения светского этикета. Но Малфою похуй: ему нужно держаться на высоте и он держится. Гарри распрощался со всем своим провиантом ради места в первом ряду на злоебучем спектакле! Эти земли охвачены проклятием сильнее, почва тянет ноги магнитом, не улететь, и никаких вам костров, господа. Черви — лучший белок в здешнем меню. Их тут в достатке, если умеешь искать. Гарри умеет, он уже даже привык, а Малфой — нет, и не пока, а в целом. Он не собирается, блядь, привыкать! «Вернусь домой и велю подать мне запечённую лебедятину. Ты пробовал когда-нибудь, Поттер?» Вмазал бы! Магия даёт скверное очищение, всё вокруг будто пропитано Тленом: от них обоих пахнет кровью, гнилью и падалью, а господин, блядь, смущён тем, что на него смотрят, пока он трапезничает. Голод сносит их с ног, а он не торопится утолять его — сидит, поджав капризные губы, пока свидетель унижения не отвернётся. Вид не очень красивый. Церемония не удалась. Он моет лицо и руки водой, бездарно расходуя магию. Причёска — волосок к волоску. Даже после убийства. Он моет лицо и руки водой, бездарно расходуя магию. Причёска — волосок к волоску. Даже после убийства. Да, на второй день им чудом попалась дичь, не живая, скорее полудохлая, и нужно было видеть Малфоя во время охоты. Палил как псих, рассекал плоть, не морщась, перебирал внутренности как драгоценности почившей прабабки, но как только сели обедать: «У тебя есть приборы?» Хотя, сука, знает, что нет и колдовать металл в таких условиях — полнейшая тупость. Сейчас у них снова привал, наспех устроенный стол, примитивные табуреты, очередное «блюдо» кишит прямо под носом, а он тратит драгоценную магию на спинку, садится с гордой осанкой, достаёт платок, который каждый раз тщательно очищает. Не морщится, держится. Глаза голодно злые. — Я тут хотел спросить, — пытается шутить, расправляет белоснежную ткань у себя на коленях. — Если мы вдруг заблудимся в этой глуши, ты съешь меня, Поттер? Бесит. Бесит! Пока Гарри добирался до Азкабана, золото окончательно утратило ценность, договоренности и указы министра стали ничем. Охранники забрали весь хлеб, чтобы он смог вытащить Малфоя! «Еду за еду и лучше согласись, пока мы не проголодались». Эта цена пиздец как высока! Теперь, что ни день, они двое добывают пищу, вполне успешно, и едят её, какой бы она ни была — нахуй эти вопросы?! Гарри не хочет думать об этом, не хочет отвечать. — Ты любишь музыку, Поттер? — мечтательно вопрошает Малфой. Кулак Гарри крепко сжимается под столом. — Я обожаю. Мне повезло с соседом по камере за стеной: иногда он переставал исторгать проклятия и сквернословить, и пел, и это было, чёрт побери, так красиво и безупречно, что его пение зазвучит в моей голове, когда я окажусь на смертном одре. Он брал так высоко, что решетка звенела, у меня даже вставал. Я лежал, не дыша, моля Мерлина, чтобы это длилось подольше. Казалось, сам ангел снизошёл, чтобы отдать последнюю милость проклятым выродкам. — Он вымученно улыбается, опуская дрожащие веки. — А потом море перестало быть морем. Даже в аду оно пахло как море, а потом всё. Все мы волшебники, мы все это почувствовали. Бесконечную пресную рыбу вскоре заменили на крыс и чаячью мертвечину, на странные грибы, не факт что съедобные. Он спел всего раз после этого, так божественно и пронзительно, что я был готов умереть, и замолк. Я просил его выругаться, постучать, подать мне какой-нибудь знак. Я просил охранников вернуть мне мою музыку. Не вернули. Зато, представляешь, впервые за долгое время мне подали мясо. Сырое, конечно же, по новым законам. Угадай, съел я его или нет. — На этом он поправляет убогую мантию, будто та стоит миллиард галлеонов, откидываясь на спинку самодельного стула. Снова смотрит прямо на Гарри. — Всё же как благородно наше уважаемое министерство. Могли всех заключённых нахуй убить. Видимо это судьба. — Да, — бездумно отвечает Гарри. После короткого повествования Малфоя слова будто попрятались, но сейчас лучше не устраивать молчаливые паузы. — И мы делаем всё, чтобы справиться с тем дерьмом, которым твой хозяин проклял наш мир, прежде чем сдохнуть. Тебе бы перестать выебываться и помочь всем и себе. Малфой колдует себе хрустальный стакан, наполняет его водой при помощи Агуаменти, нарочито манерно и медленно, проворачивает в руке, любуясь игрой преломлений. Издевается. — Угадай, съем я тебя, если мы затеряемся в этой глуши? — Он поднимает бокал с лучезарной улыбкой. — Шучу. Я только прошу убить меня быстро, когда ты поймёшь, что я бесполезен. Гарри глупо залип: бледнолицый, тощий, Малфой кажется прозрачным, как призрак. У него каким-то неведомым образом получается украшать преисподнюю. Приходится нахмуриться сильнее и покачать головой, чтобы не выглядеть идиотом. — Болтаешь много. Мы спешим. Ешь. Он по-прежнему не смотрит вниз, на своё яство, восседает с маской высокомерной чопорной дряни.   — Отвернись. — Вообще-то я должен наблюдать за... Резкий удар стекла по столу. Агрессивный, громкий. Любой, кто не Гарри, бы вздрогнул. Голод в светлых глазах прошибает насквозь, пока этот ублюдок добавляет настойчивым, почти ласковым шёпотом: — Пожалуйста, отвернись.