Затишье перед грозой

      Гарри Джеймс Поттер-Блэк умер ровно на три секунды.       Он не понимал как, но был уверен в этом.       Почему-то сознание упрямо продолжало твердить, что он знал это, потому что успел сосчитать.       Первая секунда — зелёная вспышка, знакомая до омерзения, вылетевшая из палочки человека, которого он когда-то называл своим другом.       Вторая секунда — падение, и где-то на периферии сознания он успел подумать, что пол в Министерстве магии, ну, наверное, не должен быть настолько холодным.       И, наконец, третья секунда — т и ш и н а. Абсолютная, всепоглощающая тишина, которой не было даже в те ночи в чулане под лестницей, когда он был маленьким, слабым и беспомощным ребёнком, над которым и потешаться было жаль. Но, признаться, порой Гарри задумывался: что хуже? Быть ребёнком, которому, кажется, нечего терять, но в которого, по крайней мере, не будут направлять оружие с искренним желанием убить, или же, взрослым магом, уставшим от жизни, но имеющим пожизненный долг перед всей Британией и даже миром просто потому, что родился не в той семье и не в то время? Хотя, размышлять об этом сейчас было бессмысленно.       Ведь он падал. Долго падал — невесомость под ногами и телом ощущалась целую бесконечность. И вместе с тем, не занимала и трёх жалких секунд. А потом... потом мир взорвался.       Не болью, нет-нет, боль пришла намного позже, когда он снова стал собой.       Сначала было нереальное ощущение полета, стремительного и неконтролируемого, словно он несся по коридору из чистого света, а где-то далеко-далеко звучали голоса, обрывки заклинаний, чей-то крик: «Он был Предателем! Я всегда знал!»       И в этой мешанине звуков, образов и обрывков воспоминаний он, казалось, видел что-то иное. Что не предназначено для глаз обычных людей, по крайней мере — пока они живы. А был ли сейчас жив Гарри?       Он захотел засмеяться, но не смог.       Ха! Предателем. Его назвали предателем, перед тем как убить исподтишка. Просто смехотворно. После всего, что он сделал, после всего, что он отдал, после того, как он умер за этот чертов мир, а потом вернулся, потому что смерть, как оказалось, еще не была готова его принять, — его называли п р е д а т е л е м.       «Ты слишком долго был в центре внимания, Поттер, — сказал ему Рон за три дня до того, как заклинание вошло в его грудь. — Ты уже у всех в печёнках сидишь!».       Гарри почувствовал, как что-то с хрустом встает на место. Позвоночник? Ребра? А были ли это вообще кости? Сухожилия, органы? Он перестал различать. Свет вокруг него постепенно начал меркнуть, сгущаясь во тьму, и Гарри понял, что сейчас либо проснется, либо умрет окончательно, на этот раз — по-настоящему.       На этот раз он засмеялся. Искренне, немного нервно — как настоящий сумасшедший. Из глаз потекли слёзы. Хотя он их и не чувствовал, но почему-то знал об этом.       Кто-то словно бы обнял его со спины. Слуха коснулось нечто холодное, неестественное.       «Страшное», — сказал бы пятилетний ребёнок в чулане, и укутавшись в дырявое тонкое одеяло, забился бы дальше в угол, сдерживая слёзы. Ведь, слёзы, как и другие «детские капризы» в том доме не поощрялись.       «Жуткое», — сказал бы Гарри, впервые встретившись с дементором.       «Опасное», — сказал бы старый добрый Поттер, которому не исполнилось и шестнадцати, который без капли сомнений шёл на битву с Волан-де-Мортом, зная, что идёт на верную гибель.       Но сейчас... сейчас чужие объятия лишь вызвали в нём тёплую улыбку. Что-то родное, знакомое ощущалось в этом прикосновении, и... Гарри доверился ему.       На последок на самой периферии он услышал шёпот:       «На этот раз... выбери свою судьбу сам, сын мой»       Но уже потом Гарри не узнает, послышалось ли ему, или голос действительно был реальным.       Ведь в тот самый момент... он выбрал проснуться.

***

      Сознание вернулось рывком, совсем как после неудачного падения с метлы. Или, очень похоже.       Гарри лежал на чем-то твердом и холодном, и первое, что он осознал — запах. Сырость, старое дерево, пыль и едва уловимый аромат свечей, в котором чувствовалось что-то знакомое, давно забытое, от чего внутри все сжалось. А ещё сильно гудела голова. Неужели, он в самом деле неудачно приземлился с метлы? Постойте... а что было вчера? А пару часов назад? Пару минут назад??       Он открыл глаза.       Так... потолок. Высокий, каменный, с массивными балками, уходящими во тьму. Уже хорошо, значит, не оставили лежать на поле с разбитой головой.       А ещё кругом, по стенам, были утыканы свечи. Настоящее множество свечей, парящих в воздухе и отбрасывающих на стены неровные, танцующие тени.       Это определённо был Хогвартс. Но... что-то явно настораживало.       «Нет, — подумал Гарри. Память начала возвращаться. И, к сожалению, не малыми отрывками, как это часто бывает, а целым каскадом данных, по обьёму конкурирующих с томами истории магии. Боль прошила виски. Но было кое-что похуже физического недомогания. Имя этому было осознание. К горлу подступила паника. — Нет-нет и нет. Только не это. Только не снова».       Гарри сел, видимо, слишком резко, и мир перед глазами на секунду поплыл, но он заставил себя сфокусироваться.       Большой зал. Он сидел посреди Большого зала Хогвартса. И вокруг была темень тьмущая — благо, свечи помогали хоть немного разглядеть интерьер. И именно благодаря этому он и понял, что именно насторожило его разум, ранее находящийся в полуотключке.       Это в самом деле был Хогвартс. Но не тот, который он знал. Лично, по крайней мере.       Свечи тут полыхали что ни есть настоящим огоньком, а не заколдованными на вечное пламя. Столы были дубовыми, тяжелыми, впрочем, как и раньше, но с некоторой разницей: трещин и потёртостей на них было значительно меньше. Словно недавно только закупили. А когда там в последний раз меняли столы в Хогвартсе? Или это Гарри так повезло, и в честь его прихода школу решили обновить?       Да-да, конечно. Разве что, друг мой дорогой, ты не учёл того факта, что в тебя до этого абсолютно точно попали смертельным заклинанием...       Гарри провел рукой по лицу, ощутив знакомую щетину, и посмотрел на свои руки. Ничего нового, к счастью или к сожалению, не увидел: взрослые, немного грубые руки, покрытые шрамами, которые он получил на войне. На запястье постыдные строчки «Никогда не буду врать», повторяющиеся раз за разом, ещё одна тонкая белая линия на тыльной стороне ладони — от осколка камня во время битвы за Хогвартс. И глубокий рубец на предплечье — от клинка, которым его полоснул оборотень, уже после финальной битвы, в более спокойные времена — когда он начал работать в правительстве.       Он поднес руку к лицу — никаких очков. Естественно, а чего он ожидал? Что его переправило в прошлое, где он — обычный мелкий пацан, поступивший на первый курс и ещё не знающий о бедах, которые в скором свалятся на его тощее тельце? Но, к слову, отсутствие очков в этом случае было несомненным плюсом, ведь примерно после тридцати, зрение окончательно исправилось с помощью зелий, которые варила для него Гермиона.       Милая дорогая Гермиона, которая знать не знала, за какого придурка в итоге вышла замуж...       Так, нет. Для подобных мыслей слишком неподходящие декорации и время. Мужчина вскочил на ноги, едва, с неловким «ой» не поскользнувшись на камнях, и рванул к одному из высоких окон. Просто так. Чтобы убедиться. Наверняка.       В отражении стекла на него смотрел он сам — не мальчик, не подросток, а мужчина лет двадцати семи. Черные, вечно взлохмаченные волосы, упрямо торчащие в разные стороны. Шрам на лбу — бледный, но все еще заметный. И зеленые глаза — уставшие, слишком много повидавшие для его возраста, обведенные тенями бессонницы. Да, в последние дни на работе на его голову сыпались бесконечные завалы, опасные миссии и документация. Знали, уроды, что конец близок — может таким образом надеялись, что бывший герой всея Британии сам помрёт.       — Черт возьми, — прошептал Гарри. — Что происходит?       Ответа, естественно, не последовало. Только эхо его голоса разнеслось по пустому залу, и Поттер вдруг понял, что стоит посреди Хогвартса в своем собственном теле, но в каком-то ином Хогвартсе. Либо это были глюки его подсознания, и он в данный момент мёртв, либо... либо его перенесло куда-то.       Однако, что ему делать с этой информацией? Радует, что тело его, и разум, вроде бы, в порядке и он, снова «вроде бы» не сходит с ума. Кругом это «вроде бы», и ни капли конкретики. Хотя, нет. В одном конкретика, всё же, есть. Гарри понятия не имеет, как здесь оказался и как, раздери его мандрагора, отсюда ему теперь выбираться.       Ладно, это он преувеличил. Всё же, он не хотел быть разодранным мандрагорой. На этом всё.       Мужчина провел рукой по лицу, пытаясь собрать разбегающиеся мысли и составить хоть какой-то план.       Итак, первое, что ему нужно, это выяснить, когда он находится. Да, не «где», а именно «когда».       Второе: найти Дамблдора. Если есть кто-то, кто сможет объяснить эту чушь, так это Дамблдор.       Третье: не паниковать. Или паниковать меньше. Паника не помогает. Н и к о г д а.       — Ладно, — сказал он себе, и в его голосе вдруг прорезались нотки, слишком похожие на голос Сириуса. А как бы поступил крестный в этой ситуации? Обернулся бы собакой и смотался в лес? Или просто решил бы жить и шалить себе в удовольствие? — Ладно... давай разбираться.       Он направился к выходу из Большого зала, стараясь ступать бесшумно, хотя каждый шаг отдавался эхом от каменных стен. Входная дверь оказалась незапертой — странно, очень странно для Хогвартса. Видимо... несчастных случаев ещё случилось недостаточно, чтобы предпринять какие-то меры. Чего только Василиск с тайной комнатой стоили... а было ли подобное вообще в этой ветке событий? В этой реальности?       Открытые нараспашку двери и отсутствие студентов в залах ночью указывало на то, что либо ныне Хогвартс ещё был одним из самых безопасных мест (действительно безопасных, а не просто на словах, как это было в его время), либо тут творилось что-то реально ужасное.       С этими мыслями, мужчина отворил последние двери, отделяющие его от внешнего мира. В лицо дунул прохладный, нет, даже холодный ветер. Гарри прошёл несколько шагов вперёд, для того, чтобы обернуться и бросить оценивающий взгляд на нынешний Хогвартс. И, стоило ему это сделать, он замер.       Теперь было определённо понятно, что замок явно отличался от привычной глазу картинки. Здание было... более мрачным, что-ли? И казалось более древним, без привычных башенок и пристроек, которые он видел на протяжении семи лет своей учебы.       Один, два, три... о! Взгляд зацепился за небольшой домишко неподалёку от замка. Небольшая постройка, которая ещё не была завершена. Стояла на том самом месте, на котором в их времени располагался дом Хагрида.       Постойте.       Дамблдор ведь говорил... да, Гарри абсолютно точно помнил, что со слов старого волшебника, дом на окраине леса строился специально для Хагрида.       А ещё небо... такое чистое, синее с фиолетовыми всполохами, усыпанное звездами, и где-то в его глубине этого тёмного океана сияла полная луна, отбрасывая серебристый свет на стены замка.       «1940-е, — вдруг понял Гарри. — Это Хогвартс до того, как его начали перестраивать. До битвы. До всего».       До всего.       Зелёная вспышка. Боль. Шрамы. Кровь. Мёртвые тела. Война. Краски, краски, краски. Кровавый алый и смертельный зелёный. И беспросветный чёрный. Настолько много красок из воспоминаний, что его вдруг затошнило. Гарри схватился за каменные перила и глубоко вдохнул холодный ночной воздух, пытаясь унять подступающую панику.       — Ты не должен здесь находиться, — сказал он себе. — Тебя здесь быть не должно.       Но... он был здесь. И если он действительно оказался в 1940-х, то где-то в этом замке сейчас учится одиннадцатилетний мальчик по имени Том Реддл, который через несколько десятилетий станет самым страшным темным волшебником в истории.       Гарри сжал перила так сильно, что побелели костяшки. Он видел это лицо на портретах в Министерстве, видел в воспоминаниях Дамблдора, видел в кошмарах, которые преследовали его годами. Том Реддл. Мальчик, который станет Волан-де-Мортом.       И Гарри понятия не имел, что ему с этим делать.