Петля Хэйвона

Прошу обратить ваше внимание на то,что в каждой главе будут части!! --- Глава 1. Последний день лета, который никто не считал последним Часть первая. Утро, пахнущее морем и свободой Город Хэйвон просыпался медленно, как большой ленивый кот, который не торопится открывать глаза даже под ласковымиами июльского солнца. Он лежал на берегу залива, уютно вжавшись в старые каменные дома хранили память временах, когда здесь ещё не было ни набережной, ни пиццерий, ни круглосуточных магазинов, а только рыбацкие лодки да солёный ветер, который приносил вести из дальних странствий. Элина проснулась от того, что кто-то настойчиво колотил в её окно. Не в дверь — именно в окно. Она перевернулась на другой бок, натянула одеяло на голову и попыталась убедить себя, что это просто птица. Или ветка. Или галлюцинация от вчерашнего перегрева на пляже. — Элина! — раздался приглушённый стёклами, но совершенно недвусмысленный голос Ксюши. — Я знаю, что ты не спишь! Твои жалюзи шевелятся! Элина простонала что-то нечленораздельное. Вчера они гуляли до двух ночи — сидели на пирсе, болтали ногами в воде, Кристиан принёс свой старый магнитофон и включил записи какой-то забытой группы, которую обожал его отец. Вильям, который обычно ворчал по поводу «этой ужасной музыки», на удивление молчал и даже подпевал, когда ему казалось, что никто не слышит. Девид, как всегда, сидел чуть поодаль, рисовал что-то в своём блокноте — он никогда никому не показывал эти рисунки, и это делало их ещё более загадочными. А Маша рассказывала историю о том, как её младший брат случайно засунул в микроволновку флешку с домашним заданием и устроил маленький фейерверк. — Элина, я войду через чёрный ход, если ты не откроешь! — пригрозила Ксюша. — Там нет чёрного хода, — прохрипела Элина, но всё-таки села на кровати, чувствуя, как каждый мускул в теле протестует против раннего подъёма. — Там запасной выход, который ведёт в кладовку. — Я пройду через кладовку! — Там пауки. На том конце наступила пауза. Ксюша боялась пауков. Не то чтобы она признавалась в этом при всех, но близкие друзья знали. — Элина, сейчас десять утра, — уже спокойнее сказала Ксюша. — Мы обещали быть на пирсе к одиннадцати. Девид сказал, что у него есть идея для нашего совместного фото на память об этом лете. Элина вздохнула и откинула одеяло. Пол был холодным, даже несмотря на жару за окном — в старых домах Хейвена было своё особое тепло, которое держалось в стенах годами, но полы почему-то всегда оставались ледяными. Она натянула первые попавшиеся шорты и майку, сунула ноги в сланцы и поплелась к окну. — Отойди, я открою, — сказала она. Ксюша отступила на шаг, и Элина с усилием подняла раму. В комнату ворвался запах утра — смесь росы, нагретого асфальта и цветущего жасмина, который рос прямо под её окнами. Ксюша стояла во дворе в ярко-жёлтом платье, с рюкзаком за плечами и с таким выражением лица, будто она только что выиграла в лотерею. — Ты прекрасно выглядишь, — сказала Элина с лёгкой завистью. — Я выгляжу как после того, как меня переехал грузовик с кирпичами. — Ты выглядишь как человек, который хорошо провёл ночь, — парировала Ксюша. — Быстро умывайся и выходи. Я захватила пончики из той пекарни, где работала тётя Маши. Они ещё тёплые. Элина не нуждалась в дальнейших уговорах. Они встретились с остальными на полпути к пирсу. Маша уже была там — она сидела на скамейке, перебирая брелоки на своём огромном рюкзаке, который, казалось, весил больше неё самой. Маша всегда носила с собой всё, что могло пригодиться: пластыри, влажные салфетки, запасные зарядки, бутылку воды, дождевик, даже небольшой фонарик — «на всякий случай», как она говорила. Друзья иногда подшучивали над её предусмотрительностью, но именно к Маше бежали в первую очередь, когда у кого-то садился телефон или начиналась аллергия. — Вы опоздали на семь минут, — сказала Маша без намёка на улыббу. — Я уже начала волноваться. — Ты начинаешь волноваться, если мы опаздываем на три минуты, — усмехнулась Элина, принимая от Ксюши пончик с вишнёвой глазурью. — Потому что три минуты могут превратиться в десять, а десять — в час, — назидательно ответила Маша. — А час — это уже не опоздание, это срыв планов. Кристиан и Вильям ждали их у спуска на пирс. Крис — высокий, вечно растрёпанный парень с руками, которые, казалось, были созданы для того, чтобы чинить велосипеды и играть на гитаре. Его любимая футболка с выцветшим логотипом какой-то группы была на два размера больше, чем нужно, и он постоянно заправлял её в джинсы так, что она выглядела ещё более нелепо. Вильям, напротив, был аккуратен до педантичности — рубашка всегда заправлена, волосы уложены, очки в тонкой оправе сидят идеально ровно. Он был единственным из компании, кто уже точно знал, чем хочет заниматься в жизни — программированием. И единственным, кто уже зарабатывал этим деньги, фриланся по вечерам. — Девид ещё не пришёл? — спросила Ксюша, оглядываясь. — Нет, — ответил Кристиан, жуя свой пончик. — Но он написал в общий чат, что будет через пятнадцать минут. Сказал, что ждал, пока высохнет какой-то важный рисунок. — Он всегда ждёт, пока высохнет рисунок, — вздохнул Вильям. — И всегда это занимает дольше, чем он говорит. Они спустились на пирс. Это было их место — деревянный настил, уходящий в залив на добрых сто метров, с ржавыми перилами и лавочками, на которых когда-то давно была краска, а теперь остались только воспоминания о ней. В конце пирса стоял старый фонарный столб, который давно уже не горел, но это никого не волновало. Днём отсюда открывался вид на весь залив — на яхты, на катера, на далёкий мыс, где стоял заброшенный маяк, о котором ходило полсотни городских легенд. Они расселись на лавочках — Ксюша и Маша рядом, Кристиан устроился прямо на досках, свесив ноги в воду, Вильям сел чуть поодаль, чтобы его не обрызгали брызги. Элина прислонилась к фонарному столбу и просто смотрела на воду. — Слушайте, — сказал Кристиан, откусывая огромный кусок пончика и сразу же вытирая крошки с подбородка. — А помните, как мы в прошлом году пытались запустить воздушного змея с этого пирса и он упал прямо в лодку какого-то рыбака? — И рыбак был так зол, что кричал на нас на каком-то языке, которого никто не понял, — подхватила Маша. — А потом оказалось, что он кричал по-португальски и ругался на свою жену, а не на нас, — добавил Вильям, поправляя очки. — Я перевёл. — Ты всегда всё переводишь, — усмехнулась Ксюша. — Помнишь, как мы в кафе заказали «фраппе», а ты начал объяснять официанту этимологию этого слова? — Это было познавательно, — невозмутимо ответил Вильям. — Официант чуть не расплакался, — сказала Элина, и все рассмеялись. Девид появился через двадцать минут, а не через пятнадцать, но никто не стал его ругать. Он шёл по пирсу медленно, с блокнотом под мышкой, и даже издалека было видно, что он улыбается. Девид всегда улыбался. Это была его суперсила — способность находить что-то хорошее в любой ситуации, даже когда всё шло не так. Если у кого-то из друзей был плохой день, Девид умудрялся сделать так, что через полчаса все забывали о проблемах. Он не говорил ничего особенного — просто сидел рядом, слушал, иногда вставлял какую-нибудь нелепую шутку, и его присутствие само по себе было лекарством. — Извините, — сказал он, подходя ближе. — Рисунок никак не хотел сохнуть. Я переводил на него акварель, а она повела бумагу, пришлось всё переделывать. — Покажешь? — спросила Элина. Девид на секунду замялся, потом всё же открыл блокнот. На первой странице был рисунок — пирс, каким он был, наверное, лет пятьдесят назад: деревянный, новый, с крашеными скамейками и фонарями, которые действительно горели по ночам. На заднем плане виднелся маяк — не заброшенный, а действующий, с проблесковым огнём на вершине. И над всем этим — небо, размытое акварельными красками, с облаками, которые казались почти живыми. — Это красиво, — тихо сказала Ксюша. — Очень красиво. — Ты бы мог продавать такие рисунки, — заметил Кристиан. — Я рисую не для продажи, — ответил Девид, закрывая блокнот. — Я рисую, чтобы запомнить. Чтобы время не уходило совсем без следа. Повисла короткая пауза. Никто не знал, что ответить. Это был один из тех моментов, когда Девид вдруг говорил что-то настолько простое и одновременно глубокое, что все замолкали. — Ладно, — сказала Маша, хлопнув в ладоши. — Хватит философии. У нас есть план на сегодня, помните? План был прост: сначала пляж, потом обед в пиццерии «У Луиджи», потом парк аттракционов, который открыли только в этом году после долгой реконструкции, а вечером — костёр на том самом месте за старым складом, где они жгли костры каждое лето с тех пор, как научились самостоятельно высекать огонь. — Только давайте без приключений, — попросил Вильям. — В прошлый раз, когда мы пошли в парк, Кристиан чуть не упал с американских горок, потому что отстегнул ремень, чтобы сделать селфи. — Это был хороший кадр, — возразил Кристиан. — Ты чуть не разбился. — Но не разбился же. — Это не аргумент. — А я считаю, что аргумент, — улыбнулся Девид, и все снова рассмеялись. Часть вторая. Пляж, который помнит всё Пляж в Хейвене был не из тех, что показывают в рекламе туристических путёвок. Здесь не было белого песка и пальм. Песок был сероватым, с примесью мелких ракушек, которые больно впивались в пятки, если ходить босиком. Вода в заливе прогревалась только к середине июля, и даже тогда оставалась прохладной — не такой, чтобы плать часами, а такой, чтобы забежать, покричать от холода и выбежать обратно, чувствуя, как кровь быстрее бежит по венам. Но для них этот пляж был идеальным. Потому что здесь никто не мешал. Не было спасателей с их громкими свистками, не было торговцев мороженым, которые включали свою музыку на полную громкость, не было толп туристов, расстилающих полотенца так, что негде ступить. Только они, вода, небо и старые бетонные волнорезы, на которых можно было сидеть и смотреть на горизонт часами. Они расстелили покрывала в том же месте, где всегда. Ксюша сразу же сняла платье и осталась в купальнике, который выбрала с особой тщательностью — ярко-синий, с вырезом, который, по её мнению, подчёркивал загар. Маша, напротив, закуталась в длинную тунику и села под зонт, намазывая нос кремом от загара с фактором защиты пятьдесят. Кристиан и Вильям скинули футболки и пошли к воде, споря о том, кто быстрее добежит до буйков. Элина и Девид остались на берегу. — Ты сегодня какой-то особенно задумчивый, — заметила Элина, наблюдая, как Девид смотрит куда-то вдаль, на линию горизонта. — Думаю о том, что всё когда-нибудь кончится, — ответил он. — Это лето. Наша дружба. Хейвен. Всё. — Мрачно для десяти утра. Девид усмехнулся. — Не мрачно. Просто... я хочу запомнить каждую минуту. Каждый звук. Как пахнет песок после дождя. Как кричат чайки. Как ты смеёшься, когда Кристиан рассказывает свои глупые шутки. Потому что однажды этого не станет, и я хочу быть уверен, что не упустил ничего важного. Элина посмотрела на него. Девид не шутил. Он вообще редко шутил о таких вещах. Он был самым чувствительным в их компании — тем, кто замечал первым, если кому-то грустно, кто подходил и просто садился рядом, не задавая вопросов, кто мог часами слушать чужие проблемы, не перебивая. — Ничего не кончится, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем она себя чувствовала. — Мы всегда будем вместе. Даже если разъедемся по разным городам. Даже если у кого-то появятся семьи и дети. Мы будем встречаться здесь, на этом пляже, и наши дети будут играть в том же песке. — Ты правда в это веришь? — Я хочу в это верить. Девид кивнул, как будто этого было достаточно. Кристиан и Вильям уже доплыли до буйков и теперь возвращались обратно, громко отплёвываясь от солёной воды. Кристиан плыл кролем, мощно и немного хаотично, поднимая целые фонтаны брызг. Вильям плыл брассом, размеренно и спокойно, как и всё, что он делал. — Я победил! — закричал Кристиан, выбегая на берег. — Ты видел? Я был быстрее на целых три секунды! — Ты начал раньше, — невозмутимо возразил Вильям, отряхивая воду с волос. — Мы договаривались стартовать по свистку, а ты рванул, когда я только свистнул. — Свисток — это сигнал, — заявил Кристиан. — Я отреагировал быстрее. — Ты сжульничал. — Я проявил спортивную хватку. — Это называется фальстарт. — Это называется победа. Маша покачала головой, не поднимая глаз от книги, которую читала. Ксюша тем временем уже успела нанести идеальный слой масла для загара и теперь сидела на покрывале, вытянув ноги и прикрыв глаза огромными солнцезащитными очками. — Вы такие шумные, — протянула она. — Я пытаюсь релаксировать. — Ты пытаешься релаксировать с тех пор, как мы пришли, — усмехнулась Элина. — Может, сходишь искупаешься? — Вода холодная. — Вода идеальная. — Вода холодная, — повторила Ксюша, но всё-таки поднялась, скинула очки и медленно, с видом великомученицы, пошла к воде. Они провели на пляже три часа. Три часа беззаботного, ленивого, абсолютно счастливого времени. Кто-то купался, кто-то загорал, кто-то играл в карты на раздевание (игра закончилась тем, что Кристиан остался в одних плавках и был вынужден бегать за мороженым, прикрываясь полотенцем). Девид рисовал — на этот раз не акварелью, а простым карандашом, быстрыми, уверенными штрихами. Когда Ксюша попросила показать, он лишь загадочно улыбнулся и сказал: «Потом. Это сюрприз». Элина заметила, что он рисовал не пейзаж, а их всех — сидящих, смеющихся, спорящих. Девид рисовал их дружбу, штрих за штрихом, линия за линией, и на его лице было то выражение, которое она видела только у художников, когда они создают что-то по-настоящему важное. Часть третья. Пиццерия «У Луиджи» и разговоры о будущем Пиццерия «У Луиджи» находилась на главной улице Хейвена, в здании, которое помнило ещё довоенную архитектуру — высокие потолки, лепнина на фасаде, массивные дубовые двери. Внутри пахло тестом, томатным соусом и базиликом, и этот запах был настолько уютным, что хотелось остаться здесь навсегда. Луиджи — настоящий итальянец, который приехал в Хейвен двадцать лет назад и почему-то решил остаться — встречал гостей за стойкой, широко улыбаясь и вытирая руки о передник, который когда-то был белым, а теперь украшен бесчисленными пятнами от соуса и муки. — А, мои любимые клиенты! — воскликнул он, увидев компанию. — Самые шумные, самые голодные, самые... как это сказать... живые! — Мы тоже рады тебя видеть, Луиджи, — ответил Кристиан, потирая руки. — Сегодня у нас большой аппетит. — У тебя всегда большой аппетит, — заметила Маша. — В прошлый раз ты съел три пиццы и потом жаловался на живот. — И ни разу не пожалел. Они заняли свой обычный столик в углу, у окна, откуда была видна вся улица. Луиджи принёс меню, хотя они знали его наизусть — и всё равно каждый раз открывали, спорили, переглядывались, заказывали одно и то же. — Я буду «Маргариту», — сказала Ксюша. — Я «Четыре сыра», — добавила Маша. — «Пепперони», — бросил Кристиан. — «Вегетарианскую», — сказал Вильям, и все на него посмотрели. — Что? Я решил попробовать что-то новое. — Ты? Новое? — удивилась Элина. — Ты же ешь только то, что уже пробовал и что понравилось. — Люди меняются, — с достоинством ответил Вильям. — Ты не меняешься, — усмехнулся Девид. — И это хорошо. Кто-то должен быть в нашей компании стабильным. Они заказали ещё две пиццы на всех — «Диаболу» для Кристиана (потому что «Маргариты» ему было мало) и «Гавайскую» для Девида, который любил ананасы на пицце, хотя все остальные считали это преступлением против итальянской кухни. Пока ждали заказ, разговор свернул на тему будущего. Неизбежную тему для компании, которая только что закончила школу и стояла на пороге взрослой жизни. — Я подала документы в университет в столице, — сказала Ксюша, вертя в руках соломинку. — На факультет журналистики. — Журналистики? — переспросил Кристиан. — Ты же хотела на дизайн. — Передумала. Хочу писать. Расследовать. Находить правду. — Ты всегда любила чужие тайны, — заметил Вильям. — Помнишь, как в девятом классе ты пыталась выяснить, кто подбросил мёртвую крысу в наш шкафчик? — И выяснила! Это был тот парень из параллельного класса, которому мы отказали в помощи на контрольной. — Да, но ты его почти задушила, когда призналась. — Он заслужил. Все рассмеялись. — А ты, Маша? — спросила Элина. — Ты так и не сказала, куда собираешься поступать. Маша пожала плечами. — Я решила взять год перерыва. Поработать, подумать. Не хочу выбирать профессию, о которой потом пожалею. — Разумно, — одобрил Вильям. — Ты просто завидуешь, что я не буду пахать на парах, как ты, — улыбнулась Маша. — Я не пашу. Я занимаюсь любимым делом. — Ты сидишь за компьютером по двенадцать часов в день. — Это называется работа. — Это называется отсутствие социальной жизни. — Моя социальная жизнь — вы, — сказал Вильям, и это прозвучало так искренне, что все на секунду замолчали. Кристиан постучал вилкой по стакану. — А я, кстати, решил. Я поступаю в музыкальное училище. — Ты? — Ксюша подняла бровь. — Ты же говорил, что музыка — это хобби, а не профессия. — Передумал. Я не хочу сидеть в офисе. Не хочу считать деньги и ходить на скучные собрания. Я хочу играть на гитаре и делать людей счастливыми. — Это благородно, — сказал Девид. — И очень по-твоему. — А ты? — спросила Элина, глядя на Девида. — Ты так и не сказал, что планируешь. Девид отодвинул стакан с водой и посмотрел в окно. На улице было людно — люди шли по своим делам, кто-то спешил, кто-то, наоборот, никуда не торопился. Обычный день в обычном городе. — Я хочу остаться в Хейвене, — сказал он наконец. — По крайней мере, на время. Я хочу рисовать. По-настоящему. Не просто наброски, а картины. Может, поступлю в художественную школу заочно. Но уезжать отсюда... не хочу. — Почему? — спросил Вильям. — Здесь нет перспектив. Здесь маленький город, даже галерей нормальных нет. — Здесь есть вы, — ответил Девид просто. — Это важнее любых галерей. Снова повисла тишина, но на этот раз не неловкая, а тёплая, как одеяло, в которое заворачиваешься холодным вечером. Луиджи принёс пиццы, и разговор перешёл на более лёгкие темы. Кто кого поцеловал на выпускном. Кто напился и танцевал на столе. Кто потерял туфлю и искал её полчаса, пока не понял, что она всё это время была у него в руке. Они ели, смеялись, перебивали друг друга, спорили о том, какая пицца вкуснее, и в конце концов съели всё, включая корочки, которые обычно оставляли на тарелках. Когда расплатились и вышли на улицу, солнце стояло уже высоко, и воздух дрожал от жары. — Парк? — спросил Кристиан, сжимая в руке незажжённую сигарету, которую ему не дали закурить. — Парк, — подтвердила Ксюша. И они пошли. Часть четвёртая. Парк аттракционов и забытые страхи Парк аттракционов «Солнечный берег» открылся всего месяц назад, но уже успел стать главной достопримечательностью Хейвена. Здесь были американские горки, колесо обозрения, автодром, тир и даже небольшой аквапарк с тремя горками. Всё это выглядело немного дешёво — краска местами облупилась, аниматоры выглядели уставшими, а музыка из динамиков звучала так, будто записывали её в восьмидесятых. Но для компании, которая всё детство провела на заброшенных стройках и старых складах, это было настоящим волшебством. — Я хочу на горки! — закричал Кристиан, едва войдя в парк. — Ты всегда хочешь на горки, — вздохнула Маша. — Может, сначала на колесо? Хотя бы посмотрим на город сверху. — Колесо скучное. Горки — это драйв. — Горки — это риск отстегнуть ремень и разбиться, — напомнил Вильям. — Это было один раз! — Один раз достаточно. Они всё-таки пошли на колесо обозрения, потому что Ксюша сказала, что хочет сделать красивые фото, а Кристиан не мог спорить с Ксюшей, когда она говорила таким тоном. Кабинка была старой, скрипучей, и, когда они поднялись на самую верхнюю точку, Элина на секунду испугалась — показалось, что кабинка качнулась чуть сильнее, чем нужно. — Смотрите, — сказала Ксюша, щёлкая телефоном. — Отсюда видно весь Хейвен. И даже маяк. — Заброшенный маяк, — поправил Девид. — Его уже лет двадцать не включали. — А говорят, что по ночам там кто-то зажигает огни, — таинственным голосом произнёс Кристиан. — Городские легенды, — отмахнулся Вильям. — Их рассказывают, чтобы дети не ходили туда ночью. — А ты ходил? — Нет. Потому что я не ребёнок. — И потому что ты трусишь, — усмехнулась Маша. — И потому что я благоразумный человек, — невозмутимо поправил Вильям. Девид смотрел на маяк дольше, чем остальные. Он видел его каждый день, знал каждый выступ, каждую трещину в стене, каждую ступеньку на винтовой лестнице внутри. Он рисовал его десятки раз — в разное время суток, в разную погоду, с разных ракурсов. Маяк был для него чем-то большим, чем просто старым зданием. Он был символом. Чем-то, что стоит, несмотря на время, несмотря на то, что его давно никто не использует по назначению. — Ты слишком много думаешь об этом маяке, — заметила Элина, проследив за его взглядом. — Может быть, — ответил Девид. — А может быть, недостаточно. Они спустились с колеса и пошли на американские горки — Кристиан наконец добился своего. Горки были не самыми высокими и не самыми быстрыми, но Кристиан визжал так, будто его увозили в ад на бешеной скорости. Маша сидела с каменным лицом, но потом призналась, что ей было страшно. Вильям всю дорогу поправлял очки и к концу поездки выглядел так, будто только что пережил землетрясение. Потом был тир, где Ксюша выиграла плюшевого единорога, прострелив пять шариков из десяти. Потом автодром, где Кристиан врезался в ограждение три раза подряд и чуть не сломал руль. Потом сахарная вата, которая была слишком сладкой, и лимонад, который был слишком кислым, и смех, который был слишком громким для такого маленького парка. К концу дня они устали настолько, что еле передвигали ноги. Но впереди был костёр. Часть пятая. Костёр, который горел ярче обычного Место за старым складом было идеальным для костра. Здесь никто не ходил — склад принадлежал какой-то компании, которая обанкротилась ещё в девяностых, и всё, что осталось, это огромное бетонное здание с выбитыми окнами и ржавыми воротами. А за ним — пустырь, поросший жёсткой травой, с одной старой ивой в центре. Ветви ивы свисали почти до земли, создавая что-то вроде естественного шатра. Внутри этого шатра всегда было тихо, даже когда дул ветер. Они пришли сюда, когда солнце уже садилось, и небо окрасилось в те самые оранжевые и розовые тона, которые Девид любил рисовать больше всего. Кристиан собрал дрова — сухие ветки, обломки деревянных поддонов, старые газеты, которые кто-то давно выбросил. Вильям сложил костёр правильно — он всегда знал, как это сделать, чтобы огонь горел долго и не разваливался. Маша достала из своего бесконечного рюкзака пледы и упаковку зефира. Ксюша включила на телефоне плейлист с их любимыми песнями. Элина и Девид сидели чуть поодаль, наблюдая за остальными. — Ты сегодня молчалив, — сказала Элина Девиду. — Думаю. — Опять о будущем? — Не только. О том, как всё странно устроено. Мы живём, не замечая мелочей. А потом они становятся главными. Элина хотела спросить, что он имеет в виду, но в этот момент Кристиан чиркнул зажигалкой, и сухая трава под дровами занялась огнём. Пламя взметнулось вверх, осветив лица друзей жёлто-оранжевым светом. На секунду все замолчали, глядя на огонь. Было в этом что-то древнее, что-то, что напоминало о временах, когда люди собирались вокруг костров не для веселья, а чтобы согреться и защититься от темноты. — Расскажи что-нибудь, — попросила Маша, глядя на Ксюшу. — Что рассказать? — Что-нибудь страшное. Мы же у костра. Ксюша задумалась на секунду, потом начала: — Вы знаете, что в Хейвене за последний месяц пропало несколько человек? Тишина стала другой. Не тёплой, а настороженной. — Что значит «пропало»? — спросил Вильям. — Просто исчезли. Не вернулись домой. Не отвечают на звонки. Полиция говорит, что они, вероятно, уехали сами. Но моя мама работает в мэрии, и она сказала, что... что странно, что все пропавшие — молодые. От шестнадцати до двадцати пяти. — Городские слухи, — отрезал Вильям. — Всегда кто-то куда-то пропадает. Люди уезжают, не предупреждая родственников. Это не криминал. — А Дженна Миллер? — тихо спросил Девид. Все посмотрели на него. — Дженна Миллер пропала три недели назад, — продолжил Девид. — Её родители до сих пор не знают, где она. Она не брала с собой ни документов, ни телефона. Просто вышла в магазин и не вернулась. Это не похоже на человека, который решил «уехать, не предупредив». — Откуда ты знаешь? — спросила Элина. — Я знаю её брата. Он учился на класс старше. Он говорит, что полиция даже не начала поиски как следует. Сказали, что взрослая девушка имеет право исчезнуть, если хочет. — Это ужасно, — сказала Ксюша. — Это закон, — вздохнул Вильям. — По закону, совершеннолетнего человека нельзя искать, если нет признаков насилия. Или если он сам не написал заявление о пропаже. Это глупо, но так работает система. — Система сломана, — ответил Девид. Никто не стал спорить. Они жарили зефир, пили принесённый с собой лимонад, слушали музыку и смотрели, как звёзды одна за другой зажигаются на небе. Разговор перешёл на другие темы — кто-то вспомнил смешную историю из похода, кто-то рассказал анекдот, который никто не понял, кто-то просто молчал и смотрел на огонь. Девид рисовал. На этот раз он рисовал их всех у костра — в свете пламени, с тенями на лицах, с улыбками, которые казались ярче из-за темноты вокруг. Он рисовал быстро, словно боялся, что этот момент ускользнёт, если он не успеет его запечатлеть. — Ты закончишь когда-нибудь этот рисунок? — спросил Кристиан, заглядывая через плечо. — Он уже закончен, — ответил Девид, закрывая блокнот. — Но там же только набросок. — Иногда набросок говорит больше, чем законченная работа. Кристиан не понял, но не стал спорить. Когда зефир закончился, а лимонад — тем более, Ксюша предложила прогуляться по ночному городу. — В такое время он выглядит иначе, — сказала она. — Совсем не так, как днём. — Мы устали, — возразил Вильям. — Мы отдохнём завтра. — Сегодня мы и так много ходили. — Вильям, не будь занудой, — улыбнулся Кристиан. — Один раз живём. — Вообще-то мы живём каждый день. — Ты понял, что я имею в виду. Вильям вздохнул, но кивнул. Он всегда соглашался, когда большинство было за. Даже если его внутренний голос говорил, что это плохая идея. Они затушили костёр — залили водой, засыпали песком, проверили, не осталось ли тлеющих углей. Маша собрала пледы и упаковала их в рюкзак. Ксюша выключила музыку, чтобы не разряжать телефон. Было около одиннадцати вечера, когда они вышли на центральную улицу. Часть шестая. Ночной Хейвен и шаги в темноте Ночной Хейвен был другим. Не страшным, нет. Просто... тихим. Слишком тихим для города, в котором днём всегда было шумно. Фонари горели тусклым жёлтым светом, отбрасывая длинные тени на пустые тротуары. Магазины были закрыты, ставни опущены, только кое-где горели окна в верхних этажах — кто-то не спал, кто-то работал, кто-то просто смотрел на пустую улицу, как смотрят в аквариум. Они шли по набережной — мимо пирса, мимо скамеек, на которых днём сидели старики с газетами, мимо лодочной станции, где на причале покачивались маленькие лодки, привязанные к ржавым кольцам. — Красиво, — сказала Маша, глядя на отражение луны в воде. — Жалко, что мы редко так гуляем. — Потому что обычно мы у костра до двух ночи сидим, а потом просто расходимся по домам, — напомнила Ксюша. — Может, сделаем это традицией? — предложил Кристиан. — Каждую неделю — ночная прогулка. — Если ты имеешь в виду «каждую неделю до зимы», то да, — сказал Вильям. — Потому что зимой здесь будет не погулять. — Зимой тоже красиво. Только холодно. — Вот именно. Холодно. Девид шёл чуть позади всех, как часто делал. Он смотрел по сторонам, запоминая каждую деталь — фонарь с треснувшим стеклом, вывеску закрытого кафе, кошку, которая перебежала дорогу и исчезла в подворотне. Он думал о том, что ночной Хейвен похож на декорацию к фильму, который вот-вот начнётся. Только никто не знает, какой это будет фильм — комедия, драма или что-то пострашнее. Они дошли до старого парка — того самого, который давно был закрыт, но оставался их тайным местом. Ржавые качели скрипели на ветру, колесо обозрения темнело на фоне неба, как огромный скелет, а танцплощадка заросла бурьяном так, что едва можно было угадать очертания круга. — Здесь всегда немного жутковато, — призналась Ксюша, поёжившись. — Даже днём. — Ночью — да, — согласилась Элина. — Но мы же не боимся? — Я не боюсь, — сказал Кристиан. — Я вообще ничего не боюсь. — Ты боишься пауков, — напомнил Вильям. — Пауки — исключение. — И высоты. — Я не боюсь высоты, я боюсь упасть с высоты. Это разные вещи. Они зашли на территорию парка через дыру в заборе — тот самый проход, который знали только они. Девид шёл последним, и когда он перелезал через ржавую сетку, блокнот выпал у него из рук и упал на землю. — Подождите, — сказал он, нагибаясь. — Давай быстрее, — бросил Кристиан. — Здесь темно, и я не хочу наступить на что-нибудь острое. Девид поднял блокнот, отряхнул его от пыли и засунул поглубже в рюкзак. Потом оглянулся. Позади него никого не было. В этом не было ничего странного — они шли вперёд, и он отстал буквально на десять секунд. Он ускорил шаг, чтобы догнать остальных. Но когда он вышел на открытое пространство, где должна была быть танцплощадка, там никого не оказалось. — Эй! — позвал он. — Вы где? Тишина. — Крис? Ксюша? Маша? Никто не ответил. Девид постоял секунду, прислушиваясь. Где-то вдалеке лаяла собака. Где-то шумели листья. Но шагов друзей он не слышал. — Это не смешно, — сказал он громче. — Если вы спрятались, выходите. Ничего. Девид достал телефон. На экране было двадцать три процента заряда и ни одного пропущенного вызова. Он открыл общий чат и написал: «Где вы? Я отстал на секунду, а вы исчезли». Сообщение ушло. Серая галочка. Одна. Он подождал. Галочка осталась серой. Тогда он набрал номер Кристиана. Гудок. Второй. Третий. Четвёртый. Пятый. — Абонент временно недоступен, — сказал механический голос. Девид почувствовал, как холодок пробежал по спине. Он позвонил Ксюше. Та же история. Маше. Вильяму. Элине. Все недоступны. — Ладно, — сказал он себе вслух, чтобы не так страшно было. — Они просто пошли вперёд. Может быть, здесь плохой приём. Может быть, они не слышали, как я их звал. Я догоню их через парк. Он пошёл быстрее, почти бегом. Старые качели скрипели громче, тени от деревьев казались длиннее, и каждый шорох заставлял его вздрагивать. Он прошёл через весь парк — от входа до выхода. Никого. Вышел на улицу, освещённую тусклыми фонарями. Пусто. Он прошёл к пирсу. Пусто. К набережной. Пусто. К скамейке, где они обычно сидели. Пусто. Телефон в его руке завибрировал. Девид посмотрел на экран — одно сообщение от Элины, которое пришло пять минут назад, но он его не заметил из-за того, что проверял другие контакты. «Мы на пирсе. Ты где? Тебя нет уже десять минут». Девид выдохнул с облегчением и быстро напечатал: «Иду». Он развернулся и пошёл обратно к пирсу. Но когда он пришёл туда, на пирсе тоже никого не было. Только ветер и тёмная вода. — Элина? — позвал он. И вдруг он услышал шаги. Сзади. Очень близко. Он обернулся. Никого. Шаги стихли. — Это не смешно, — повторил он, но голос уже дрожал. Он набрал номер Элины снова. Гудок. Один. Два. Три. Четыре. Пять. — Алло? — раздался её голос. — Девид? Ты где? Мы все здесь, на пирсе. Кристиан, Ксюша, все. Ты куда пропал? Девид замер. — Я на пирсе, — сказал он. — Я здесь стою. И вас здесь нет. — Что? — Голос Элины звучал растерянно. — Мы здесь. Мы видим фонари. Девид, ты в порядке? — Я... я не знаю, — ответил он. — Где вы, чёрт возьми? — На пирсе! У фонарного столба. Девид, ты пугаешь меня. Девид поднял голову и посмотрел на фонарный столб. Ржавый, тёмный, давно не горящий. — Элина, — сказал он медленно. — Фонарь не горит. Его уже лет десять не включали. На том конце провода повисла тишина. — Девид, — сказала Элина другим голосом. — Фонарь горит. Мы стоим под ним. И мы тебя не видим. Девид открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент телефон в его руке издал короткий писк и погас. Заряд кончился. Он остался один в темноте, на пустом пирсе, с чувством, что мир вокруг него только что сдвинулся на несколько градусов в сторону и теперь не встанет обратно. Он не знал, что это был последний разговор, который у него когда-либо состоялся с друзьями. Он не знал, что через три дня его мать найдёт под дверью коробку с его головой. Он не знал, что полиция закроет дело, не найдя ни одного подозреваемого, а его друзья поклянутся отомстить и отправятся в опасное путешествие, которое перевернёт их жизни навсегда. В ту ночь он знал только одно: он потерялся в городе, который знал с детства, и никто не мог его найти. Шаги за спиной повторились. На этот раз ближе. Девид не обернулся. Он побежал. Но бежать было уже некуда. Конец первой главы —– Ну чтож,это моя первая работа!Буду благодарна,если вы поддержите мою работу. Главы буду выпускать по пятницам.Если захочу порадовать,то выпущу 2 главы за неделю❤️