Снимешь меня?

— Нет. Щёлк. — Нет. Щёлк. — Нет. Щёлк. — Ещё раз нет. Ноутбук громко захлопнулся. О стену разбилась ваза. — Я БОЛЬШЕ ТАК НЕ МОГУ!!! Тигнари устало вздохнул. Это была катастрофа. — К чёрту. Тигнари, откажись от съёмки. — Но я не твой менеджер. Кави взлохматил светлые волосы и фыркнул. — А где мой менеджер? — Уволился, – пожал плечами Тигнари. — Странно… – пробормотал Кави. «Ничего странного», – подумал Тигнари. Он был другом этого идиота ещё с Академии и знал его вдоль и поперёк. Кави был катастрофой мира моды. Известнейшим фотографом с чувством пространства, динамики, атмосферы — всего. Кави был концентрацией вдохновения, усердия и сумасшедшего таланта, из-за которого сам же и страдал. Потому что если ему не нравилась модель… Он мог в раз всё отменить. И ничем его нельзя было заставить. У него хотели сниматься лучшие модели Тейвата, ему предлагали баснословные деньги, но лишь взгляд на модель — и он упрям, словно баран. И это была уже не первая модель. Нет, Тигнари даже готов поручиться, что это была сотая. И всё время отказ. Он подошёл к своему другу и похлопал его по плечу. — У меня вылет через пять часов. Кави посмотрел на него жалостливыми глазами. Тигнари вздохнул. Кави срочно нужна была работа, иначе, пока он будет у себя дома, этот творец искусства наложит на себя руки из-за безделья. — Тигнари… Дорогой Тигнари, – умоляюще проговорил Кави. – Пожалуйста, найди мне модель. Я буду готов снимать даже бесплатно, лишь бы прикоснуться к прекрасному. Умоляю… — Я серьёзно думаю, что тебе нужен совершенный Архонт, а не человек… — Нет-нет! – тут же возразил Кави и показал ему другую модель. – Лишь такой же человек, как он… На фотографии был красивый высокий мужчина с пепельными волосами. На нём было дымчатое пальто, скрывающее его взрывную фигуру. Его взгляд бирюзовых глаз был чуть ленив, но тем не менее высокомерен. Он был будто богатым бизнесменом, который шёл на важную встречу. Казалось, будто время поджимало, его взгляд был напряжённым, но вместе с этим его тело было полностью расслабленно. Красивые пальцы будто мимолётом коснулись пуговиц, и именно в этот момент часы на его руке сверкнули в свете ламп. Он знал, что не опоздает. Минута в минуту. Поэтому на его красивом выточенном лице был след лёгкой усмешки. Это была лишь фотография, но она несла в себе целую историю. Историю о цене времени. Часы были главным продуктом, они являлись всем в этой маленькой истории, которую писал человек на фото. Вот, что значит быть моделью. Тигнари посмотрел на Кави. И вздохнул. «Безнадёжно болен», – вынес он вердикт. Кави смотрел на фото горящими глазами, на его губах играла опьянённая улыбка. Ему нужно лишь мгновение, и он бы непременно бросился целовать экран ноутбука… — Такая модель, как Хайтам… Аль-Хайтам был невероятно популярной моделью. У него были контракты со многими модными брендами: от техники и машин до парфюма и одежды. Он выходил на подиумы, снимался в рекламах и был любимцем фотосессий. Его хотели снимать многие фотографы, и он с готовностью шёл к ним. Но он также был моделью, которая ни разу не пришла к Кави. И это сводило его с ума! — О, я лишь грежу о том дне, когда он придёт ко мне, когда постучится в дверь и скажет: «Кави, сними меня, пожалуйста»… Я тогда буду самым счастливым человеком на свете, нет, я даже буду готов отдать ему всю фотографскую душу в обмен на то, чтобы снимать его каждый день… – Кави мечтательно прикрыл глаза. Тигнари покачал головой. Болен. Очень болен. Можно было подумать, что аль-Хайтам был каким-то глупышом, не знающим о Кави. Но это не так. Он был обиженным. Наверняка обиженным. Потому что в мире жил один глупый фотограф, пишущий ему признания на главной страничке, строчащий ему восхищённые письма в комментариях и скупающий все журналы с его изображением. У Кави была жажда, и он хотел её потушить невообразимым способом, добавив больше масла. Сколько раз Тигнари говорил, что ни одна модель не придёт к такому странному фотографу! Но Кави не слушал и страдал от неразделённой любви, параллельно отказывая всем клиентам. Глупец, что ещё с него взять. — Мне пора в аэропорт, – наконец выдал Тигнари. – Надеюсь, что когда я приеду, то не найду твой замёрзший труп в студии. — Да, да… – всё ещё мечтающе бормотал Кави. Тигнари хотел ещё что-то сказать, но тут раздался звонок в дверь. «Такси», – подумал Тигнари и пошёл открывать. Но, когда дверь распахнулась… Тиганри в ужасе замер. — Это вы господин Кави? – произнёс высокий мужчина с чёртовыми пепельными волосами и бирюзовыми глазами. — Вы… он…я… – Тигнари потерял дар речи. На пороге стоял тот самый аль-Хайтам, та самая жестокая супермодель всея Тейвата, и спрашивал о чёртовом Кави! — Вы, видимо, его друг? – из-за его спины показалась светлая голова, и два алых глаза опасно сверкнули. — Кави..? Кави, тут тебя! – прокричал Тигнари в дом, пропуская гостей. «Сбылось», – подумал Тигнари, вспоминая мечтательные слова Кави. «Пришли», – подумал Сайно, пропуская вперёд аль-Хайтама. И когда они вошли в гостиную… кто-то упал со стула, спрятался за диваном, нырнул в комнату, а после оттуда вышел вполне уравновешенный Кави, гениальный фотограф и просто красавец. — Чем могу быть полезен? – он протянул руку. – Вы..? — Аль-Хайтам, – представился аль-Хайтам, пожимая руку. – Не могли бы вы снять меня? Хайтам опустил взгляд. «Архонты, какой же фарс…» – думал Тигнари, закатывая глаза. «Мне больно смотреть…», – подумал Сайно, закрывая лицо рукой. Два друга стояли у стены и очень тяжело вздыхали, в то время как фотограф и модель обменивались любезностями. Из-за того, что личный фотограф аль-Хайтама заболел, ему пришлось искать нового. Но главное — опытного. И поэтому выбор пал на Кави. По крайне мере сам аль-Хайтам так объяснил. Сбивчиво, но объяснил. — Да-да, помню вас. Вы несколько раз были на обложке «Тейват Таймс» с уникальными брендами. — Я польщён. Ваши работы я видел лишь на выставках. Эта перспектива, эта игра теней… Невероятно. — Я поражён! Ваше выражение лица, этот взгляд, каждое движение — это завораживает взгляд, вы умело играете с камерой. — Я смущён! Но… я слышал, что вы почти не снимаете людей. Но ситуация безвыходная, – во взгляде аль-Хайтама наконец мелькнула печаль. — Это так. Но я чувствую, что моя камера полюбит вас. «И я тоже!» – хотел дополнить он. Кави всеми силами пытался держать себя в руках. Перед ним стоял его кумир! Его верная муза! Его совершенство! А он лишь напускал пафоса и шелухи, скрывая свои эмоции. Какое расточительство! — Нет, всё же я, наверное, слишком поспешил. Я вижу, что вы заняты, – аль-Хайтам посмотрел в сторону ноутбука, но Кави тут же захлопнул его. «Чёрт! Там было открыто его фото!» — Нет-нет. Я готов хоть сейчас! Аль-Хайтам мягко улыбнулся, и Кави почувствовал, что это определённо стоило всех страданий. — Тогда, пожалуйста, мистер Кави, снимите меня. И от этих слов Кави был готов отдать себя, своё тело, свою душу — целиком. Щёки вспыхнули, так красиво сочетаясь с его коралловыми глазами, а губы изогнулись в глупой улыбке. «Если он ещё раз это произнесёт, то у бедного фотографа потечёт кровь из носа», – подумал Тигнари. Работа закипела. Тигнари принялся готовить площадку и реквизит. Он быстро позвал нескольких стилистов, а также людей, отвечающих за освещение. А ещё ему помогал Сайно. Они быстро сблизились, потому что, судя по всему, оба дружили с непробудными глупцами. — Думаешь, всё будет нормально? – спросил Сайно. — Определённо нет. Это будет катастрофа, – проговорил Тигнари. — Согласен. И оба перевели взгляд на студию. Темой этой фотосессии был парфюм. Аромат с пряными-перечными нотками прекрасной герани, многогранность кашмирского дерева, а хвойно-дымчатые оттенки кедра придавали свежести и раскрывали всю тонкую натуру аромата. Экстравагантность и строгость. Свобода и принципы. Мятеж и послушание. Этот аромат сочетал в себе буйство и спокойствие. Вот, что нужно было передать. А с таким мог справиться лишь мастер. Посреди комнаты в консервативном стиле стоял аль-Хайтам. На нём были лишь простая чёрная рубашка и приглаженные брюки. Босые ноги красиво смотрелись на тёмном паркете. На аль-Хайтаме совсем не было украшений, его волосы были чуть взлохмачены и чуть сверкали блёстками, а из макияжа — только легко подчёркнутые чёрным глаза. Кави сглотнул и невольно облизнул губы. Это было прекрасно. Хайтам стоял посреди комнаты, свет из окон мягко падал на него, создавая поистине прекрасную картину. Хайтаму даже не нужно было ничего делать, чтобы попасть на обложку самого модного журнала. У Кави пальцы чесались, он хотел его сфотографировать. Как он стоит, как сидит, как идёт, как лежит… Кави был полностью пленён. — Дорогой, сделай что-нибудь. Неважно что, – проговорил Кави, сжимая камеру. Тигнари прикрыл глаза. Началось. Кави уже улетел и даже не заметил двусмысленного обращения. Но фотографы всегда отличались взбалмошным темпераментом, поэтому, казалось, аль-Хайтам не придал этому значения. Он только кивнул. Аль-Хайтам уже давно крутился в сфере бизнеса и моды, а поэтому его навыки были на высоте. Парфюм стоял на столе в тёмном флаконе с деревянной подставкой. Но, если бы он взял этот флакон в руки, то не показал бы и доли своего мастерства. Ему нужно было передать аромат через движения, через эмоции, он должен был заставить фото пахнуть кедровыми нотками, этими оттенками герани. Поэтому аль-Хайтам прошёл за стол и сел в шикарное кресло, подперев подбородок рукой. Взгляд его дрогнул, и в бирюзовом мелькнула лёгкая ленность. Но его глаза стали жёстче, они с толикой жадности смотрели на флакон. — Да, да… Невероятно, – прошептал Кави и нажал на затвор камеры. Сейчас аль-Хайтам был богатым молодым человеком, у которого с самого рождения было всё, поэтому никакая роскошь не могла тронуть его жадное до денег сердце. Он сидел в кресле, лениво подперев голову, посреди великолепно дорогих вещей. Позади висел оригинал картины, на полках кабинета стояли дорогие вазы и украшения. Даже сам стол из цельного дуба был чрезвычайно роскошен. Но взгляд богача даже не коснулся этих сокровищ. Он был направлен на маленький флакон духов. Аль-Хайтам делал вид, будто и на эту драгоценность ему плевать, но этот оттенок жадности в его глазах не могла скрыть никакая ленность. Он жаждал ощутить этот аромат. Аль-Хайтам расстегнул две верхних пуговицы рубашки и сглотнул. Кави замер. — Да… да, именно так, мой хороший… В горле пересохло, и в мыслях было лишь одно: Хайтам… Хайтам… Хайтам… Звук щелчка затвора не останавливался ни на мгновение. Фотограф бдительно следил за каждым движением модели, делая снимки. И — о, Архонты! — каждое фото было достойно висеть в лучших галереях Тейвата! Аль-Хайтам был прекрасен. Только и слышались возбуждённые возгласы Кави: — Детка, а посмотри на меня… да… — Ты прекрасен, мой дорогой… — Да, да… соблазни меня этим взглядом… — Я люблю тебя, ты сокровище… Слова лились из Кави рекой, аль-Хайтам сохранял совершенно равнодушное выражение лица, а Сайно с Тигнари думали, как не провалиться под землю от жутчайшего смущения. Поэтому они ушли на кухню пить вместе чай, оставив двух катастроф в одной комнате. Это было тоже ошибкой. — Дорогой, покажи мне опьяняющее противоречие..! Кави требовал невозможного. Если бы это была другая модель, то она тут же бы отказалась. Это было слишком сложно, почти невыполнимо. Нужно было сделать что-то необычное, уникальное — ведь именно этого требовал фотограф. Но на удивление… аль-Хайтам замер, смотря на Кави странным взглядом. — Детка, что-то не так? – Кави всё же сделал снимок, в душе тая от этого взгляда… И тут аль-Хайтам поманил его пальцем… Щёлк! Кави готов был упасть в обморок. Он уже давно стоял, скрестив ноги, чтобы никто не увидел его позора, но теперь… Он почувствовал, как тугой узел внизу живота сладко скрутился… Аль-Хайтам был прекрасен. О, да! Этот взгляд, такой холодный, будто равнодушный, но вместе с тем пылкий, обжигающий. Свободная одежда создавала образ небрежности и безразличия, но этот манящий палец… и открытые красивые ключицы, которые будто специально были открыты, чтобы впиться в них поцелуями… Кави будто в трансе подошёл ближе. Он уже был не здесь. Его лицо выражало бурю эмоций и, наверное, выглядело очень сложным. И тут аль-Хайтам лёг на стол, закинув руки за голову. — Ты можешь снять меня сверху? – его голос будто был чуть более хриплым, чем раньше. Во всяком случае Кави больше не слушал. Он прислонился к столу, и его ноги были аккурат между чуть разведённых ног аль-Хайтама. Он даже мог почувствовать его тепло… Кави сглотнул. Похуй на стояк. Он ведь не мешает держать камеру. Кави поднял объектив… Аль-Хайтам лежал на столе, послушно заведя руки за голову. Чёрная ткань рубашки открывала красивые кисти рук, которые так волшебно смотрелись на дереве стола. Солнечный свет падал на разметавшиеся в лёгком беспорядке пепельные волосы, сверкал на бирюзовой радужке глаз и красиво очерчивал шею, глубокими тенями ложась на линиях. Грудь аль-Хайтама тяжело вздымалась, будто ему не хватало воздуха, но взгляд был спокойным. Нет, это было идеально. Он лежал посреди безупречного стола, слева аккуратно стояла новенькая чернильница, справа — стопка нетронутых книг. Консервативность, строгость, принципы. Но сама модель… Непотребство. Свобода выбора, импульсивное решение. Мгновение — и ты уже лежишь на столе, потому что сам того захотел, решив разрушить этот порядок лишь своим видом, не тронув его. Противоречие. И аль-Хайтам, замеревший в мгновении, с послушно заведёнными руками, но бирюзовый взгляд сверкал усмешкой, вызовом, удовольствием… Это была ловушка, в которую попал один глупец. Кави вздохнул… И почувствовал аромат кедра, герани, хвои… Щёлк… Где-то возле кухни разбилась чашка...

***

Когда дверь за гостями захлопнулась, Кави сполз по ней вниз и накрыл голову руками. — Блять… Тяжело, как же тяжело. Такой позор… — Было слишком заметно? – спросил он у Тигнари. Тот стоял, прислонившись к стене. — Твои любовные восклицания или твой стояк? — Блять..! Он не думал, что потеряет контроль, что всё произойдёт именно так! Ну вот, теперь наверняка на него подадут в суд, потребуют моральную компенсацию, его честь как фотографа будет опорочена и — о, Архонты! — если отберут камеру… — Я ведь просто слишком его… Люблю, обожаю, восхищаюсь им… Но как же он всё-таки облажался… Хотя с другой стороны Кави готов стоять даже перед лицом всевышних, потому что самое прекрасное он уже видел — такого аль-Хайтама. Пленяющего, невероятного, волшебного. Которого хочется заключить в объятия и никогда не отпускать, покрыть поцелуями его плечи, шею, щёки, увидеть его улыбку, этот взгляд спокойных глаз с невероятными оттенками. Кави влюблён. Безнадёжно влюблён. — Вы правда стоите друг друга, – раздался смирившийся с жизнью голос Тигнари, и Кави взглянул на него, непонимающе хлопая глазами. В ту же секунду дверь резко открылась, и Кави, потеряв опору, упал назад, растянувшись на пороге. А прямо над ним… стоял аль-Хайтам. — Вау… – пробормотал Кави, а в носу защекотало. Невероятный вид. И Кави мог лишь беспомощно смотреть, как аль-Хайтам садится на корточки и наклоняется к нему, чтобы сказать: — На самом деле я просто хотел позвать тебя на свидание. С максимально спокойным лицом и краснеющими ушками… Кави можно было увозить на скорой. — Он стеснялся и решил скрыться за фотосессией, – выглянул Сайно. — Аль-Хайтам просто твой поклонник, – пожал плечами Тигнари. – А то за такие выходки любой бы на тебя пожаловался. — А ещё он не умеет флиртовать, – добавил Сайно. Кави переводил взгляд с одного на другого. А затем посмотрел на совершенно спокойного аль-Хайтама. То есть тот… был не обижен, а просто смущался подойти к нему? — Поэтому, могу ли я спросить ещё раз? Голос аль-Хайтама мило дрогнул, а бирюзовый взгляд всколыхнулся волнением. — Снимешь меня? «Да, – подумал Кави. – Определённо не умеет флиртовать.» И глупо улыбнулся, отвечая: — Я тоже. Сайно и Тигнари очень тяжело вздохнули.