Как прикажете, господин Чон

Чонгук любил тишину. Она всегда казалась ему идеальной, чётко выверенной. На неё он равнялся, к этому идеалу стремился в каждой своей сделке. В своей жизни. Минимум лишних слов, лишних шумов. Но именно сегодня раздражало всё — даже тишина, его тайная любовница, давила на барабанные перепонки, превращая каждый шаг по мраморным плитам веранды в громогласное эхо. Сделка сорвалась. Партнёры, которых он лично вытаскивал из бездны банкротства, как только их головы стали чуть выше уровня дерьма, в котором они плавали, предпочли «более гибкие условия» конкурентов. Гибкие … черт бы их побрал. Чонгук стиснул челюсть так, что желваки заходили под скулами. Чон приехал на сорок минут раньше обычного, не предупредив дворецкого. Это была его территория, его особняк, и он имел право нарушать собственные порядки. Он знал, что с его приездом дом словно вымирает, и если не позвать прислугу, она не появится сама в поле его зрения — это тоже было одно из его правил, нарушать которое он не планировал. Чон резко распахнул дверь, та с грохотом и дребезжанием ударилась о стену, но это волновало меньше всего, так как первое, что он увидел, переступив порог, стало триггером и последней каплей, чтобы намордник, который он мысленно натянул на себя ещё в обед, треснул надвое. Посреди идеального кафеля входной группы, перекрывая проход к кабинету в восточном крыле, стояло ведро. А рядом, стоя на коленях в позе, которая показалась ему унизительной, замерла домработница. Новенькая. Кажется Мина? Он смутно помнил их лица, а тем более имена. — Какого черта? — голос прозвучал низко, с хрипотцой и внутренней вибрацией, от которой девушка вздрогнула и подняла на работодателя испуганные глаза. Обычно прислуга исчезала в стенах этого дома до того, как он появлялся на горизонте. Тэхён — его дворецкий — чётко следил за этим с маниакальной дотошностью, как и за охраной поместья. Всё вне офиса Чона, было прерогативой его дворецкого. Но сейчас Тэхёна не было. Был только он, его провальный день и эта девка, мешающая пройти в собственное пространство. Чонгук не признавал полутонов в гневе. Он всегда шёл до конца. Мало кто был способен справляться с его яростью. Не сдерживаясь, он носком идеально начищенного ботинка полцепил край ведра. Удар пришелся точно по ребру жесткости. Пластмасса с глухим грохотом отлетела к стене, мыльная вода выплеснулась наружу, растекаясь по плитке маслянистой лужей. Девушка взвизгнула, прикрыв голову руками, а затем по её щекам потекли горячие слёзы, тихие и беззвучные, отчего бешенство Чона достигло апогея. — Я спрашиваю, кому разрешено здесь находиться в моем присутствии?! — его голос эхом разнесся по высоким сводчатым потолкам. Вены на шее вздулись, пробиваясь сквозь безупречную белизну воротника рубашки, которая буквально трещала на мощных плечах. Тёмные вьющиеся волосы упали на нахмуренный лоб, когда он навис над девушкой скалой. — Господин Чон, — раздался сбоку мягкий, вкрадчивый баритон. Чонгук резко повернулся. Ким Тэхён стоял в проёме, ведущем к служебному крылу, держа руки в карманах идеально сидящих черных брюк. Его галстук был завязан узлом, который мог завязать только человек, воспитанный в лучших традициях британских дворецких, но осанка при этом была не раболепной, а хищно-прямой. Тэхён никогда не сутулился. Всегда совершенство — от манер до кончиков волос. Сейчас его лицо было маской вежливого интереса и беспокойства за свою работницу. Но глаза... В этих глубоких, карамельных глазах, обрамлённых длинными ресницами, плясали смешинки, которые бесили Чона ещё больше. — Мистер Чон, позвольте поинтересоваться, — Тэхён склонил голову и сделал шаг вперёд, обходя лужу, словно это была не мыльная вода, а как минимум кислота. — Что случилось с моей подчинённой? Я вижу слёзы, беспорядок и сломанный инвентарь. — Ким, — Чонгук шагнул к нему, сокращая расстояние. Между этими двумя всегда была странная, даже пугающая динамика, и персонал не мог выносить того давления, которое ощущалось рядом с ними, когда те находились в одной комнате. Слишком давящая аура обоих мужчин не давала даже вздохнуть полной грудью. Чонгук — хозяин, но Тэхён был единственным человеком, кто не пугался его ярости, и это заставляло опасаться дворецкого едва ли не больше. — Ты какого чёрта пускаешь их в прихожую в моем присутствии? Я не для того плачу тебе зарплату, чтобы спотыкаться о вёдра! — Это была влажная уборка, согласно графику, — абсолютно спокойно ответил дворецкий, даже бровью не поведя под напором чужой ауры. — Обычно в этот день вас нет до семи. Я не был поставлен в известность об изменении планов. «Не был поставлен в известность» прозвучало как «не предупредил — значит сам виноват». Тэхён умел превращать вежливость в оскорбления — и это было его коронным трюком. — Вы все уволены! — рявкнул мужчина, чувствуя, как теряет контроль над ситуацией. К чёрту эту дурацкую вежливость. К чёрту Тэхёна с его манерами и всем штатом работников. Он развернулся и со всей силы саданул носком ботинка по уже и без того пострадавшему ведру. Пластик жалобно треснул, отлетев в стену. — К чёртовой матери! Через час чтобы здесь никого не было! — Как прикажете, господин Чон,  — раздалось холодное со стороны Тэхёна. Девушка громче всхлипнула, но Чонгук уже шагал по луже, оставляя грязные следы на мраморе. У самого поворота в коридор, ведущий к кабинету, он бросил через плечо, не оборачиваясь: — Ким, в конце рабочего дня чтобы был у меня в кабинете. Лично. Он ожидал услышать подобострастное «да, сэр». Вместо этого в тишине прихожей разнеслось тихое, едва уловимое: — Хм. Это было даже не слово — звук, усмешка. Чон дёрнул плечом, как от удара, и с грохотом захлопнул за собой тяжёлую дубовую дверь кабинета, оставляя в коридоре запах своего гнева и одеколона с нотками замши и тёплой груши. Как только дверь захлопнулась, Тэхён выдохнул. Напряжение, которое он держал невидимым корсетом на своей талии, спало, позволив на пару миллиметров опустить плечи. Секунду он смотрел на закрытую дверь, и на его идеально очерченных губах заиграла настоящая, не дежурная улыбка. Ехидная, полная превосходства. «К концу рабочего дня», — мысленно повторил он, поправляя манжету рубашки; из-под неё выглянули дорогие часы с чёрным циферблатом, которые явно были ему не по карману. Опустив взгляд на дрожащую девушку, Тэхён мгновенно сменил регистр настроения. Улыбка исчезла, лицо стало холодным, но участливым. Он смотрел на неё сверху вниз, как смотрят на сломанный, но нужный инструмент. — Мисс Ли, возьмите себя в руки и приведите лицо в порядок. Ваша истерика будет весьма неуместна. — Голос его был холоден, но в нём не было уничтожающей ярости, что только недавно бушевала здесь. И в противовес холодным словам он достал из внутреннего кармана пиджака накрахмаленный платок и мягко вложил его в руку всё ещё подрагивающей девушки. — Через пару минут я пришлю к вам ещё несколько помощниц, разобраться с этой проблемой. — Он обвел прихожую взглядом. — Они помогут устранить последствия. И лучше вам не вдаваться в подробности происходящего. — Но…господин Чон сказал…увольнение, — прошептала она дрожащими губами. — Господин Чон, — Тэхён сделал паузу, кинув взгляд в сторону кабинета, — сказал это мне. А вы, если не хотите проблем уже от меня, заканчиваете свою работу и превращаетесь в невидимку с остальным персоналом. Он развернулся на каблуках, не дожидаясь ответа. Его шаги по коридору были бесшумными, как у пантеры. Тэхён двигался по особняку с врождённой грацией, которая не имела ничего общего с работой дворецкого. Это была грация хищника, привыкшего управлять стаей с вершины иерархии. Поднявшись на второй этаж, он прошел в личную гардеробную, которую прислуге было запрещено убирать, как и заходить в принципе. Здесь, за кодовым замком, хранилась совершенно другая жизнь. Аккуратно сняв пиджак, Тэхён повесил его на плечики, затем расстегнул манжеты и закатал рукава идеально отутюженной рубашки до локтей, открывая предплечья с четким рельефом мышц, скрытых обычно строгим костюмом. Он подошёл к столу, где на чёрном велюре лежал кожаный футляр. Проведя пальцем по холодной молнии, он проверил содержимое. Убедившись что всё на месте, закрыл его обратно. Сегодня вечером у него были планы, но, видимо, их придётся немного переиграть. Судя по тому, в каком состоянии Чонгук вернулся домой, вечер предстоит не из простых. Тэхён периодически видел его таким. Злым, потерявшим контроль.  Именно в такие моменты он больше всего нуждался в помощи. Чтобы кто-то сильный и непоколебимый забрал у него эту ношу. Позволил выдохнуть и побыть слабым. Перед тем как покинуть гардеробную, Тэхён посмотрел на своё отражение в зеркале. Строгий, утончённый, гибкий. Но глаза уже горели не холодным спокойствием дворецкого, а предвкушением. В них читалась власть, намного мощнее и интимнее той, которая была необходима для управления прислугой и охраной. — К концу рабочего дня, — повторил он на этот раз вслух, поправляя и без того идеально лежащие волосы.  — Хорошо… я приду. Он усмехнулся своему отражению, позволяя себе на секунду сбросить маску идеально вышколенного слуги. Сейчас он должен был разобраться с финансовыми отчётами за прошедший квартал и с поставками для поваров. Бумажная работа ждала, но мысли уже были там — в кабинете, за тяжелыми дверьми... Тихий шум работающего ноутбука казался единственным звуком, который Чонгук был готов терпеть сегодня. Он сидел за массивным столом из тёмного дерева, но не работал, как планировал. Руки, сжимающие подлокотники кресла, побелели от напряжения. Перед ним стоял стакан с нетронутым виски — лёд давно растаял, превратив янтарную жидкость в мутную воду. Чон смотрел на экран ноутбука, но видел только одну картину: испуганные глаза уборщицы, разлетающиеся брызги воды и эту раздражающую усмешку Тэхёна. Усмешку. Он посмел усмехнуться ему. Перед прислугой. Интересно, что его так позабавило? Глаза снова начало застилать яростью, дыхание становилось тяжёлым и глубоким, а крылья носа задрожали, как у разъярённого быка. Чонгук резко откинулся на спинку кресла, проводя рукой по лицу. Пальцы подрагивали — не от холода, от перенапряжения и сдерживаемого гнева. Он знал эту дрожь, она всегда предшествовала взрыву, который мог стоить ему слишком дорого. Именно поэтому он заперся здесь, вместо того что бы пойти и разнести половину особняка. Нельзя давать гневу столько свободы. В глубине сознания пульсировала мысль, которую ему всегда было сложно осознавать в порывах ярости: он ждал. Ждал вечера. Ждал того момента, когда сможет сбросить с себя этот костюм, эту тяжесть с плеч, унять зуд перетянутой с утра кожи. Ему станет легче, он знал, его лекарство близко. Часы на стене пробили семь. Чонгук вздрогнул — сам не заметил, как провалился в спасительную полудрему. Дверь кабинета распахнулась без стука, пропуская за собой лёгкий сквозняк. Тэхён всегда появлялся именно так — бесшумно, словно материализуясь из ниоткуда, неся за собой прохладу не только воздуха, но и мыслей. — Вы просили меня быть в конце рабочего дня, господин Чон. — Голос был, как всегда, ровным, официальным, но мужчина уловил в нём ту самую ноту, от которой мышцы спины непроизвольно напряглись, а пальцы на ногах поджались. Тэхён стоял на пороге с идеальной маской на лице, но что-то изменилось. Рукава, которые днём были застегнуты, теперь идеально были закатаны до локтя, открывая безупречные предплечья. Чонгук знал, что тот подготовился — ни часов, ни браслетов. Пустота, которая всегда служила ему приглашением. — Закрой дверь на ключ. — Его голос прозвучал хрипло, без просьб. Тэхён медленно, почти демонстративно, повернул ручку, замок щёлкнул, отрезая путь к отступлению для одного из них. Он сделал три шага в глубь комнаты, но не приблизился к столу, остановившись ровно на границе света, отбрасываемого настольной лампой. — Вы хотели меня уволить? — спросил он, и в его голосе снова проступила лёгкая насмешка. — Вместе со всем штатом? Чонгук встал. Резче чем было необходимо, и кресло с глухим стуком откатилось назад, ударившись о стену. Он обошёл стол, и теперь они стояли друг напротив друга — оба высокие, оба сильные, но такие разные. Чонгук — сбитая мощь, едва сдерживаемая тканью рубашки: широкие плечи, скульптурная челюсть, тяжёлый взгляд, разъяренный, — но бык, каким бы злым ни был, остаётся травоядным. Тэхён — текучая грация, каждая линия тела выверена, как у танцора, как у дикой пантеры, и в его позе не было ни капли подобострастия. И в его случае, каким бы он ни казался гибким и хрупким, он оставался хищником. — Ты усмехнулся мне, — прорычал Чонгук, сокращая расстояние. — При ней. — Вы были невыносимы, — спокойно ответил Тэхён, не отступая ни на шаг. — Пинали вёдра, как капризный, избалованный ребенок, который давно напрашивается на хорошую порку. Позволили эмоциям взять верх. — Я здесь хозяин! — взревел мужчина. — Здесь, — Тэхён медленно поднял одну руку, вторую так и удерживая за спиной, и коснулся кончиками пальцев лацкана пиджака Чонгука, — да. Но мы сейчас не «здесь», правда? Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но Чона словно ударило током. Он перехватил руку дворецкого за запястье, сжал — достаточно сильно, чтобы побелели костяшки. — Ты переходишь границы, Ким. — Я никогда их не перехожу. — Тэхён не пытался вырваться. Наоборот, он шагнул ближе, так что теперь их разделяли считанные сантиметры. — Я их обозначаю. И ты, Гуки, их сегодня перешёл. Устраивать сцены перед персоналом… это было некрасиво, так хорошие мальчики себя не ведут. — Она плакала? — уже тише спросил Чонгук, поддаваясь магии этого чарующего бархата голоса. — Да. И мне пришлось её успокаивать. — Тэхён склонил голову, и свет лампы упал на его лицо, высветив жесткие скулы и припухшие губы. — Хочешь знать, что я думаю на самом деле? Чонгук молчал, но его дыхание участилось. Он всё ещё сжимал запястье Тэхена, чувствуя под пальцами ровный пульс. Спокойный, невозмутимый, словно он не человек. Но аура уже подавляла, он чувствовал это буквально каждой клеткой тела. — Я думаю, что ты просрал сделку с партнерами, — продолжил Тэхён, и его голос стал еще тише, интимнее.  — Ты почувствовал себя слабым, возможно, бессильным. И вместо того, чтобы просто признать это, ты набросился на ту, кто не мог дать сдачи. Так можно делать, Гуки? Достойное поведение господина Чона? Каждое слово падало как удар хлыста по обнажённой коже, при этом тон голоса Тэхёна не менялся, он продолжал быть тихим и ровным. Чонгук дёрнулся, но Тэхён не позволил ему отстраниться — сам шагнул вперёд, прижимаясь всем телом. Он вытащил из-за спины футляр и оставил его на столе, рука легла на затылок Чонгука, а пальцы запутались в волосах. — Посмотри на меня, — жёстко отрезал Тэхён, и в его голосе окончательно исчезла официальность. Теперь он говорил лишь с провинившимся мальчишкой, который пытался скалить зубы. В тоне осталась только власть. И желание. Чонгук поднял голову и их взгляды встретились. В карамельной патоке Тэхёна не было насмешки. Там было что-то другое — жадное, требовательное. От этого взгляда по позвоночнику мужчины пробежала дрожь. — Ты сегодня будешь меня наказывать? — спросил Чонгук, и в его голосе вдруг проступила та самая уязвимость, которая могла появиться только здесь, за закрытыми дверями. — О, да, Гуки. — Тэхён улыбнулся той самой ехидной улыбкой, полной превосходства, от которой у Чонгука перехватывало дыхание. — Ты в последнее время ведёшь себя как очень плохой мальчик, и мягкие воспитательные меры, видимо, на тебя уже не действуют. После этих слов Чонгук интенсивно дотронулся до собственных рёбер и попытался слегка их почесать в месте, где всё особенно стягивало и натирало. Рука на затылке дёрнула голову Чонгука назад, обнажая шею, и Тэхён припал к ней губами — болезненно кусая, оставляя следы, которые будут заметны завтра под воротником рубашки. Чонгук тяжело задышал, но с места не сдвинулся, позволяя проделывать с собой всё что вздумается. — Ты будешь просить прощение, — шепнул он прямо в ухо, проводя языком по мочке. — За капризную истерику. За девушку в слезах. За то, что вынудил меня усмехнуться при свидетелях и показать эмоции.  И за то… — Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. — За то, что пришёл домой злым и даже не подумал позвонить мне. Чонгук сглотнул. Кадык дёрнулся под тонкой, гладкой кожей, и снова безуспешная попытка оскалится на руку, которая может приласкать. — Я не обязан… — Ты обязан, — перебил Тэхен, и его голос стал жёстче, а аура ещё больше давила. — Ты обязан звонить мне, когда чувствуешь, что теряешь контроль. Потому что когда ты его теряешь — страдают люди. А это мои люди. И я не позволю тебе их травить. — Твои люди? — хрипло рассмеялся Чонгук, но смех вышел нервным и крайне неуверенным. — Они работают на меня. — Они работают на меня, — возразил Тэхён, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки Чонгука и открывая вид на тонкую полоску кожаного чокера с кольцом для поводка, шея под которым была чуть красной от постоянного трения. — Потому что ты нанял меня управлять ими. И я управляю. Ими. — Ещё одна пуговица расстегнулась. — Тобой, когда ты забываешь, кто ты есть на самом деле и кому принадлежишь. Он расстегнул вторую пуговицу, третью, оголяя широкую грудь, очерченную плотной кожаной портупеей, уходящей ниже, перекрещивающейся на неестественно тонкой для такого великолепного массивного тела талии. Каждая новая расстёгнутая пуговица открывала больше обнажённой кожи, покрытой мурашками то ли от прохлады, то ли от желания. Чонгук стоял неподвижно, позволяя это делать, всей своей позой демонстрируя полную покорность. — Раздевайся дальше, — скомандовал Тэхён, делая шаг назад и любуясь каждым движением напротив. — Я хочу видеть тебя. Всего. Чонгук послушно стянул пиджак, бросив его на пол. Затем рубашка, пуговицы которой Тэхен уже расстегнул, позаботившись о своем капризном мальчике, тоже полетела следом. Торс открылся во всей своей мощи — широкие плечи, рельефные выпирающие мышцы груди, жесткая линия пресса с невероятно красивыми косыми мышцами, уходящими вместе с портупеей за пояс брюк. На всей правой руке, от кисти до плеча, уходя на грудь, рассыпалось множество татуировок, сплетающихся в полноценный стилизованный рукав. Тэхён прошёлся взглядом по телу, не торопясь, оценивающе. Во взгляде не было восхищения — он осматривал свою собственность. Он неспешно расстегнул свою рубашку и откинул на пол, не заботясь о её состоянии. — Ремень, — сказал он коротко. Чонгук опустил руки к пряжке, но Тэхён остановил его движением пальцев. — Нет, я передумал. Сначала встань на колени. Воздух в кабинете стал тяжёлым, почти осязаемым. Чонгук — владелец этого дома, бизнеса, земли — медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, опустился на колени перед Тэхёном и громко выдохнул. Пол был холодным, и эта прохлада слегка отрезвляла, удерживая в реальности. Тэхён подошёл вплотную, и теперь Чонгук оказался на уровне его пояса, буквально выдыхая ему в пах. Если бы не бушующая ярость, он бы тёрся о него носом и щекой, прося о большем, но пока мысли кипели и не давали свободы. Дворецкий провел пальцами по его волосам, откидывая их назад, обнажая лицо. — Ты молодец. Дыши глубже, — на мгновение его тон смягчился, но тут же вернулась холодная отстранённость. — Ты знаешь правила. Я не терплю жестокости по отношению к тем, кто слабее. Я не терплю публичных сцен. Я не терплю, когда ты приносишь гнев в этот дом. — Я знаю, — голос Чонгука был глухим и с нотками вины. — Сегодня ты нарушил все три пункта, — Тэхен взял его за подбородок, заставляя смотреть вверх. — Что ты хочешь сказать? Чонгук замер. Гордость, которая всегда была его проклятием и спасением, вставала стеной. Но здесь, на коленях перед этим человеком, она не имела никакого значения. В этой комнате работали совершенно другие законы. И Тэхёну было абсолютно плевать на статус Чонгука в эту минуту. — Прости, — выдохнул он, и это слово далось ему крайне тяжело. — Что ты сказал? — Тэхён решил дать этому мальчишке ещё один шанс и хлопнул его по щеке — не больно, скорее унизительно. — Простите. — Так-то лучше, — Тэхён погладил его ребром ладони по обиженной щеке. — Ты извинишься перед девушкой завтра утром. В присутствии всей прислуги. А сейчас ты будешь извиняться за то, что сорвал мои планы. — Что? — и снова раздается шлепок по многострадальной щеке. За несдержанность. Но на этот раз звонкий и болезненный. — Я должен был провести сегодняшний вечер со своим мужчиной в приятной атмосфере, перед телевизором в нашей с ним спальне. Вместо этого я здесь успокаиваю твою истерику. Ты отнял у меня время, которое я планировал потратить не так. В голосе Тэхёна проступила неприкрытая досада, и Чонгук понял, что это было настоящим раздражением. Не игрой, не ролью — настоящим. Тэхён действительно был зол на него за испорченный вечер. И даже не пытался это скрыть. Его подвижная мимика просто кричала о том, что он недоволен. — Простите, — повторил Чонгук, и в этот раз в его голосе слышалось больше искреннего сожаления. Тэхён прошёлся своими пальцами ниже, к надутым от обиды губам, и большим пальцем надавил на подбородок, требуя открыть рот. Чон подчинился и покорно разомкнул губы. — Вот так, Гуки. Это совсем не сложно, — мягким, покровительственным тоном продолжил дворецкий, отойдя к столу, где оставил футляр. — Ты же сам знаешь, что хочешь подчиниться, тебе самому нравится быть послушным и покорным передо мной. Он открыл футляр, извлёк из него тонкие кожаные перчатки и, вернувшись к Чонгуку, стал не спеша натягивать их на свои длинные, тонкие пальцы. — Ведь господин Чон не капризный ребенок, правда? — Он чуть вскинул бровь, давая понять, что ожидает ответа. Но приказа закрыть рот не было, оттого мужчина мог только лишь кивнуть. — Я так и думал. Просто ты забыл, как нужно себя вести. В этом, видимо, есть и моя вина, я слишком тебя разбаловал. Рука вернулась к раскрытым губам, и два пальца, не церемонясь, погрузились во влажный рот, надавливая на язык и подавляя малейшее сопротивление. Пальцы скользили по языку в неторопливых поступательных движениях, изобилие слюны скапливалось в уголках губ и стремилось вниз к подбородку. Чонгук стыдился своего уязвимого, униженного положения, отчего прикрыл глаза, но щеки краснели, выдавая его состояние. Он не мог врать себе — пальцы так приятно трахали его рот. Их хотелось облизывать, сосать, насаживаться сильнее и скулить. Всего пара уничижительных поступательных движений пальцами, обтянутыми черной кожей, и член Гука уже давил на ширинку, желая к себе внимания. Мужчина попытался чуть сдвинуть бёдра, чтобы скрыть свое положение, так как точно знал, что последует, если этот факт обнаружится. И Тэхён не заставил себя долго ждать. Опустив взгляд ниже и заметив неуклюжее ёрзанье, он, не церемонясь, поставил ногу в чёрной лаковой туфле прямо на пах нижнего, отчего тот чуть взвизгнул и слегка прикусил трахающие его рот пальцы. Реакция была молниеносной. Мокрая перчатка тут же покинула рот, и хлёсткий удар прилетел по и без того покрасневшей щеке. Чонгук лишь жалостливо заскулил, а в уголках глаз заблестела влага. Нога Тэхёна чуть поёрзала по паху Чонгука, словно в поиске лучшего положения, но на деле лишь распаляла — то надавливая сильнее, то почти убирая давление. Он перенёс на неё чуть больше веса. Чонгук зашипел сквозь зубы — давление стало ощутимым, болезненным. Тэхён улыбнулся. — Чувствуешь? Ещё сантиметр вправо — и я буду топтать твои яйца. Хочешь? — Н-нет… — Чонгук начал мотать головой, не смея дёрнуть бедром. — А я хочу, — Тэхён чуть двинул стопой. Чонгук в страхе задержал дыхание. — Хочу посмотреть, как ты заплачешь по-настоящему. Не от обиды. Не от оргазма. А от страха, что я раздавлю то, что делает тебя мужчиной. Он наклонился, опираясь локтём на его плечо, и шепнул прямо в ухо: — Но я не буду. Знаешь почему? Чонгук молчал. Тэхён наступил чуть сильнее — Чонгук вскрикнул. — Потому что я спросил. Я всегда спрашиваю. Ты скажешь «красный» — и я уберу ногу. Скажешь «жёлтый» — остановлюсь и спрошу. А пока ты молчишь — ты разрешаешь мне играть с твоим страхом. Он провёл пальцами по щеке Чонгука — контраст: ласка на лице, боль в паху. Это заставляло голову кружиться и хотеть большего. — Я хочу слышать, как ты умоляешь меня не наступать. Хочу, чтобы ты знал: в любой момент я могу. Но не делаю. Потому что ты — моя игрушка. А игрушки ломать невыгодно — с ними потом не поиграешь. Тэхён убрал ногу — медленно, проводя подошвой по бедру, оставляя след давления. Чонгук выдохнул — громко, со всхлипом. — Скажи спасибо, что я милосерден, — бросил Тэхён, садясь на корточки рядом с его лицом. — С-спасибо. — За что? — За то… что не наступил… — Неправильно. Скажи: «Спасибо, что я ваш, вы можете делать со мной что угодно, но выбираете оставить меня целым». Чонгук повторил — сбивчиво, скуля. Тэхён кивнул и легонько шлёпнул его по мокрой щеке. — Хороший мальчик. Пальцы окончательно покинули влажность рта, и Чонгук в извиняющемся жесте начал потираться щекой и носом о бедро Тэхёна, каждый раз проезжая по внутренней стороне бедра от колена до самого паха носом, тяжело дыша и продолжая скулить от не отпускающей легкой боли на члене. Целую минуту Тэхён стоял неподвижно, но, видимо, приняв извинения, он снизошёл до того, чтобы его рука опустилась на голову хныкающего Чонгука и слегка погладила по волосам. — Разве можно кусать руку, которая тебя ласкает? Тц, — щёлкнул языком Тэхён и покачал недовольно головой, словно перед ним находился не человек, а провинившийся щеночек. — Как же с тобой сложно, Гуки. Ты хоть представляешь, как сложно тебя воспитывать? Ты должен сказать мне спасибо за то, что я тобой занимаюсь. — Спасибо... — Тихо, почти шёпотом, заглушаемым тканью брюк, о которые терся Чонгук, оставляя на них влагу своей слюны с подбородка. Во рту казалось слишком пусто. Он уже сто раз пожалел о своей несдержанности, о том, что прикусил эти восхитительные пальцы и разочаровал и без того расстроенного Тэхёна. Хотелось вернуть обратно это давление на язык, поэтому он отстранился от колена своего доминанта и вновь просяще открыл рот. Ему необходим был контакт — хотя бы такой, через перчатку, но чтобы знать, что он хороший и его хотят трогать. — Ох, нет, Гуки, ты не заслужил. — Тэхён вновь шагнул к своему футляру, а Чонгук не смел обернуться и посмотреть, что же он из него достанет, хоть любопытство и съедало. Он просто старался дышать ровно, давить ярость и быть послушным. — Но ты же знаешь, я слишком добр и не могу оставить тебя без шанса исправиться. На этот раз держи свои зубы и острый язык при себе. Тэхён вернулся к нему с цепочкой, на концах которой были две металлические прищепки с прорезиненными внутренностями. Чонгук громко сглотнул, ожидая дальнейших действий. Его соски всегда были слишком чувствительными, а зажимы сводили его с ума и заставляли буквально выть в голос. Как только Тэхён наклонился к нему, а затем сел на корточки, сердце Чонгука ухнуло куда-то в живот. Пальцы в грубой коже скользнули по груди, задевая тугие ремешки, медленно, с нажимом очерчивая грудные мышцы. Чон вновь млел от прикосновений, закрыв глаза от удовольствия. Потом пальцы нащупали сосок. Сжали. Потянули. Чонгук закусил губу. Первый зажим щёлкнул — острая, обжигающая боль, которая сразу же превратилась в жгучее, пульсирующее давление. Второй зажим — опять щелчок, и вторая волна боли проходит по телу, словно лава, заставляя его тихо шипеть. Тэхён затянул регуляторы на пол-оборота. Послышался тихий всхлип. — Терпи, — спокойно сказал Тэхён и поднялся, оценивая со стороны свою работу. Он вновь отошёл, и Чонгук успел боковым зрением увидеть, что его доминант взял на этот раз, прежде чем вновь уткнуть взгляд в пол, колени от которого уже ныли. Флоггер. Его тёмные кожаные хвосты как змеи — мягкие на вид, но опасные на деле. Тэхён держал его с лёгкостью человека, который знает вес каждого удара. Он обошёл Чонгука по кругу и остановился за спиной. — Ты будешь считать. — Первый удар пришёлся на лопатки. Не сильно — кожаные ремни портупеи принимали часть удара на себя. Ощущения, словно горячие языки лизнули кожу, даря обжигающее тепло. — Раз. — Чётко и громко послышалось от того, кто сейчас стоял на коленях и принимал послушно наказание. — Хорошо. Удары стали падать в ритме дыхания Тэхёна. Чонгук сжимал пальцы в замке на своих коленях. —Пять... Шесть. — Кожа горела, но боль очищала, за ней не было ни капли страха. — Семь. Тэхён остановился, провёл ладонью в перчатке по красной спине с бугрящимися мышцами. Контраст — холодный материал на разгорячённой коже — вызвал рваный вздох. — Дыши, — велел он. — Не задерживай меня. Продолжим. Тэхён помог Чонгуку встать, дернув за ремень на шее. Развернул лицом к столу. — Иди. — Тэхён кивнул в сторону массивного огромного стола. — Обопрись о него. Руки на столешницу. Чонгук сделал шаг, второй, третий. Когда он наклонился вперёд, положив ладони на холодное дерево, цепочка коснулась стола, отдавая разрядом в истерзанный соски. Тэхён подошёл сзади. Чонгук чувствовал его тепло, дыхание на своей спине. — Ты даже не представляешь, — прошептал Тэхён, проведя пальцами по позвоночнику Чонгука, наслаждаясь этим телом, капельками пота, которые медленно стекали и тонули в кожаных ремнях. — Как тяжело было стоять там, в прихожей, и смотреть, как ты унижаешься, показывая эмоции. Потому что это моё. Твоя ярость — это моё. Твоя слабость — может быть только моей. И ты не имеешь права выносить это на люди. Ты весь мой. Пальцы скользнули ниже, нащупали пряжку ремня. — Сними, — скомандовал Тэхён. Чонгук дрожащими руками расстегнул ремень, затем пуговицу брюк. Ткань упала вниз, обнажая ноги — сильные, мускулистые, над которыми долго и упорно трудятся в тренажерном зале, вылепляя идеал, которого хочется касаться и проминать под пальцами. — Носки, — коротко бросил дворецкий. Чонгук стянул ботинки, переступил через упавшие брюки и избавился от носков, оставшись совершенно обнажённым. Лишь кожаные ремни, спускающиеся по талии, подчеркивали пах и подхватывали упругие ягодицы, уходя ещё ниже к бёдрам. Он стоял в полной покорности перед собственным рабочим столом. Тэхён вновь вернулся к футляру и открыл его — никто, кроме них двоих, не знал, что в нём, но даже Чонгук не имел права самолично трогать содержимое. Было совсем тихо, и Чонгук даже не мог предположить, что последует дальше. Он был возбуждён несмотря на жар в спине и точечную пульсацию в сосках. Это подтверждал предэякулят, который тонкой ниточкой капал на пол. Член жаждал прикосновений, как и его хозяин, но их потребности демонстративно игнорировали. Тэхён, снова оказавшись за спиной Чонгука, притянул обе его руки к пояснице. Чон почувствовал кожаный шнурок на запястьях, небольшое копошение, затем резкое движение — и его руки оказались стянуты за спиной и прикреплены к одному из колечек портупеи. Не больно, но туго, так, что пальцы потеряли чувствительность. — Ты помнишь, что сказал, когда уходил в кабинет? — спросил Тэхён, проводя ладонью по напряжённой спине своего саба, переходя к ласковым поглаживаниям талии. Весь его мальчик был невероятно аппетитным, искусно слепленным специально для него. — Я сказал, — медленно начал Чонгук, тихо и стыдливо, — чтобы ты пришёл в конце рабочего дня. — Именно. — Тэхён наклонился, и его губы коснулись уха Чонгука. — Рабочего дня. Твоего рабочего дня. А мой рабочий день, — его голос стал опасным и тягучим, — видимо, только начинается. Резкий удар по ягодице заставил Чонгука дёрнуться вперёд и упереться грудью в столешницу, отчего послышался новый всхлип. Слишком много, ощущений было больше, чем он способен был переварить. — Я не слышу, — приказал Тэхён. — В-восемь, — выдохнул Чонгук, чувствуя как зад обжигает огнём от удара кожаной перчаткой. — За публичную сцену. Следующий удар обрушился на другую сторону, заставляя мышцы сжаться. — Девять. — Чонгук чувствовал, как мошонка поджалась, и пытался понять внутри себя, от боли или от возбуждения. — За то, что не позвонил. — Голос Тэхёна был ровным, но в нём почувствовалась вибрация, которой не было раньше. Он тоже возбудился. Чон знал этот признак, выдающий его доминанта. Тэхёну хотелось зацеловать эту задницу, вылизать всего, от макушки до пяток, как самого сладкого мальчика. Но увы. Следующий удар пришелся чуть ниже, и Чонгук закусил губу от острой боли, прожигающей тело. Но в конце концов он не смог сдержать стона — низкого, гортанного, почти животного. Чон сильнее прогнулся, но не попытался уйти от удара, вместо этого он сам подал бёдрами назад, ища следующий удар. Тэхён замер на секунду — оценил. Удовлетворение в его глазах стало глубже. — Десять, — выдохнул Чонгук, и в его голосе было полное смирение, а также странное, пугающее облегчение. Ярость отступала. Тэхён прошёл ладонью по горячей коже, массируя и успокаивая. Затем его пальцы скользнули ниже, между ног Чонгука, сначала перекатывая в руках поджавшиеся яички, потом поглаживая сильно текущий член. — Так красиво течёшь, — констатировал он, и в его голосе звучало удовлетворение. — Даже наказание тебя заводит. Какой же ты… мой. Жадный, — выдохнул он и нанёс ещё три лёгких шлепка, которые были не менее болезненны из-за уже пострадавшей чувствительной кожи. Тэхён резко схватил его за затылок и прижал головой к столу. — Хочу, чтобы ты просил меня тебя трахнуть. Хныкал и унижался, подставляя свой зад, как голодная сука. — Пожалуйста. — глаза Чонгука загорелись предвкушением — Что ты сказал? — с ехидной улыбкой спросил Тэхён. — Пожалуйста, трахните меня. Хочу именно так, как ты сказал, — торопливо пробормотал мужчина. — Ох, Гуки, ты можешь лучше просить, я знаю. — Эта ухмылка сводила Чонгука с ума, а обращение, которое мог использовать только Тэхён, приятно согревало и распаляло сильнее. — Я умоляю вас трахнуть мою задницу, но вначале, если вы позволите, я бы хотел, чтобы вы воспользовались моей глоткой — ей хочется почувствовать член не меньше. Искра нетерпения пробежала в глазах дворецкого, но он быстро взял эмоции под контроль, отошёл на шаг назад и махнул одной рукой, приглашая вновь вернуться на колени. С одним коротким: — Ко мне. Чонгук вновь опустился на колени, и пока он полз к Тэхену, тот размашистым движением расстегнул ремень, затем пуговицу и ширинку. Брюки с шелестом упали к щиколоткам, осталось лишь приспустить белье, с чем он справился одним движением. Чонгук подполз, не поднимая глаз. Тэхён взял его за подбородок, кожа перчатки скользнула по мокрой от слез щеке, и заставил смотреть вверх. — Открой рот. Широко. Шире. Ты должен принять всё. Чонгук послушно открыл рот. Тэхён вошёл резко, без предупреждения, одним толчком до упора. Чонгук захрипел, сжал пальцы за спиной, но не отстранился. Глаза заслезились сразу же, а тело затрясло крупно и беспомощно. — Дыши, — спокойно проговорил Тэхён и взял его за волосы обеими руками. Он начал двигаться — жёстко, глубоко, без пауз. Каждый толчок уходил глубоко в горло. Чонгук давился и издавал мокрые, смазанные звуки. Но Тэхён не сбавлял темпа, рычал и шипел при особенно глубоких толчках. Он просто держал голову своей игрушки в неподвижности и брал своё. Вытащив крупный член, он унизительно ударил им по щекам Чонгука, пачкая ресницы и лицо в смазке. Затем бережно провёл красной головкой по потерявшим контур губам. Чонгук раскрыл рот ещё шире и высунул язык наружу. Пару движений членом по языку, несколько ударов головкой и снова резкий вход в глотку. Слёзы текли по щекам, смешиваясь со слюной. Чонгук пытался дышать носом — получалось рвано, со всхлипами и чавканьем. Тэхён иногда замирал на секунду, не чтобы дать передохнуть, а чтобы Чонгук почувствовал, как его горло пульсирует вокруг ствола, а член выпирает чуть ниже кадыка. Потом снова толчок. И ещё. — Глотай, — приказал Тэхён, когда почувствовал, что находится рядом с гранью. — Сейчас. Глотай, я сказал. Чонгук вслепую сглотнул, горло судорожно сжалось, и Тэхён выдохнул сквозь зубы, коротко, с рычащими нотками и гортанным стоном. Он не кончил. Отступил на шаг, позволяя Чонгуку упасть и закашляться. — Не смей вытирать лицо, — бросил Тэхён. — Слюни и слёзы — это твоё украшение для меня. Ползи на стол. И ложись на спину. Чонгук, дрожащий, мокрый, с размазанными по щекам слезами и смазкой, пополз. Зажимы на груди качнулись, и он заскулил от нового приступа острых ощущений. Но не остановился. Не посмел ослушаться. Тэхён смотрел ему вслед, облизывая губы и поправляя перчатку на правой руке. — Хороший мальчик, — бросил он в спину, — А сейчас будем драть тебя еще глубже. Чонгук устроился на спине посередине широкого стола. Зажимы на сосках блестели в тусклом свете настольной лампы. Лицо мокрое, слёзы, слюна, спутанные волосы прилипли к вискам. Прекрасный. Он не смел трогать даже каплю влаги на собственном лице. Тэхён остановился рядом со столом и медленно, не торопясь, смакуя скрип кожи, снова поправил перчатку. Потом вторую — натягивая на пальцы. Кожа скользила туго, обтягивая каждый сустав. — Ноги согни в коленях, ступни на стол. Раздвинь бёдра, — командовал он спокойно. — Шире. Ещё. Я сказал — шире. Чонгук подчинился. Бёдра дрожали, открываясь. Тэхён встал между его ног, жадно облизываясь открывшейся картине, взял бутылочку со смазкой, обильно выдавливая её себе на пальцы правой руки. Смазка потекла по чёрной коже перчатки, капая на стол. Левой рукой он сильнее раскрыл Чонгука, держась за внутреннюю сторону бедра. Широко, почти до боли в паху. Средний палец правой руки приставил ко входу. — Смотри сюда, — приказал Тэхён. Чонгук опустил взгляд, увидел, как кожаная перчатка, блестящая от геля, медленно пропадает где-то внизу, и почувствовал, как палец входит в него. Длинный, прямой, безжалостный. Чонгук закусил губу, но не закрыл глаза. Тэхён ввёл до упора, по основание, до самых костяшек. Замер на пару секунд, дал почувствовать глубину. Потом начал двигать — медленно, но жёстко. Так глубоко и туго, что Чонгук непроизвольно сильнее сжался вокруг искусственной кожи. — Какой же ты горячий внутри, — тихо проговорил Тэхён, почти себе под нос, жадно вглядываясь в происходящее. Он добавил второй палец. Вход натянулся туже. Чонгук издал звук, что-то между стоном и всхлипом. Тэхён не остановился. Раздвинул пальцы, растягивая кольцо мышц изнутри. Смазка хлюпала. Кожа перчатки скользила по влажной слизистой. Чонгуку этого уже было мало, и он старался насадиться глубже. — Терпи, — напомнил Тэхён. — Я ещё даже не начал растягивать тебя по-настоящему. Он вынул пальцы почти полностью, оставляя внутри только кончики, и резко ввёл обратно, на всю длину. Чонгук выгнул спину, зажимы на сосках дёрнулись, капля пота скользнула по виску. Тэхён поймал для себя ритм: толчок, пауза, растяжение кончиками, толчок. Теперь он работал не просто пальцами, а всей кистью. Вращал запястьем, меняя угол. Искал. Нашёл простату. Чонгук громко вскрикнул, и Тэхён начал давить на неё целенаправленно, снова и снова, не отпуская, лишь меняя интенсивность давления. — Вот здесь, да? — спросил он, хотя ответ знал и сам. — Здесь ты становишься громким. В этой точке забываешь, кто ты. Начинаешь визжать и скулить, как блядь. Он добавил третий палец, и Чонгук начал хватать ртом воздух. Мышцы сопротивлялись, но не сам мужчина, да и Тэхён не планировал ждать. Он вошёл тремя пальцами сразу, растягивая край входа до прозрачной белизны натянутой кожи, до скулежа сверху. Смазки много, она чавкала при каждом движении кисти. Грубая перчатка давала особое ощущение — не живое тепло, не неровности кожи и ее бархат, а идеально ровную, неестественную поверхность. Чонгук чувствовал каждый миллиметр внутри себя, и это одновременно пугало и заводило в равной степени. Тэхён продолжил вводить пальцы под разными углами, то складывая их вместе для максимальной глубины и наслаждения, то разводя в стороны, как ножницы, расширяя проход. Чонгук стонал открыто, уже не сдерживаясь. Слёзы потекли снова, но в этот раз от совершенно других эмоций. — Сколько пальцев? — спросил Тэхён, не прекращая движений. — Т-три…— выстонал Чонгук. — А кажется? — Больше… — он снова захныкал и закрутил головой в разные стороны. — Правильно, так и должно быть, — кивнул Тэхён, — потому что сегодня я готовлю тебя под себя, а не для игрушки. Для этого и нужны перчатки, чтобы быстрее растянуть под нужный диаметр. И ты примешь всё, до конца. Он добавил мизинец. Четыре пальца. Чонгук заскрёб короткими ногтями о столешницу связанными руками, вены вздулись на шее, воздух в комнате закончился. Тэхён вводил пальцы медленно, по фаланге, останавливаясь на каждом толчке сфинктера. Чонгук скулил с каждым пройденным сантиметром всё громче. Тэхён наклонился и слизнул капельку пота, катившуюся по животу его Гука, таким образом стараясь хоть ненадолго отвлечь. — Не…не могу больше, слишком, — Чонгук ёрзал спиной по столу, пытаясь хоть как-то уйти от стимуляции. — Ещё чуть-чуть, — Тэхён попробовал сжать пальцы в кулак внутри — Чонгук выгнулся с криком — и сразу расслабил руки, не доводя до предела, а просто показывая «я могу, я решаю, когда хватит». Еще раз сжал четыре пальца внутри, а вторая рука легла на шею, перекрывая доступ кислорода окончательно. Несколько секунд, и тело начало скручивать предоргазменной судорогой, но давление со всех сторон резко исчезло. Тэхён вынул пальцы. Медленно, давая почувствовать каждую фалангу на выходе. Чёрная перчатка блестела вся — от запястья до кончиков. На столе под Чонгуком осталось мокрое пятно. Тэхён посмотрел на открытое, пульсирующее отверстие, затем на перчатку и улыбнулся. На живот Чонгука уже прилично натекло смазки из члена, и её так сильно хотелось слизать. Но Тэхён лишь провёл по ней рукой и отправил в чужой горячий рот. Тело на столе дрожало и пыталось интенсивнее сосать пальцы, выпачканные в собственной жидкости. Чонгук смотрел на Тэхёна, не отводя взгляд, обводя фаланги в последний раз языком по кругу. Тэхён забрался к нему на стол, наклонился и поцеловал — сладко, грубо, с прикусыванием нижней губы. А потом отстранился, снял перчатку одним рывком с одной руки, затем со второй и бросил их на пол. Слез со стола. — Хорошо. — Кивнул, словно оценивая собственную работу. — Слезай, становись ногами на пол, грудью на стол. Чонгук слез и развернулся — зажимы звенели, спина горела. Внутри всё было влажно и максимально раскрыто. Тэхен навис сверху, давая ощутить небольшую тяжесть тела, одной рукой придержал за талию, второй же направил член, не обремененный латексом. — Мой, — шепнул он перед первым толчком. Зажимы на сосках проезжались по столу, и каждое микродвижение отзывалось приятно-острой вспышкой. Спина ещё полыхала после порки. Тэхён пристроился, и во вход упёрся член — горячий, живой, абсолютно непохожий на холодные пальцы в перчатке. Чонгук вздрогнул. — Замри, — тихо проговорил Тэхён, боясь навредить. Ладонь легла на поясницу и надавила, припечатывая к столу. Он вошёл медленно. Не толчком, лишь давлением. Головка раздвинула мышцы, растянутые четырьмя пальцами, но всё равно Чонгук чувствовал разницу — толщину, температуру, то, как живая плоть пульсировала внутри него. Тэхён остановился на середине, давая привыкнуть. Пот скатывался по его спине от напряжения, волосы были влажными, он зачесал их пятернёй назад, чтобы влага не мешала зрению. Чонгук сжался вокруг члена непроизвольно. — Не сжимай, — приказал Тэхён, шлепая его по округлости. — Расслабься. Я сам решаю, как туго должно быть. Чонгук выдохнул длинно, рвано и с дрожью. Тэхён вошёл до конца, одним толчком, именно на этом выдохе. Чонгук лишь болезненно простонал. Доминант не начал двигаться сразу. Он опёрся на талию Чонгука одной рукой, давая прочувствовать тяжесть, жар кожи. Член внутри пульсировал в такт сердцу. Чонгук слушал собственное дыхание — влажное и свистящее, так как горло всё ещё саднило после минета. — Хорошо? — спросил Тэхён, наклоняясь к самому затылку. — Д-да. — Поскули для меня. Тэхён начал двигаться. Медленно, с оттяжкой. Каждый толчок был глубоким, на всю длину, с небольшой паузой в конце, когда таз прижимался к ягодицам Чонгука вплотную, до шлепка кожи о кожу. Выход был таким же медленным, почти до конца, оставляя внутри лишь головку. И снова глубокое вхождение. Чонгук стонал, голос окончательно сел, получалось хрипло, с булькающими нотами. Мысли совсем улетели, разум плохо контролировал тело, оттого слюна текла из уголка губ прямо на стол. Тэхён поймал ритм — не ускоряясь, не меняя угол. Он работал тазом механически, точно как поршнем, вгоняя на всю длину. Каждое движение по тем же точкам, от входа и до самой простаты. Чонгук уже не разбирал, где боль от зажимов, где удовольствие — всё смешалось в единый острый коктейль. Рука, лежащая на пояснице, скользила по потной коже. Тэхён убрал её, поднёс к лицу Чонгука, провёл пальцами по губам. — Открой. Чон открыл рот. Тэхён положил ему два пальца на язык — глубоко, почти как член недавно. Чонгук закатил глаза от наслаждения и принялся сосать их без приказа, инстинктивно, ища точку опоры. Вкус — смазка, пот. Он облизывал пальцы до основания, не переставая стонать в такт толчкам. — Жадный, — повторил Тэхён с удовольствием. — Весь в слюнях, слезах, заляпался. Сейчас ещё и сперму добавим. Он вынул пальцы изо рта, схватил Чонгука за волосы и оттянул голову назад, выгибая спину своего саба дугой. Перехватил за горло, чуть сжимая. Поза стала неудобной, но проникновение глубже. Тэхён вошёл под другим углом, доставляя не меньшее удовольствие. — Смотри в потолок, — приказал он. — Не закрывай глаза. Чонгук смотрел. Пятна плыли перед глазами — от слёз, от перенапряжения. Тэхён ускорился. Толчки стали короче, но жёстче, с оттягом назад, со звонким хлопком, когда бёдра встречались. Комнату наполнили звуки: влажные шлепки, хриплое дыхание Чонгука, низкое рычание Тэхёна сквозь зубы. Стол скрипел и дрожал. Зажимы на сосках Чонгука раскачивались, каждый новый толчок дёргал их вниз, отчего он вскрикивал. Тэхён отпустил шею, и Чонгук упал обратно на стол. Доминант накрыл его собой, упираясь локтями по бокам. — Чувствуешь, как легко входит? — спросил он, интенсивнее работая тазом. — Мой член тебя так хорошо растянул. Ты так хлюпаешь. Стыдно должно быть. Чонгук промычал в ответ. Тэхён шлёпнул его по ягодице, звонко, оставляя красный отпечаток. — Я спросил, стыдно? — С-стыдно, простите. — Не прощу, мне так нравится, как ты хлюпаешь. Нравится, что моя сперма будет вытекать из тебя еще час после того, как я кончу. Ты мой грязный, открытый, использованный… — он сделал паузу, входя особенно глубоко, — …мальчик. Кончи для меня, — прошептал он в ухо. — Сейчас, без рук. Только от моего ствола внутри. Я знаю, ты можешь. Чонгук начал мотать головой — нет, он уже ничего не мог. Слишком много, слишком ярко — зажимы обжигали и пульсировали, член тёрся о твёрдую поверхность стола, руки и плечи так сильно затекли, что он перестал их чувствовать. Тэхён игнорировал. Он поменял ритм на рваный — три быстрых толчка, один глубокий, два быстрых, пауза, медленное вращение тазом внутри. Ещё несколько круговых движений. И это сломало Чонгука. Он кончил с криком. Высоким, почти женским. Всё тело свело судорогой, пальцы на ногах поджались, ягодицы сжались вокруг члена Тэхёна, спина выгнулась так, что зажимы улетели в сторону. Сперма брызнула на стол и на живот. Тэхён не остановился. Он ждал этого момента, когда Чонгук сожмётся внутри, и теперь брал своё. Четыре толчка, пять, шесть. Член уже был готов взорваться внутри этой жадной дырочки. И он кончил следом. Глубоко, не вынимая, с хриплым выдохом, похожим на стон и рык одновременно. Чонгук был уже не здесь. Глаза были распахнуты, но не фокусировались. Рот был открыт, под ним мокрое пятно от слюны. Он не реагировал на имя, не шевелился. Тэхён медленно, очень медленно вышел. Член выскользнул с влажным звуком, и из Чонгука потекла белая густая жидкость. Тэхён перевернул его на бок, осторожно подхватывая под шею и колени. Чонгук не сопротивлялся. Глаза были пустыми, а дыхание поверхностным и частым. — Сабспейс. Красиво, — тихо констатировал Тэхён. Он понимал, что до спальни явно не дотащит свою ношу, которая была больше него как минимум вполовину, но вот пару шагов преодолеть реально. Тэхён подхватил его и понёс на кожаный диван, который располагался вдоль одной из стен. Сел сам и уложил Чонгука сверху. Тёплыми руками провёл по лицу Гука, вытирая слёзы и слюну. Затем аккуратно развязал его руки, массируя затёкшие запястья. — Ты в безопасности, — проговорил он ласково и нежно. — Всё хорошо, я рядом. Тэхён прижал Чонгука к груди, спиной к себе, чтобы тот чувствовал сердцебиение. Взял со столика стакан с водой и поднёс к губам. Чонгук пил механически. Тэхён держал стакан, так как руки саба абсолютно не слушались. Он продолжал ласковые, успокаивающие поглаживания, говоря о том, какой Гуки молодец, как хорошо его принял, что он его самый послушный и ласковый мальчик и никому не повезло иметь такого нежного котёнка. Через десять минут Чонгук уже моргал вполне осознанно, затем прохрипел, пытаясь вернуть себе голос. — Тэ.. — Я здесь, — поцеловал в плечо Тэхён. — Ты молодец. Больно? — спросил он, коснувшись рук. В голосе плескалось море заботы. — Нормально, — хрипло ответил Чонгук. — Ты как всегда…профессионально. — Это комплимент? — Это факт, — проговорил Чонгук, при этом ластясь ближе к своему партнёру, ища заботы. Тэхён усмехнулся — уже не ехидно, а тепло, по-настоящему. — Но ты всё равно завтра извинишься перед мисс Ли. Я прослежу. — Мина? Она не уволена? — Нет, Гуки, она не уволена. И я уже сказал ей, что со всем разберусь. Тэхён закинул ноги на диван и с наслаждением вытянул их, удобнее устраивая на себе этого жмущегося к нему быка. — Кстати, ее зовут не Мина. Ли Чэвон. Она хорошо работает, и ей реально нужны деньги. Не смей её трогать. — Ты слишком много о них знаешь, — заметил Чонгук, ёрзая и морщась от боли в ягодицах. — Это моя работа, — пожал плечами Тэхён. — Знать всё и обо всех. Иначе как я смогу управлять этим бардаком? Они замолчали. Тишина, повисшая в кабинете, стала другой — спокойной, семейной и тёплой. — Тэхён, — позвал его Чонгук. — М? — Та сделка сегодня… — Знаю. Слышал, — Тэхён прижал Чонгука ещё ближе к себе и посмотрел на него серьёзно. — Ты пытался спасти компанию, которая этого не заслуживала. Это не слабость, а человечность. Они не оценили. Теперь, зная все их слабые места, ты можешь с чистой совестью всё уничтожить за неделю, или… — он загадочно приподнял бровь и задорно улыбнулся. — Ты можешь подождать пару месяцев и посмотреть, как их компания развалится сама собой, так как без тебя они никто и ни хрена не умеют. Гук неожиданно рассмеялся — громко, искренне — сползая с Тэхёна и откидывая голову на спинку дивана. Тёмные волосы рассыпались по плечам, и в этот момент он совершенно не выглядел как строгий бизнесмен. Он выглядел как мужчина, который наконец смог выдохнуть и скинуть груз с плеч. — Иди сюда, — сказал он, открывая объятия.  И теперь уже Тэхён забрался в руки к своему быку. Они сидели так, на холодном диване, вдвоём, обнажённые, среди разбросанной одежды и документов. — Завтра, — пробормотал Тэхен куда-то в плечо Гука, — я всё равно заставлю тебя извиняться. — Заставь, — согласился Чонгук, зарываясь носом в его волосы и крепче обнимая за обнажённую талию. — Это будет справедливо. — И купишь САМ новое ведро. То ты разбил, вспыльчивый мальчишка. — Куплю десять. — Одного достаточно. — Тэхён зевнул, устраиваясь удобнее в родных объятьях. — И запомни: в следующий раз, когда захочешь устроить показательную истерику, звони мне сразу. Не доводи до такого абсурда. Ты же знаешь, что кроме меня тебя никто не усмирит. — Договорились. — А теперь, раз ты полностью отошёл, — Тэхён закрыл глаза, — можешь нести меня в спальню. Я устал и хочу спать. А ты сегодня моё личное такси, раз разрушил все мои романтические планы на наш вечер. Чонгук усмехнулся, поднимаясь и подхватывая Тэхёна на руки — легко, словно тот ничего не весил. Тэхён обвил его шею руками, прижимаясь щекой к груди. — Ты тяжёлый, — наигранно проворчал Чонгук, направляясь к выходу из кабинета. — Это всё мышцы, — сонно отозвался Тэхён. — Которыми я тебя усмиряю, шлёпаю и воспитываю. Так что заткнись и иди. Они вышли в коридор, и последнее, что увидели камеры видеонаблюдения в этот вечер, было то, как хозяин огромного особняка, абсолютно голый, перетянутый тугими ремнями, со стекающей по бедру спермой и смазкой, несёт на руках своего дворецкого. И оба они улыбаются, как мальчишки, которые только что безнаказанно пробрались в чужой сад. Утром, ровно в семь, Чонгук в строгом костюме, с зачёсанными назад волосами и непроницаемым лицом спустился в столовую, где уже выстроился весь штат прислуги. Тэхён стоял рядом. Безупречный. Словно не он ещё час назад сопел ему куда-то в подмышку и пускал слюни. С планшетом в руках, и на его лице не было и тени фамильярности. — Мисс Ли, — голос Чонгука был сухим, официальным. — Вчера я был несдержан. Приношу извинения за своё поведение. Надеюсь, инцидент не повлияет на вашу дальнейшую работу. Девушка, краснея, пробормотала что-то о том, что всё в порядке, и Тэхен лёгким жестом отпустил прислугу по своим делам. Когда они остались вдвоём, Чонгук повернулся к Тэхёну, и уголок его губ дёрнулся в полуулыбке. — Доволен? — Абсолютно, мой сладкий мальчик. — Тэхён поправил галстук на чужой шее, и в его глазах заплясали смешинки. — Ваш завтрак будет подан через десять минут, господин Чон. И я настоятельно рекомендую подушку на стул. У вас сегодня длинный день, а вчера вы неплохо так нашли проблем на свое мягкое место. Чонгук фыркнул, закатив глаза, и направился в столовую, отмечая про себя, что ягодицы и спина всё ещё горят. Тэхён проводил его взглядом. И в этом взгляде было всё — и нежность, и любовь, и забота. И тайна, которую прислуге в этом доме знать не положено. А именно — где находится спальня их строгого дворецкого. Он усмехнулся своим мыслям, развернулся и пошёл проверять, как идёт уборка в восточном крыле. Рабочий день начинался.