Знаток

— И прям все-все так делают? — Вэй Усянь ковырял землю носком сапога и косился на него с явным недоверием. — Да! — Точно? — Конечно! — И это тебе сказал Не Хуайсан? — Ну! Цзян Чэн всегда считал, что уговорить Вэй Усяня на что-то новое проще простого, даже если там будет полнейшая глупость. Видимо, он ошибался — в основном, потому что обычно это Вэй Усянь уговаривал окружающих делать всякие глупости. — Даже не знаю… А мне он почему не сказал? — Потому что тебя слишком быстро выгнали из Облачных Глубин! А еще он думал, что тебя заинтересовал Лань Ванцзи, он же тоже наш соученик, вполне бы подошел, вот и не встревал. — Кажется, Вэй Усянь все еще сомневался. — Да точно все! Я и в весенних книжках видел, все так и есть. — А книжки тоже показал Не Хуайсан? — А кто еще? Но не сам же он их рисовал, так что им наверняка можно доверять. Вообще, там и про парное совершенствование с учителями есть. У Вэй Усяня всегда была дурная привычка цепляться к не самому важному, но наиболее неловкому. И в этот раз он тоже не прошел мимо. — Ого! Так ты и со старым ворчуном? Фууу! Теперь он смотрел с гораздо большим интересом и явно развлекался. — Нет, я только с Не Хуайсаном. Но часто и по-всякому! — А теперь хочешь со мной? — Ну, ты мне тоже соученик. И вообще… — Цзян Чэн попытался подобрать слова, чтобы передать особую с ним близость, но так, чтобы он не слишком возгордился. — И общаемся мы с тобой больше, чем с остальными, и даже комната у нас долго одна была — в книжках Не Хуайсана это главный признак! И вообще ты старше! — А назови меня шисюном? — тут же потребовал Вэй Усянь. — Нет! Такое только в постели. — Вэй Усянь удивленно вытаращился, и Цзян Чэн уточнил: — Это тоже было в книжках! — Ну ладно, попробуем. Но я все равно не понимаю, как это возможно, мы же оба мужчины. Вообще, Цзян Чэн мог бы поспорить: мужчиной здесь был только опытный он, а Вэй Усянь, вравший, что у него что-то было с девчонкой из деревни, а на самом деле до сих пор остававшийся девственником, — так, мальчишкой. Но спорить он на всякий случай не стал. — Не волнуйся, я тебе все покажу. Я все хорошо знаю и умею. — Договорились. Тогда вечером. А пока пошли купаться.

***

Спустя почти год регулярных игр в тучку и опрокинутый дождь с Не Хуайсаном, Цзян Чэн не сомневался в своем большом опыте и таланте. По крайней мере, Не Хуайсан неизменно хвалил — и не только говорил, а явно и на самом деле получал удовольствие, Цзян Чэн же видел. А значит, Вэй Усяню тоже должно было понравиться. Не Хуайсан, правда, тогда сам сделал первые шаги: приглашал к себе в домик по вечерам, показывал книжки с похабными картинками, подливая Цзян Чэну вина и внимательно поглядывая на него поверх каждый раз нового веера. Проверял его реакцию, как он потом объяснил: пусть и принято, и занимались таким почти все, а все-таки иногда попадались противники даже таких приятных традиций. Но сам Не Хуайсан таких никогда не встречал, честно-честно. Врал, конечно. Все-таки Цзян Чэн дураком не был и прекрасно понимал, что сюжеты из таких книжек далеки от жизни. Но от разглядывания сплетавшихся во всевозможных позах нарисованных тел — без разницы, мужских или женских, — жар приливал не только к щекам, но и к паху. Осторожно возвращаясь после ночных посиделок с Не Хуайсаном в свой домик, Цзян Чэн торопливо дрочил себе для разрядки, а во сне видел настолько волнующие и яркие образы, что рукоблудствовать приходилось и утром. Продолжалось это достаточно долго, до тех пор, пока, разглядывая изображение, на котором один из учеников прижимал второго, более изящного и хрупкого, к постели правой рукой, а левой проталкивал в его медные врата внушительный член, Цзян Чэн не подумал: а зачем он сдерживается? Не Хуайсан убеждал его, что так делают все, да и когда он уходил к себе, выглядел не очень-то довольным. Цзян Чэн допил вино, отложил пустой кувшин и книжку на пол и одним рывком опрокинул сидевшего рядом Не Хуайсана на кровать. — Говоришь, все так делают? — уточнил он, глядя в потрясенно распахнувшиеся темные глаза. А прижавшись к нему бедрами, почувствовал не менее крепко, чем у него, стоявший член и окончательно убедился: Не Хуайсану этого тоже хотелось.

***

Плавая рядом с Вэй Усянем, Цзян Чэн то и дело думал, насколько тот не похож на Не Хуайсана. Раньше Цзян Чэн даже не приглядывался к нему: на что там смотреть, у самого все не хуже. Но теперь крепкие мышцы, перекатывающиеся под загорелой кожей, и разметавшиеся в беспорядке по плечам мокрые волосы вызывали отчетливое возбуждение, которому не мешала даже прохладная вода. У Не Хуайсана же наоборот было бледное и изящное тело и манеры, подходящие скорее благородному господину, чем заклинателю. Вэй Усяня было невозможно представить с веером, а Не Хуайсана — ныряющим в одних нижних штанах почти до самого дна и пытающимся схватить кого-нибудь за ноги. Но обоих было довольно просто представить с собой в постели. Цзян Чэн не знал, кто ему нравится больше — наверное, каждый по-своему. В книжках Не Хуайсана ему этого не попадалось, но Цзян Чэн не сомневался, что в воде такие игры тоже были возможны. Он бы не отказался взять Вэй Усяня в озере или на песке у самого берега. Но в первый раз тот вряд ли бы захотел — и без того вон как долго не соглашался, — да и место здесь было недостаточно глухим. Про извращенцев, подсматривающих из кустов за совокупляющимися девушками и юношами, книжки у Не Хуайсана тоже были, но Цзян Чэн совсем не горел желанием на самом деле с такими встретиться. — Ты чего тормозишь? — Вэй Усянь вдруг вынырнул совсем рядом, плеснул водой в лицо и тут же отплыл подальше. — Придурок! Цзян Чэн и сам знал, что Вэй Усянь опережал его почти во всем, матушка могла лишний раз и не напоминать ему об этом, но плавал Цзян Чэн все еще лучше. Не сразу, но Вэй Усяня он догнал, ухватив за хвост и макнул пару раз головой. А потом снова задумался: наматывать вот так на кулак длинные волосы было приятно. Вот если бы не в озере, а в постели, с Вэй Усянем, стоящим перед ним на четвереньках, пока Цзян Чэн брал бы его сзади… Член снова заинтересованно приподнялся, хорошо хоть плавали в этот раз в нижних штанах: пусть мало что скроют, а все равно как-то понадежнее. Теперь Цзян Чэн опережал Вэй Усяня и в любовном опыте, но вот об этом матушке знать точно не стоило. Воспользовавшись тем, что он отвлекся, Вэй Усянь высвободился из захвата и снова плескался рядом. — Ну вот опять. Какой-то ты сегодня слишком задумчивый. Далеко Вэй Усянь не отплывал, видимо, считая, что раз повода нападать на него у Цзян Чэна нет, его не стоит опасаться. Он только слабо дернулся от неожиданности, когда тот рывком подплыл вплотную и обхватил руками за плечи, заворчал что-то невнятное, пока Цзян Чэн не с первой попытки нашел его губы своими, сталкиваясь носами и хлебнув пару раз озерной воды. А потом затих, осторожно толкнулся языком в рот Цзян Чэна, отвечая на поцелуй. Целовался Цзян Чэн хорошо, Не Хуайсан всегда так говорил. — Ты чего? — шепотом спросил его Вэй Усянь, когда Цзян Чэн закончил. Дышал он гораздо труднее, как будто до этого нырял, а не целовался, выглядел слегка смущенным. Хотелось проверить, не возбудился ли, но Цзян Чэн опасался спугнуть раньше времени. — Этому тебя тоже Не Хуайсан научил? — Чего это? Я сам научился! Но с ним, да. И в книжках всегда пишут, что тому, кто будет сверху, стоит чаще целовать своего партнера. Вэй Усянь кивнул, немного помолчал, а потом вдруг заявил: — А чего это ты сверху? Я, может, тоже хочу! И вообще, я старше тебя. Цзян Чэн удивленно моргнул.

***

С Не Хуайсаном вопрос, кто сверху, даже не возникал: тот всегда предпочитал принимать ласки, даже тут ленясь работать. — Сам подумай, Цзян-сюн, как мне за тобой угнаться? — говорил Не Хуайсан, лежа рядом с ним после весенних утех. В такие моменты он всегда выглядел непривычно встрепанным, с распахнутым нижними одеждами или даже без них — но все равно откуда-то доставал веер и то и дело прятался за ним. — Ты всегда такой напористый, слабому мне остается только принимать твой внушительный нефритовый стебель. — Не Хуайсан одобрительно покосился на снова приподнявшийся от такой щедрой похвалы член. Настолько уж слабым Не Хуайсан точно не был, больше притворялся, чтобы пропускать тренировки и ночные охоты, заваливать контрольные и расслабленно лежать под ним, обнимая ногами, пока Цзян Чэн таранил его задние врата, но в удовольствиях всегда был неутомим: пил, не пьянея, принимал его в себя по несколько раз за ночь, а после и утром. А потом, пока Цзян Чэн пытался не заснуть, слушая учителя Ланя, дремал весь урок, прикрывшись книгой. О том, что Не Хуайсан просто не хочет возвращаться домой к строгому брату, кажется, догадывались все и потому давно махнули рукой на его образование. Узкая ладонь обхватила член, погладила хорошо и неожиданно крепко, довела до и правда нефритовой твердости. — Ох, Цзян-сюн, совсем ты меня не бережешь, — Не Хуайсан покачал головой, облизал губы. Цзян Чэн бы мог поспорить, кто тут кого не бережет, но в такие моменты ему никогда не хотелось спорить. И против того, чтобы быть сверху, он совсем не возражал. — Но ладно, только ради тебя… Он отложил веер в сторону, надавил свободной рукой на плечо Цзян Чэна, укладывая его на спину, перекинул ногу через его бедра, усаживаясь верхом. Ненадолго отпустившие член пальцы снова обхватили его у основания, направили во все еще растянутую и влажную после прошлого захода плоть, и Цзян Чэн застонал от нетерпения, крепко ухватился за напряженные бедра. Под тонкой светлой кожей ощущались неожиданно крепкие мышцы, это всегда удивляло и возбуждало. Запрокинувший голову Не Хуайсан, раз за разом плавно опускающийся на его член, вздыхающий низко и хрипло, был красивым и опытным, он и сам часто напоминал какую-нибудь иллюстрацию из своих книжек, такую же соблазнительную и бесстыдную. Цзян Чэну нравилось делить с ним ложе, и в таком распределении их ролей его все полностью устраивало.

***

— А ты точно знаешь, что делать? Даже лежа голым с раздвинутыми ногами на его кровати, Вэй Усянь продолжал сомневаться и спрашивать ерунду. Первый раз с ним Цзян Чэн точно представлял себе не так. Наверное, и правда стоило завалить его в лотосы еще на озере, где у него не было бы времени на сомнения, и настрой получился бы более подходящим. — Мы ведь уже обсуждали! Знаю. — Ну, просто твой большой член и моя невинная хризантема… он вообще туда влезет? — Вэй Усянь извернулся, стараясь разглядеть место у себя между ягодиц, и вздохнул. — Конечно. — Что-то не похоже. Убедить Вэй Усяня все-таки побыть снизу удалось только после долгих заверений, что без опыта у него все равно получится не так, и он не испытает и половины обещанных удовольствий, и потому лучше сначала попробовать на практике, а уж в другой раз они обязательно поменяются. Когда-нибудь. Если Вэй Усянь захочет. После того, как Цзян Чэн рассказал ему, что куда вставлять, Вэй Усянь уже как будто и не хотел — ни сверху, ни снизу. Цзян Чэн уже и сам не чувствовал прежнего возбуждения, в вместо него — в основном раздражение и усталость. — Ты же тоже видел книжки Не Хуайсана! — Только с женщинами! У женщин там наверняка все по-другому и места больше! — Да что у них там по-другому, такая же хризантема… — Так ведь не только она! — А у тебя только она. Так что расслабься и не болтай, ты меня отвлекаешь. Ни в одной из книжек Не Хуайсана соученики не спрашивали такую ерунду: все получалось будто само собой и все оставались довольны друг другом. С Не Хуайсаном тоже получалось именно так, по книжкам. А с Вэй Усянем было сложно. Стоило просунуть в него палец, как он заерзал, стискивая его короткими спазмами, а после нескольких движений туда и обратно вдруг расхохотался. — Что тебе опять не так? — Щекотно! — Вэй Усянь дрыгнул ногой, чуть не попав ему по носу. Цзян Чэн мстительно сунул в него второй палец, и смех оборвался приглушенным возгласом. — А теперь как-то… ну, странно. — А как ты хотел? В первый раз все странно и непривычно. Помнишь, как в детстве боялся лезть в озеро, а потом научился плавать и понравилось же! Вэй Усянь согласно закивал. — Логично. Тогда продолжай. Цзян Чэн и без того продолжал: растягивал его, удивляясь, насколько у него там все туго и сухо. Прежде чем попытаться добавить еще один палец, пришлось снова взять масло, и даже за это короткое время он снова успел зажаться. Задние врата Вэй Усяня никак не хотели сдаваться без боя. Цзян Чэн положил свободную ладонь на лишь едва окрепший член Вэй Усяня, легко погладил по всей длине, чуть сжал у основания и провел усиливая нажим, как обычно делал Не Хуайсан, чтобы вернуть ему твердость после сияющего пика — до первого за вечер или утро соития в этом ни разу не возникло необходимости. Вэй Усянь шумно выдохнул, толкнулся бедрами навстречу его руке, едва не соскальзывая с пальцев, но зажиматься наконец перестал. Под ласковыми прикосновениями член увеличился, и Цзян Чэн с неудовольствием отметил, что у Вэй Усяня он, пожалуй, будет даже побольше его. Совсем ненамного, но все-таки… — А так и правда гораздо лучше, — сообщил Вэй Усянь то, что Цзян Чэн и без того по нему видел. — Я же тебе говорил. — Да-а… Пальцы входили уже достаточно легко, а собственное возбуждение мешало думать, заставляло торопиться. Цзян Чэн убрал руки от Вэй Усяня, чтобы потянуться за маслом, и тот тут же несильно пихнул его пяткой в бедро. — Да подожди ты, сейчас продолжим. — Цзян Чэн смазал себя, подхватил Вэй Усяня под колено, отводя ногу в сторону, и направил член в покрасневшее и теперь уже совсем ничем не напоминавшее хризантему отверстие. — А теперь расслабься. Он не преодолел и одного цуня, а Вэй Усянь уже стиснул его так, что не пошевелиться, зашипел возмущенно. — Знаешь, до этого было лучше! — заявил он, пока Цзян Чэн пытался одновременно сделать вдох и продвинуться дальше. — И дальше будет лучше, если ты перестанешь сопротивляться! — Я не сопротивляюсь, оно само. — Вэй Усянь, кажется, и правда пытался расслабиться и впустить его, но получалось это у него плохо. Совсем не получалось. Цзян Чэн вернулся к проверенной тактике и снова сжал его слегка обмякший член, но теперь это мало помогло. Наверное, Не Хуайсан и в такой ситуации смог бы уладить дело лаской, но Цзян Чэн в жизни привык полагаться на силу и напор. Он сделал глубокий вдох, покрепче схватил Вэй Усяня за бедра, а потом резко толкнулся вперед, надеясь преодолеть сопротивление непослушных мышц хотя бы так и не собираясь останавливаться, пока не добьется своего.

***

Похоже, Не Хуайсан готовился сам: даже в тот первый раз член Цзян Чэна входил почти легко. Не Хуайсан даже сжимал его внутри как-то приятно, негромко вздыхал и постанывал, но точно не напрягался всем телом и не пытался избежать проникновения. В следующие ночи Не Хуайсан рассказал ему про масло, предложил попробовать подготовить его — а потом подставлялся под резкие движения его пальцев и объяснял, как сделать совсем хорошо и правильно. Учитель из него вышел гораздо лучше, чем ученик. Спустя несколько месяцев их встреч, прежде чем спросить у Не Хуайсана, хочет ли он поменяться с ним местами — скорее из вежливости и чувства справедливости, чем по большому желанию, и немного беспокоясь, что делать, если вдруг тот согласится, Цзян Чэн попробовал так же вставить в себя палец и понял, что ощущается это совсем иначе: гораздо туже и труднее, да и не особо приятно. Как старательный ученик, Цзян Чэн спросил об этом Не Хуайсана, кажется, впервые за все время знакомства заставив его покраснеть. — Я просто очень опытный, — сказал тот и почти полностью спрятался за веером с рисунком из цветущих лотосов. Но было не только в этом, и однажды придя к нему пораньше, Цзян Чэн сам увидел, в чем: шкатулка с белыми нефритовыми стержнями, широкими у основания и постепенно сужающимися дальше, от маленьких до пугающе больших — и Не Хуайсан, торопливо одернувший многослойную одежду, но не успевший даже закрыть крышку. Такие стержни Цзян Чэн уже видел в книжках и знал, для чего они. — Так вот какой у тебя опыт. — Он усмехнулся, потрогал холодную каменную пробку, представил, как она может ощущаться внутри, и невольно поджал ягодицы. — Не только, Цзян-сюн. — Похоже, веера у Не Хуайсана с собой сейчас не было, поэтому он сложил руки на груди, спрятав пальцы в широких рукавах. — Но мои задние врата не выдержат твоего напора, если их заранее не подготовить. Еще совсем недавно Цзян Чэна это бы смутило, сейчас же показалось возбуждающим: Не Хуайсан носил в себе каменную пробку, ожидая встречи с ним, такая забота об их общем удовольствии подкупала. Может, как Не Хуайсан и говорил, парным совершенствованием занимались почти все соученики, но Цзян Чэн все больше приходил к мысли, что они друг для друга — особенные. — А ты уже успел вытащить, или она все еще в тебе? Не Хуайсан вздохнул, подобрал полы одежд и, повернувшись к нему спиной, наклонился, подставляя взгляду бледные ягодицы и основание пробки между ними. — Ты можешь вытащить ее сам, Цзян-сюн, — предложил он. — Если хочешь. Цзян Чэн хотел.

***

Когда Вэй Усянь взвыл, Цзян Чэн от неожиданности первым делом зажал ему рот рукой. И сам бы отскочил, если бы тот не сжимал его в себе так крепко. — Ты чего? — сердито зашептал он. — Перебудишь всех! — Из-под зажмуренных век Вэй Усяня текли слезы, и Цзян Чэн слегка испугался. Снова попытался выйти, но не смог. — Ты мне сейчас член оторвешь… Вэй Усянь вдруг отчетливо хихикнул. Кричать он тоже больше не пытался, и Цзян Чэн медленно убрал руку от его лица. — Так, вытаскивай его из меня, — заявил вдруг Вэй Усянь, открывая глаза и уставившись на него. — Чего? Тебе что, неприятно? — Ну, вообще-то да. Судя по виду, ему и сейчас было больно, хотя Цзян Чэн не понимал, что сделал не так. С Не Хуайсаном таких проблем не было. Возможно, стоило перед отъездом из Облачных Глубин узнать у него, где взять такие же пробки, и подсунуть Вэй Усяню сначала их. Но тот и на соитие с живым Цзян Чэном не сразу согласился, за предложение совать в зад каменные стержни странной формы наверняка бы только высмеял и дразнил бы потом до конца жизни. — Все равно у меня не получится выйти, пока ты не расслабишься. — Ты хоть сам пробовал расслабиться, когда в тебя такое пихают? — Конечно, — соврал Цзян Чэн. — И мне всегда нравилось! — Да ну? Не верю. Такое не может нравиться. — Не сразу! Надо привыкнуть, и вот тогда… — сделал многозначительную паузу, надеясь, что удастся заинтересовать Вэй Усяня достаточно, чтобы тот передумал. — Но с выносливостью у тебя хуже, чем у Не Хуайсана, — добавил он на всякий случай, чтобы наверняка. — Че сказал? — А как иначе, если его мой член полностью устраивал, а ты даже немного потерпеть не можешь? Вэй Усянь явно задумался. За разговором он успел расслабиться, мышцы совсем не так сильно сдавливали член, и Цзян Чэн легко смог бы выйти из него, но наоборот боялся лишний раз пошевелиться, дожидаясь его решения. — Ну ладно, продолжай, — наконец разрешил Вэй Усянь. От радости и облегчения Цзян Чэн потянулся поцеловать его, и Вэй Усянь тут же ответил, обхватил его руками за плечи, не давая отстраниться. Похоже, ему и в самом деле нравились поцелуи, по крайней мере, помогали они заметно лучше, чем попытки приласкать его член: Вэй Усянь все еще напрягался и зажимался, но не пугал неожиданными воплями и не требовал прекратить. Входить получалось все легче, зажатый между их животами член затвердел и сам. От его губ Вэй Усянь отрывался только чтобы слегка отдышаться. — Если обхватишь меня ногам, будет удобнее, — успел сказать Цзян Чэн в одну из таких коротких пауз. Вэй Усянь ничего не ответил, снова принимаясь его целовать, но к совету прислушался: сильные ноги обвили его крепкой хваткой, вжали в горячую плоть еще глубже, и это оказалось последней каплей: сияющий пик был неожиданным, сильным и ярким до искр перед глазами. Цзян Чэн глухо застонал в поцелуй и замер. Из короткого забытья его вывел голос Вэй Усяня. — Ты там в порядке? Что случилось? — А сам не заметил, что? — Цзян Чэн приподнялся, вытаскивая обмякший член, и, почувствовав вытекающее из него семя, Вэй Усянь поморщился. — Фу, — сказал он. Потрогал себя сзади, посмотрел на испачканные пальцы и повторил: — Точно фу. Цзян Чэн отчетливо понял: если все оставить так, их первый раз так и останется единственным. Надо было срочно что-то делать. — Это еще не все, подожди! Цзян Чэн дернул Вэй Усяня на себя, роняя на постель и подтаскивая поближе, и, кажется, только от неожиданности тот не успел среагировать. Прежде чем он начал бы что-то спрашивать или сопротивляться, Цзян Чэн взял его член в рот, впуская сразу до самого горла.

***

Пусть Не Хуайсан и не любил принимать на себя инициативу в их играх, играть на флейте он любил и делал это так, что Цзян Чэн терял голову. — Умею играть на флейте не хуже, чем братик Лань Сичэнь, — чуть хрипло сказал Не Хуайсан после того, как впервые продемонстрировал свое искусство Цзян Чэну. Изящным движением он поднялся с колен, отряхнул белый шелк формы и облизал припухшие покрасневшие губы, пока Цзян Чэн пытался устоять на нетвердых после сияющего пика ногах и удержать сползающие нижние штаны. От бесстыдных намеков в словах Не Хуайсана горели уши, а от его вида Цзян Чэн излился бы еще раз, если было бы чем. — Подожди, с ним ты тоже?! Не Хуайсан пожал плечами. — Старший соученик, друг брата — в этом ничего необычного, все есть в книжках. Он прикрылся вытащенным из рукава веером, но глаза над зубчатым краем светились удовольствием и весельем. В намеки на большой опыт Не Хуайсана Цзян Чэн не верил, но все-таки: откуда-то же он всему этому научился. Через несколько дней случайно встретив Лань Сичэня у ворот, Цзян Чэн почувствовал, что краснеет и стыдливо опустил глаза, а потом, глядя ему вслед, все-таки решил, что уж тут Не Хуайсан точно врет, не мог такой человек заниматься всякими непотребствами. Даже в то, что ледышка Лань Ванцзи влюбился в Вэй Усяня, как считал Не Хуайсан, и то было проще поверить. Хотя Цзян Чэн и в этом сильно сомневался: тот же только и злился на него все время, что Вэй Усянь пробыл в Облачных Глубинах.

***

В игре на флейте Цзян Чэн был не так хорош, как Не Хуайсан, но Вэй Усянь выгибался под его руками, глухо стонал от удовольствия, видимо, теперь уже сам зажимая себе рот рукой, и толкался в его горло снова отвердевшим членом, пока не излился в него, даже не предупредив. Откашлявшись, Цзян Чэн снова посмотрел на Вэй Усяня. Тот расслабленно развалился на его изгвазданной постели, кажется, больше не беспокоясь об оставшимся в нем семени и явно не торопясь никуда уходить. — Ну что? — голос звучал более хрипло, чем у Не Хуайсана, видимо, это тоже было связано с недостатком опыта. — Я же говорил, что хорошо будет. — Хорошо, — согласился Вэй Усянь. Подумал и добавил: — Но не в начале. — Потому что первый раз. Потом лучше будет. Насчет потом Вэй Усянь спорить не стал. Цзян Чэн лег рядом с ним, чувствуя себя заметно более усталым, чем когда-либо после соития с Не Хуайсаном. Там все было красиво изящно, а с Вэй Усянем — как будто c ночной охоты на яогуая вернулся. Но в целом, и с ним Цзян Чэну понравилось — а если тот перестанет зажиматься, будет еще лучше. И схватить бы его все-таки за волосы… Он уже начал задремывать, когда Вэй Усянь растолкал его. — Я согласен, — заявил он, и Цзян Чэн не сразу понял, о чем он. — Давай пробовать дальше, чтобы получилось лучше. На продолжение вечера Цзян Чэн не рассчитывал, но недавний сон отпустил сразу, тело подобралось в предвкушении. — Но тебя я пока к своему заду не пущу, — на всякий случай предупредил он, опасаясь мести за неудачный первый раз. — Ты еще неопытный! Цзян Чэн ожидал возражений, но Вэй Усянь только отмахнулся: — И не надо. Все равно ты все там так растянул, что можно и не совать пальцы снова, я уже все ощупал. Ноет, правда… — Ладно. Давай тогда немного по-другому, — предложил Цзян Чэн. — Становись на четвереньки.

***

На весенних картинках Не Хуайсана встречались изящные пары, нежно ласкавшие друг друга, целовавшиеся, едва соприкасаясь губами. Но чаще там попадались крепкие, словно до боли, объятия, впившиеся в плоть пальцы, оставленные на коже кровавые царапины и следы зубов. Были даже картинки с осьминогами и демонами, совокуплявшимися с радостно принимающими их жестокость и огромные члены людьми, но эти книжки Не Хуайсан показал ему в последнюю очередь. — И что, это тоже все делают? — насмешливо уточнил Цзян Чэн. — Вот это — уже не все. — Не Хуайсан в упор смотрел на него своими темными глазами, и Цзян Чэн понял, что если тот предложит, он согласится. — Но я бы хотел попробовать. Цзян Чэн понимал и раньше, что в своих играх они редко напоминали ласковые пары с самых невинных весенних картинок: увлекшись, он мог сжать слишком сильно, толкнуться резче, хватать за волосы и руки. Но Не Хуайсану это нравилось, поэтому вряд ли стоило из-за этого беспокоиться. Заходя дальше, он первое время сомневался, можно ли к этому относиться так же легко. Вжимая Не Хуайсана в постель, кусая за плечи и царапая грудь, слушая его крики и плач, Цзян Чэн чувствовал себя чудовищем с некоторых из картинок, но продолжал вбиваться только сильней. Возможно, просто потому, что когда все заканчивалось оглушительным сияющим пиком для них обоих, и они пытались прийти в себя, лежа бок о бок на смятой постели, Не Хуайсан вытирал слезы, потягивался довольно и не переживал из-за оставленных на его теле следов — иногда Цзян Чэну казалось, что за свои веера и наряды он переживал куда больше. — Мне понравилось, Цзян-сюн, ты был очень убедителен, настоящий демон! В следующий раз поиграем в тентаклевого монстра. — Но у меня нет тентаклей. — Ничего, у меня есть одна идея. Постепенно Цзян Чэн решил для себя, что пока им обоим нравятся их игры, в них нет ничего плохого.

***

Если Не Хуайсан первые месяцы знакомства казался ему хрупким и беззащитным, в силе Вэй Усяня Цзян Чэн никогда не сомневался. Тот был выносливым, охотно влезал во всякие глупые затеи, чаще всего придумывая их сам, и не боялся гнева матушки и ее кнута. По всему выходило, что ему должна была понравиться грубость в постели, но почему-то до сих пор все шло не так. Цзян Чэн старался сдерживаться, но стать ласковым и заботливым любовником с некоторых весенних картинок все равно не мог. Несчастная хризантема Вэй Усяня выглядела сильно натертой, до сих пор растянутой, вряд ли у них в этот раз будут проблемы с проникновением. Цзян Чэн начал подозревать, что Не Хуайсан не всегда притворялся, когда говорил, что не пойдет на тренировку, потому что ему тяжело ходить. Правда, их он пропускал и в дни, когда у него точно ничего болеть не могло. — Долго ты там? — возмутился Вэй Усянь. — Мне уже надоело так стоять. Почему-то на этот раз он был возбужден, ему явно не терпелось — возможно, потому что его все-таки удалось заинтересовать. Не удержавшись, Цзян Чэн от души хлопнул его по отставленным ягодицам. — Эй! Не бей меня по заду, понял? Не Хуайсан на шлепки возмущенно взвизгивал, но всерьез не возражал. Не Хуайсана он легко удерживал на месте сжав оба запястья одной рукой и навалившись посильнее, а с Вэй Усянем такое бы не прошло. С легким сожалением оглядев порозовевший след от его ладони на белой по сравнению с загорелой спиной коже, Цзян Чэн все-таки решил не проверять, насколько тот был серьезен в своем предупреждении. Масло он взял, но долго растягивать не стал, входил медленнее, чем первый раз, а когда Вэй Усянь недовольно зашипел, замер на полпути. — Продолжай, это я просто… Ты там все натер! — И все-таки уже сейчас у них получалось лучше. Войдя до упора и немного подождав, чтобы Вэй Усянь привык, Цзян Чэн с удивлением услышал: — Да быстрее уже, чего ты теперь ждешь? — А в первый раз наоборот жаловался, что быстро! Цзян Чэн вышел, толкнулся снова, теперь уже не останавливаясь, Вэй Усянь вздрогнул и свел лопатки, но продолжать не передумал. — Теперь все равно все ноет, хочется, чтобы поскорее стало хорошо. Цзян Чэн редко понимал логику Вэй Усяня, но не считал это большой проблемой. В важных вопросах они обычно могли договориться. Спустя несколько длинных толчков, он вошел немного по-другому, и Вэй Усянь вдруг протяжно застонал, коротко сжался вокруг его члена, и пусть у них с Не Хуайсаном было мало общего, Цзян Чэн понял: это он от удовольствия. И дальше продолжил входить именно так. А осмелев, все-таки поймал длинный хвост растрепанных волос, намотал на кулак и потянул, заставляя Вэй Усяня сильнее прогнуться в пояснице — и убедившись, что и это его устроило, начал двигаться быстрее. С Вэй Усянем всему приходилось учиться заново: проверять, какие позы им обоим нравятся, запоминать реакции на бывшие раньше привычными прикосновения. С ним Цзян Чэн будто опять стал неопытным новичком, как в тот вечер, когда он впервые опрокинул Не Хуайсана на постель. И теперь снова предвкушал интересные открытия, которые ждут их впереди.