Ремонт чувств

Гараж Со Хаын прятался в лабиринте узких токийских переулков района Сибуя, там, где навигационные карты начинали врать, а местные жители пожимали плечами и советовали «спросить у старика из табачной лавки». Снаружи он выглядел как неприметный металлический ангар с облупившейся краской и вывеской, которую Хаын собственноручно перекрасила в ярко-жёлтый: «Хаынавто Ремонт всего, что сломано». Надпись покосилась ровно настолько, чтобы вызывать у прохожих лёгкое беспокойство. Внутри пахло железом, маслом и кофе — последний здесь варили в старой турке на электрической плитке, которую сама же Хаын и починила три раза. На стеллажах вдоль стен громоздились коробки с деталями, редкие виниловые пластинки (она использовала их как подставки), и жил-был фикус в горшке, который упрямо тянулся к единственному окну под потолком. Сейчас, ближе к закату, гараж был залит оранжеватым светом, и Хаын сидела под капотом старой Subaru, высунув язык от усердия. На ней была чёрная футболка с выцветшим принтом «Мир не рухнет, если я выпью ещё кофе», огромные карго с пятнами мазуты, а на ногах — розовый носок с динозавром и серый с надписью «Tuesday», хотя сегодня была среда. — Ну давай же бормотала она, пытаясь дотянуться до болта, который, казалось, прятался нарочно. Пальцы скользнули. — Ай. Она дёрнулась, задела локтем банку с шайбами, та полетела на пол, и начался каскад: шайбы раскатились по бетону с таким звоном, будто в гараже открылся оркестр. Хаын выпрямилась, стукнулась затылком о капот, чертыхнулась и вылезла наружу, прижимая руку к голове. И в этот момент — именно в этот, когда она стояла посреди гаража с красным лицом, растрёпанным хвостом и одной рукой на затылке — она услышала звук. Сначала она подумала, что это у неё в ушах шумит после удара. Но звук повторился: низкий, тягучий, словно кто-то сжал железное горло и заставил его петь. Двигатель. Не простой. Так не рычат обычные машины. Хаын замерла, прислушиваясь. Звук становился ближе, тяжелее, и в нём было что-то знакомое, что-то от старых гоночных записей, которые отец крутил в её детстве. Дверь гаража была открыта настежь — летний воздух впускал в помещение запах асфальта и чужого кофе из кафе через дорогу. И в этом проёме, перекрывая свет, возник силуэт автомобиля. Это была Mazda Cosmo Sport. Серия L10B. Роторно-поршневой двигатель. Хаын узнала её по вытянутой передней части, по хищному изгибу фар, по тому, как машина стояла на пороге её гаража, словно зверь, которого привели на осмотр. Белая, с идеально отполированными боками, и настолько редкая, что у Хаын перехватило дыхание. Дверь открылась, и из неё вышел человек. Он был высоким. Настолько, что, стоя рядом с машиной, всё равно казался продолжением её линий — та же текучесть в движениях, та же непринуждённая сила. Тёмные волосы чуть спадали на лоб, на губах играла полуулыбка, а глаза — тёплые, карие, с каким-то вечным любопытством — сразу нашли Хаын. Она стояла с гаечным ключом в одной руке, второй всё ещё держалась за ушибленный затылок, и на её левом носке динозавр смотрел на нового посетителя с явным недоумением. — Это здесь ремонтируют то, что сломано? Спросил он. Голос был низким, чуть хрипловатым, и в нём звенела та самая нота, которая недавно пела в двигателе. Хаын моргнула. Потом ещё раз. — Если вы про мой затылок — то нет, Сказала она, и только после того, как слова слетели с языка, поняла, что сказала вслух. Он посмотрел на её руку, потом на капот, потом снова на неё — и улыбка на его лице стала шире. Она была похожа на солнечный блик на воде: неожиданный, тёплый и почему-то заставивший Хаын почувствовать, что её разноцветные носки сейчас видны особенно отчётливо. — У меня к вам дело Он кивнул на машину. — Она не заводится. Точнее... заводится, но на третьем обороте начинает кашлять. Как человек, который поперхнулся водой и пытается делать вид, что всё нормально. Хаын опустила руку. Шайбы всё ещё валялись на полу, банка лежала на боку, а она стояла перед человеком с редчайшей машиной и чувствовала, как внутри неё, где-то глубоко под слоями масла и кофеина, просыпается что-то тёплое и опасное — интерес. — Когда она в последний раз кашляла?Спросила она, делая шаг к Mazda. — Два дня назад. Но я думал, что само пройдёт. — С машинами это не работает. Хаын уже обходила автомобиль, пальцы скользили по кузову, и она ловила себя на том, что почти не дышит. — Это как с людьми. Если игнорировать проблему, она не исчезнет. Она просто начнёт пахнуть. Она остановилась у капота, подняла взгляд на хозяина машины и только сейчас заметила, как близко он стоит. И как смотрит — не на машину, а на неё, на её руки в масле, на шрам на брови, на выбившуюся прядь волос. — Вы всегда так говорите с клиентами? Спросил он. — Только с теми, кто приезжает на Cosmo Sport 1972 года. Ответила Хаын и вдруг почувствовала, что её щёки начали нагреваться. Она быстро отвернулась, потянулась к капоту и тут же зацепилась ногой за разбросанные шайбы. Мир накренился. Впереди был пол, потом чья-то рука — быстрая, сильная — схватила её за локоть и удержала ровно за секунду до того, как её нос встретился с бетоном. — Осторожно. сказал он. Голос был рядом, над самым ухом, и Хаын почувствовала запах — что-то лёгкое, цитрусовое, совершенно неуместное в этом царстве масла и металла. Она выпрямилась, дёрнулась, чтобы отстраниться, и едва не упала снова. Её рука всё ещё была в его руке, и он не отпускал, глядя на неё с выражением, в котором смешались удивление и мягкий, почти нежный смех. — Меня Тэхён зовут. Сказал он. — На всякий случай. Чтобы вы знали, кому говорить спасибо, когда вы в следующий раз упадёте. — Я не падаю, — выпалила Хаын. — Я... приземляюсь. Немного раньше, чем планировала. Он отпустил её руку, но улыбка осталась. И эта улыбка, тёплая и открытая, вдруг показалась Хаын чем-то вроде той самой шайбы, которая только что покатилась неизвестно куда: она не знала, где приземлится, но чувствовала, что теперь это имеет значение. Тэхён отошёл на шаг, засунул руки в карманы чёрных джинсов и кивнул на машину. — Так вы посмотрите? Говорят, вы лучшая в этом районе. Я специально искал. Хаын открыла рот, чтобы сказать что-нибудь умное, но вместо этого посмотрела на свои руки — в масле, с въевшейся грязью под ногтями — потом на его идеально чистые пальцы, потом на Mazda, которая ждала её внимания. — Лучшая — это громко сказано, — пробормотала она. — Я просто та, кто не боится копаться в чужом железе. — Мне и не нужен тот, кто не боится. Сказал Тэхён, и в его голосе вдруг проступило что-то серьёзное, почти взрослое, что плохо вязалось с лёгкой улыбкой. — Мне нужен тот, кто любит. Хаын посмотрела на него. На его лицо, которое сейчас не было похоже на лицо человека, который просто приехал починить машину. В его глазах было что-то похожее на то, что она чувствовала, когда открывала капот старой Subaru: ожидание, трепет, надежда, что внутри окажется что-то настоящее. Она вздохнула. Потом подошла к Mazda, открыла капот и, не оборачиваясь, сказала: — Кофе будете? Только я предупреждаю: он похож на меня. Немного обжигающий, не очень красивый, но делает свою работу. — С удовольствием. Ответил Тэхён, и в его голосе снова зазвучал смех, тёплый и лёгкий, как тот самый цитрусовый запах, который теперь, кажется, останется в гараже надолго. Снаружи Сибуя начинала зажигать огни, и первый вечерний трафик наполнил улицы низким гулом. А внутри гаража Со Хаын, стоя под капотом редчайшей машины и чувствуя на себе взгляд незнакомца с улыбкой, которая могла осветить весь этот район, вдруг подумала, что сегодняшнее падение, возможно, было лучшим за всю неделю. Она только не знала ещё, что это был всего лишь первый шаг.