That was a bad idea

Было плохой идеей оставлять незашторенными окна в номере отеля перед тем, как отправляться на прогулку с товарищами своего близкого друга. Из-за этой опрометчиво забытой мелочи сейчас Илья проснулся явно раньше, чем планировал изначально. Золотые лучи не знали, что произошло у него накануне и бесцеремонно игрались бликами на лице, путались в светлых волосах, лаская теплом еще не очнувшегося юношу. Хотя если говорить абсолютно честно, Малинин вообще бы не хотел покидать царство Морфея в таком состоянии. Как только он приоткрыл глаза, яркий свет ненадолго ослепил его, из за чего пришлось зажмуриться и мысленно попытаться посчитать до трех, во рту же было ужасно сухо и так вязко, будто зубная щетка давно утеряна или не применялась по назначению. Жутко тянуло выпить хотя бы немного воды, однако малейшему движению в сторону исполнения этого простого желания препятствовала острая, стискивающая боль в висках. Голова видимо решила так подать первый признак жизни, подумалось Илье в тот момент. Еле перекатившись с одного бока на другой, он протянул руку к прикроватной тумбочке, захватывая бутылку с водой, которую там кто то заботливо оставил. Подумать только, трехкратный чемпион мира, золотой медалист олимпиады и просто бог квадов сейчас с трудом смог привстать на своей же постели и сделать пару спасительных глотков. Немного посидев так с уже опустошенной пластиковой тарой в руках Илья начал рассматривать место, в котором проснулся. Конечно это был его номер в отеле, которой он сам же и снял перед тем, как покупать билеты из родной Верджинии в, оказывается, достаточно солнечный Петербург. Просто еще 5 минут назад он чувствовал себя так плохо, что сфокусировать взгляд на окружающей обстановке просто не получалось. Теперь, обратив внимание на мягкое кресло в углу комнаты, Малинин увидел стопку аккуратно сложенных вещей, тех самых, в которых они "гуляли" вчера. У него самого явно не хватило бы на такой жест ни сил, ни желания, и вещи бы, в стройном беспорядке, нашли свое место на полу по пути к кровати, но поскольку данного безобразия не наблюдалось – значит добраться ему помогли. Еще немного потупив взгляд в одну точку на стене Малинин начал вспоминать вчерашний день, чему все еще бьющая набатом боль внутри черепной коробки вообще не способствовала. Решив не напрягать перегруженный головной процессор, Илья аккуратно потянулся за телефоном, который по очередному счастливому совпадению лежал на той же тумбочке, подключенный к зарядке. Быстро, уже почти по привычке, включая впн, он заходит в закрепленный чат с любимым другом.        QuadGod 11:59 Petya, fuck, i think it was a bad idea Петруша 12:00 И тебе доброе утро, Илья. QuadGod 12:00 Ты даже представить себе не можешь как сильно у меня сейчас болит голова.. QuadGod 12:01 Кажется я не готов к русским прогулкам. Немного перебрал с алкоголем Петруша 12:02 Ты думаешь немного? QuadGod 12:02 Только не говори, что я что то глупое натворил… Что то произошло этой ночью? Затянувшееся на несколько минут молчание дорогого Пети напрягало сильнее, чем собственное печальное физическое состояние после “достойной” попойки. Этого человека не хотелось разочаровать или обидеть вообще ни в каком варианте развития событий, ни в одной из вероятных вселенных. Он был для бога четверных самым близким, самым добрым, самым умным и спокойным, самым самым во всех проявлениях… таких в старину называли “милыми сердцу” друзьями. А Илье действительно нравился этот длинноволосый ангел еще с юниорских в гребанном Таллине. Тогда, к сожалению, показать себя так, как хотелось перед старшим товарищем, не вышло. И вот оно, его глупое сердце, с тех пор всегда заходилось в мини приступах тахикардии каждый раз при контакте с невероятными зелеными глазами, при встрече на катке или за его пределами, при мимолетных случайных касаниях в раздевалке или тренировочном зале. С возрастом этот трепет по отношению к российскому фигуристу, вопреки ожиданиям, не прошел. С каждым расставанием ждать новой встречи на сборах у Рафаэля стало все невыносимее, а насытиться простыми дружескими объятиями из раза в раз тяжелее. Хотелось вдыхать запах друга рядом, желательно утыкаясь носом куда то в район ключицы, хотелось трогать его чуть чаще и не позволять такой наглости другим, даже близким друзьям. Хотелось всего и сразу, но позволить себе Илья ничего из этого просто не мог, ставя все более жесткие табу в тактильных контактах с одним конкретным стратегом. Телефон все таки завибрировал уведомлением и Малинин моментально отвлекся от застлавших голову мыслей, переключаясь на Петра. Петруша 12:07 Ну как бы тебе сказать.. Давай я начну издалека, вдруг что вспомнишь.. Илье никогда не нравились затяжные интриги в любых форматах, будь то плот-твист книги, сериала или какого то идиотского представления. Обычно он раздражался уже на подходе к “оттягиванию” сюжета, чувствую заранее в каком месте из него постараются достать как можно больше мыслей и эмоций перед развязкой. Но тут был Петя, его любимый Гуменник, который не был фокусником или героем глупого шоу, пытающегося максимально задержать твое внимание, и Малинин замер, неосознанно задерживая дыхание, в ожидании новых сообщений. Петруша 12:10 Наверняка ты помнишь, как мы все встретились на невском? Ну настолько издалека Малинин еще, кажется, помнил. Фрагментарно воспроизводя в голове вчерашние мысли о красоте города, купающегося в лучах июльского солнца и приятном запахе одеколона Пети, Илья вспомнил также о том, как нервничал, подходя к аничкову мосту. Петр давно хотел его познакомить со своими товарищами по льду, однако все время что то препятствовало этой встрече. А вчера, как он сказал: “наконец-то звезды сошлись” и решение было принято. Блондин шутил про себя, что до этого вселенная была на его стороне, не давая случится тому, чего он так боялся. Хотя он сам не знал, что именно заставляло его нервничать: то ли увидеть в Петиных глазах ту же искру при общении с кем то еще, то ли не вписаться в компанию “крутых петербуржцев” и окончально осознать пропасть между менталитетами, то ли, не дай бог, увидеть с Гуменником какую нибудь милую девушку. Последнее омрачало мысли Илья сильнее всего. Он был уверен, что таких девушек в их компании было много, и что всем им нравился харизматичный и безумно красивый Петр. Ведь как он может не нравится, Малинин понять не мог. В любом случае, было в разы тяжелее останавливать себя в желании безраздельно владеть вниманием старшего, когда рядом находился кто то еще. Эти мысли начали пробуждаться где то в глубине головы, вылезая из под толстой прослойки похмельной боли, застревая на периферии сознания. Пазл вчерашнего дня уже приблизительно складывался, не считая событий, последовавших за завалом шумной компании в какой то “рок-паб” рядом с казанским собором. Все таки ребята оказались крутыми и очень доброжелательными, было не сложно найти общий язык и влиться в диалог, что Малинина мгновенно воодушевило. QuadGod 12:13 Я достаточно неплохо помню все, что было до того злоебучего паба Петруша 12:13 Тогда все намного проще. Младший был уверен, что проще не становилось. Петя явно что то не договаривал, а это могло означать только то, что Илья вчера конкретно облажался. Оставалось только молиться на то, что он не выкинул ничего при новых знакомых или еще хуже чем то задел самого Гуменника. Его все еще не отпускала головная боль, но это было ничем по сравнению с затягивающимся клубком нервов и переживаний вокруг шаявшего сердца. Чувство тревоги начало понемногу покрывать сознание темной пленкой и блондину оставалось только смотреть в чат и ждать, когда же Петр допишет очередное послание. Петруша 12:14 Тебя очень быстро пробрало и нам пришлось уехать чуть раньше. Почему то в этот момент в нос Илье будто ударил удушливый запах машины, в которой они направились домой, еле выбравшись из бара. Рядом на заднем сиденье сидел его теплый Петруша в мягком свитере, позволяя младшему пристроить голову на плече. Бесконечно радуясь такому милому жесту тот абсолютно не скрываясь счастливо-пьяно улыбался. По пустым дорогам ночного Петербурга они доехали очень быстро, но даже этого короткого времени Илья не заметил, находясь в размышлениях, уже, конечно, не разгадать о чем, и также глупо лыбясь. Петя же после того как поправил отросшие светлые кудряшки, спадающие на лицо, старался оставаться в неподвижном состоянии, чтобы лишний раз не тревожить особо радостного и пьяного Илью. Следующим всплывающим на подкорке моментом стало то, как они зашли в номер гостиницы. Из-за тепла помещения младшего окончательно развезло, следственно контролировать действия и мысли стало почти нереальным. Перед глазами начинало немного плыть. Его любимый друг мелькал в разных концах комнаты, видимо совершая очередное доброе дело, спасая завтрашнего Илью от последствий хорошо проведенного вечера. Как же он был прекрасен в каждом своем поступке, в каждой мысли. Не только потому, что заботился о каком то парне из далекой Америки, хотя совершенно не был обязан, не потому что позволял тому быть рядом и наслаждаться своим обществом, а потому.. а потому, что Петя. Невероятный, человечный и до безумия родной, пусть и не по крови. В какой то момент его, видимо, начали немного тормошить, пытаясь отвлечь от размышлений на что-то более материальное. Малинин вспоминал по чуть чуть, по небольшим отрывкам, этого становилось недостаточно. QuadGod 12:16 Петь, не молчи. Скажи, что- то в номере произошло? Петруша 12:16 Когда я собирался на выход, ты резко обнял меня, сказал, что не хочешь чтобы я уходил. Держал крепко. Блядство. Илья совсем не планировал вот так раскрыться и опозориться перед Петей. Плохой идей было пить с русскими на спор. Даже не так, плохой идеей было в принципе приезжать к человеку, которого любишь до дрожи в коленях, надеясь на самообладание. Долго подавляемые мысли и чувства снова начали виться вихрем в голове, а сознание заботливо подкидывало ощущение покалывания от вчерашних объятий. Гуменник уже собирался уходить, разворачиваясь в сторону двери, когда Илья в пару шагов догнал его, крепко сцепляя руки на торсе. Со спины тот был еще выше, еще желаннее. Идеальность милого друга во всех отношениях начинала оставлять крупные занозы в сердце, но доставать их Малинин вообще не собирался. Тепло Петрушиного тела успокаивало, крепкие объятия дарили краткий миг радости, а в голове, да и видимо на языке, была только одна мысль: “не оставляй меня одного, не уходи”. Телефон снова пиликнул уведомлением, отвлекая от собственных мыслей. Петруша 12:16 Ты запустил руки под мой свитер, потом стянул его, все время сбивчиво повторяя одно и тоже. Петруша 12:16 Что то вроде: “darling, you are so pretty, it hurts” QuadGod 12:16 что то было потом..? Петруша 12:17 Ты прижал меня к стене и поцеловал. Губы горели адски, будто целовал он старшего здесь и сейчас, а не прошедшей ночью. Было стыдно за то, что он втянул чистого и прекрасного Петю во грех, но как же это “падение” пьянило: ощущение кожи шеи под губами, сбивчивое дыхание сверху – все казалось правильным и нужным. Одна только мысль об этом вгоняла в жар и краску. — Я в полной жопе. — парень прошептал это тихо, невольно разрезая тишину комнаты отчаянным тихим шепотом. Будь Илья уверен, что это взаимно, что Пете не противно общаться с таким, он бы всегда целовал его, оставляя темные отметины-напоминания и любовался им, как одержимый искусствовед рассматривает шедевры Ренуара. Но сейчас было совсем не время освежать нежный образ Петра в памяти, ведь он облажался, и облажался по крупному, наверняка сильно разочаровывая друга своими действиями, своей ориентацией. Тлеющее сердце начало больно стучать о ребра, выдавая тревожное состояние хозяина, его переживания. Он не очень понимал ситуацию, продумывая две возможные версии развития событий, одна из которых давала небольшую надежду на взаимность и “счастливое будущее”. Ее хотелось спрятать как можно дальше, чтобы не радоваться заранее невозможной перспективе. Второй же вариант, где Петру стало противно и он просто сбежал от него, прокаженного, казался более реалистичным. От таких мыслей в носу начало неприятно пощипывать. Петруша 12:18 Потом сбросил всю одежду на пол. Ну и мы.. QuadGod 12:18 Я понял. Не продолжай. Прости, ты наверное сильно разочарован. Наверное отправлять было плохой идеей, но Илья не знал как реагировать и слишком нервничал, чтобы что то продумывать-передумывать в эту секунду. Наконец полностью сложившаяся картинка вчерашнего вечера была для Малинина и радостью, и наказанием. Яркие фрагменты близости с Петей причиняли боль, доставляя непередаваемое удовольствие, обостряя все ощущения, доводя до грани. Ему нельзя было надкусывать “яблоко греха”, в надежде насытиться одним укусом. Теперь понятно, что стало только хуже, что этот голод неутолим. Жар Петрушиных губ, мягкость кожи и, прости его боже.. – заставляли сердце замирать, заходиться в невозможном темпе, снова останавливать и так по кругу. Но нужно ли это было Гуменнику? Илья точно знал, что нет. Илья не давал себе мыслить в другом направлении. Петр был верующим, Петр, если и не был гомофобом, то сам пидором уж точно не являлся, Петр был чище первого снега и идеален во всех отношениях, у Ильи не было и шанса. В дверь номера постучали. Громкий, режущий пространство глухой звук выдернул блондина из моря стыда и самобичевания. Телефон показывал 12.20, что было слишком поздним временем для завтрака (тем более напоминания о нем) и слишком ранним для уборки. Из родных у парня в городе никого не было, а друзей, кроме длинноволосого брюнета, и подавно. Оставалось надеяться, что это не дьявол пришел забрать его душу за совращение святого Петра. Вылезать из одеяльного кокона не хотелось совсем, а вставать с кровати и подавно. Хотелось и дальше смотреть в потолок, коря себя за разрушение отношений с единственно близким, любимым человеком. К стуку в дверь добавился звонок на мобильный, который Илья также благополучно пропустил, и несколько сообщений. Петруша 12:21 Я знаю, что ты в номере и о чем ты думаешь. Открывай. Не заставляй звать звать администратора. Петруша 12:21 Илья, хватит прятаться, я не кусаюсь. Где то в глубине души зажегся маленький факелочек надежды, немного освещая потемки сознания уже успевшего накрутить себя “бога квадов”. Петя пришел! Он не бросил его, не отвернулся в презрение и даже если разочарован, он пришел, чтобы поговорить. Осознание этого окрылило Илью в прямом и переносном смысле. В одну секунду он слетел в кровати, путаясь в одеяле и пропуская этап обувания тапочек, заботливо приставленных к кровати, почти бегом пересекая комнату, подходя к двери. Конечно на пороге стоял его длинноволосый ангел. Прекрасный, как никогда, и отчего-то кажущийся совсем далеким. Далеким в своей звездной красоте и космическом спокойствии. От него легонько тянулся аромат чего-то церковного: то ли ладана, то ли восковых свеч – Илья никогда не разбирался в запахах. Он просто стоял и смотрел на любимого друга, забыв напрочь о цели визита и вчерашних “недоразумениях”. Было плохой идеей открывать ему дверь и думать, что сможет сдерживаться. Ему нужен Гуменник рядом, в такой непосредственной близости, чтобы можно было зарываться пальцами волосы, играясь с ними и заплетая, чтобы было можно целовать его всегда и везде без зазрения совести, чтобы обнимать долгими вечерами после тренировок.. Так было нельзя, не без согласия Петруши, которого он явно не давал. — Мне нужно было поговорить с отцом, поэтому уехал. Я не сбегал. И не разочарован, даже не думай так. Надо было прояснить это, чтобы не было недопониманий. — Улыбка сама коснулась губ. Петр все еще стоял на пороге его номера. Живой и горячо любимый. Петр говорил, что не обижен и не хотел оставить одного. И это был не сон или же галлюцинация мозга в состоянии похмелья.. — Ладно, я тебе почти верю и почти не в замешательстве. Проходи. — Илья немного отошел от двери, пропуская Петю в комнату. Радость на лице младшего можно было почувствовать даже не смотря, он просто включился, как лампочка, начиная гореть, освещая все вокруг получше солнца. Закрыв дверь за гостем, и только обернувшись, младший оказался в медвежьих объятиях: теплых, родных, пахнущих церковной утварью и легкими духами Петра. Он уже успел по ним соскучиться. — Давно хотел сказать, что люблю тебя, что безумно тоскую, пока мы не рядом, пока ты тренируешься у себя, в Верджинии. — сбивчивый шепот все лился в уши младшего, давая прочувствовать всю ту любовь и преданность, что хотел передать Гуменник. Слишком долго держались взаперти эмоции и мысли, слишком долго парни шли к принятию чувств. — Если давно об этом думал, что ж не сказал то. Я все извожусь, что совращаю тебя, чистого и невинного, что тебе такой, как я, не нужен. А ты оказывается давно любишь. Столько времени упустили, ужас просто. — Теперь у них было много возможностей для “наверстывания” упущенного. Начать решили с сегодняшнего дня без сговора, потянувшись за новыми поцелуями и легкими укусами. До кровати дошли только после того, как собрали два угла, абсолютно не глядя на маршрут следования, уделяя внимание исключительно друг другу. Вчерашний опыт в раздевании совсем не помог, и намучались с ремнем Гуменника они знатно, но когда все же все преграды были пройдены, их точно больше ничего не останавливало. Выцеловывая каждый сантиметр, кусая, ставя небольшие метки и алые засосы, Петя шептал немыслимые пошлости, пытаясь спровоцировать младшего на эмоции, отчего тот краснел все сильнее. Старший сказал в тот вечер много. Необычно много для себя. Лежа после в обнимку, Илья подумал, что за всю свою жизнь не слышал столько объяснений в любви и комплиментов. Определенно ему бескрайне повезло познакомиться и взаимно любить такого человека. Хотя, может, было плохой идеей начинать все это, ведь теперь они оба не могли насытиться.