Техника заземления

      Гэвин Рид ненавидел две вещи: андроидов и собственную слабость.       Сегодня они обе сговорились против него.       Дело было дерьмовое. Ребёнок. Не удалось спасти. Гэвин не плакал — он вообще не плакал над работой, уже привык что жизнь бывает дерьмом. Или... Сейчас внутри всё тряслось, как при землетрясении магнитудой в восемь баллов. Он сидел на диване, сжавшись в комок, и ненавидел каждую секунду своей жизни. Думал что виноват, что должен был успеть что.. Гэвин чувствует себя чудовищем.       Коннор пришёл четыре часа назад.       Хэнк звонил — голос усталый, виноватый: «Рид, можешь забрать его на ночь? У меня тут… чёрт, сам не рад. Ночью заберу».        Гэвин тогда ещё огрызнулся, но согласился. Почему? Он не знал. Может, потому что Коннор был единственным, кто смотрел на него не как на агрессивного мудака. А как на… сложный механизм. Который сломан.       Коннор пришёл, сел на край дивана и ничего не сказал. Просто был рядом. Сначала Гэвина бесило это молчание. Потом — перестало.       — Ты ничего не ел, — заметил Коннор через час.       — А ты кушал? — огрызнулся Гэвин.       — Я не ем.       — Ну и молчи тогда.       Коннор замолчал. Гэвин почувствовал себя мудаком. Ещё большим, чем обычно.       — Извини, — буркнул гэв в подушку.              — Принято.       И снова тишина. Но странная — не враждебная, не колючая. Такая, в которой можно просто быть. Не притворяться. Не играть роль копа, который всё контролирует.       Гэвин зевнул, но спать не пошёл. Потому что знал: стоит закрыть глаза — начнётся. Те же лица. Те же крики. Тот же запах крови, который он помнил из каждого неудачного выезда за последние десять лет.       — Гэвин, — голос Коннора прозвучал мягче обычного. Гэвин не поднял головы. — Твои показатели. Сердцебиение — сто двадцать четыре. Кортизол зашкаливает. Ты не спал больше сорока часов.       — А ты мой личный врач?       — Нет. Я тот, кто переживает.

Гэвин замер.

      Он не привык к таким словам. Слышать их от человека? Да никогда. От андроида? Это казалось абсурдом. Но Коннор смотрел серьёзно. В его карих глазах не было жалости — было что-то другое. Понимание.       — Помнишь, я говорил про технику приземления? — спросил Коннор.       — Это из той дурацкой брошюры для ПТСР-ников?       — Из клинических рекомендаций. Но да. Попробуй.       Гэвин хотел послать его. Куда подальше, с этой психологией. Но внутри всё тряслось. И он так смертельно устал, что согласился.       — Пять вещей, которые ты видишь, — начал Коннор. — Называй вслух.       Гэвин поднял голову. Осмотрелся.       — Торшер. Вон тот, с погнутой ножкой. — Голос сел, хрипел. — Книги на полу. Я их всё равно не читаю. — Он облизал губы. Осматривался— Пыль на полке. Надо было протереть. — Взгляд скользнул ниже. — Диван.— И наконец — на Коннора. Тот сидел неподвижно, как статуя, но в глазах — внимание. Абсолютное. — Ты. Вижу тебя. Бесишь.       Коннор кивнул.       — Четыре вещи, которые ты можешь потрогать.       Гэвин протянул руку. Дрожащую. Ненавидящий эту дрожь.       — Плед. Колючий. Терпеть его не могу. — Пальцы нащупали край. — Ткань дивана. Ворсистая. — Он замер. Потом, словно ныряя в холодную воду, коснулся плеча Коннора. — Твой рукав. Гладкий. Холодный. — Рука задержалась. — Твою руку. Такую же дурацкую, как и ты.       Коннор не отдёрнул.       — Три звука.       Гэвин прислушался.       — Холодильник гудит. — Пауза. — Кошка царапается за дверью. — Он выдохнул. — Ты. Ты не издаёшь звуков. Но я знаю, что ты здесь.       Коннор чуть склонил голову.       — Два запаха.       — Кофе. Вчерашний. В кружке. — Гэвин поморщился. — И твой. Ты пахнешь… озоном. Как перед грозой.       — Один вкус.       — Ничего. — Гэвин провёл языком по губам. — Я ничего не чувствую.       — Это нормально.       Техника сработала. Не чудо, волшебство. Но тряска внутри чуть утихла. С мясом рваной раны, которую не зашить за пять минут. Но дышать стало легче.       Гэвин откинулся на спинку дивана и закрыл глаза.       — Ты говоришь, это помогает, — прошептал он. — помогает, но раздражает..       — одно другому не мешает.. Я рад.       — рано радуешься.       Прошёл час. Или два. Гэвин не знал.       Он сидел, привалившись плечом к плечу Коннора. Андроид не двигался. Его тело было твёрдым и надёжным, как перила на мосту, когда идёшь над пропастью.       Гэвин думал о том, как же так вышло. Он ненавидел андроидов. Он презирал их. А теперь сидит, прижавшись к одному из них, и боится, что тот уйдёт.       — Ты спишь? — спросил Коннор.       — Нет.       — Почему?       — Боюсь.       Голос Гэвина сорвался. Не на крик — вниз. В шепот. В то, чего он никому не показывал.       — Чего ты боишься? — спросил Коннор. Без осуждения. Просто факт.       — Всего. — Гэвин провёл рукой по лицу. — Что завтра будет новое дело. Что я кого-то не спасу. Что я сам… — Он замолк. «что я сам умру или убью..» не решился сказать этого. Сглотнул. — Что я сломаюсь.       Коннор повернул голову. Их лица оказались в паре сантиметров. Гэвин видел мелкие царапины на синтекоже, светодиод на виске — жёлтый, ровный.       — Ты уже сломан, — сказал Коннор. — Но это не значит, что ты сломан полностью. Ты всё ещё здесь. Ты всё ещё пытаешься. Это.. Так человечено.       — Это ты мне? — хрипло усмехнулся Гэвин. — Андроид читает лекции о человечности?       — Это я тебе. Тот, кто тебя видит.       Гэвин замер.       А потом случилось то, чего он не планировал.       Всё внутри дало трещину. Нет — обрушилось. Как стена, которую долго долбили, а потом пришёл последний удар. Гэвин всхлипнул. Один раз. Коротко. И тут же закусил губу, чтобы не повторить.       — Гэвин, — тихо сказал Коннор.       — Не смотри на меня.       — Я смотрю, потому что ты мне не безразличен.       — Заткнись, блядь.       — Нет.       Гэвин дёрнулся. Хотел отодвинуться. Встать. Убежать. Но тело не слушалось. Вместо этого он вдруг — сам не понимая как — оказался прижатым к Коннору. Лбом — в плечо. Руками — вцепившись в куртку. Ногтями — в искусственную кожу.       — Не уходи, — прошептал он.       Так тихо, что сам себя не услышал.       Но Коннор услышал.       — Что? — переспросил андроид. Не потому, что не расслышал. Чтобы Гэвин повторил. Чтобы сам для себя признал.       Гэвин поднял лицо. Глаза красные, опухшие. Нос распух. Он выглядел ужасно. И ему было всё равно.       Хотя конор думал что гэвин прекрасен – всегда.       — Не уходи, пожалуйста, — повторил он. И голос сломался на «пожалуйста». Как у ребёнка. Как у того мальчика, который плакал в углу, когда отец уходил в очередной запой.       Коннор смотрел на него секунду. Может, три. Внутри его процессора что-то щёлкало, перестраивалось, искало правильный ответ.       — Я никуда не уйду, — сказал он наконец. И добавил то, чего никогда не говорил раньше: — Обещаю.       Гэвин выдохнул. Шумно, с присвистом. И вдруг — резко, будто боясь передумать — обнял Коннора.       Не как мужик мужика. Не как коп коллегу. А как человек, который слишком долго был один. Вцепился в спину, уткнулся носом в шею, замер. Сердце колотилось где-то в горле.       Коннор медленно поднял руку. Положил Гэвину на затылок. Пальцы — холодные, гладкие — запутались в тёмных волосах.       — Ты в порядке, — сказал Коннор. Не вопрос — утверждение. — Ты здесь. Ты в безопасности.       — Откуда ты знаешь? — глухо спросил Гэвин.       — Потому что я тебя держу.       Гэвин не ответил. Только сильнее сжал пальцы на чужой спине. Коннор чувствовал, как трясёт его тело — мелко, прерывисто. Как слёзы, которых Гэвин не позволял себе, всё-таки текут по лицу, падают на синтекожу, оставляют мокрые следы.       Он не говорил «не плачь». Не говорил «всё будет хорошо». Он просто держал.

Минуту. Две. Десять.

Когда дрожь утихла, Коннор спросил:       — Хочешь, я останусь здесь на всю ночь? Гэвин кивнул. Потом шмыгнул носом и прохрипел:       — Только если снимешь эту дурацкую куртку. Она… холодная. Коннор улыбнулся. Впервые за вечер.       — Хорошо.       Он аккуратно отстранился от Гэвина, снял куртку — синтекожа тихо шуршала — и отложил в сторону. Потом снова сел рядом. Гэвин тут же придвинулся, уронил голову ему на плечо и закрыл глаза.       — Ты пахнешь озоном, — пробормотал он сквозь сон. — Это странно.       — Ты говорил.       — И холодный. Как рыба.       — Спи, Гэвин.       — Не указывай мне…       Он не договорил. Дыхание выровнялось. Стало глубоким, ровным. Пальцы разжались. Лицо — расслабленное, беззащитное — оказалось в паре сантиметров от шеи Коннора.       Коннор сидел неподвижно.       Он смотрел на спящего Гэвина и думал о том, что, возможно, это и есть девиантность — не способность нарушать приказы, а способность хотеть быть рядом. Не потому, что так надо. А потому, что без этого человека внутри становится пусто.       Он выключил сенсоры на три часа. И написал хэнку что хочет остаться на ночь и напишет как проснется.

Коннор остался.