Единороги и кошки

Парковка. Вечер. Гул вечеринки в Energy Station постепенно затихал за спиной Макса. Он слышал приглушенные басы музыки, взрывы смеха, звон бокалов — там, внутри, команда праздновала очередной дубль. Кто-то уже перебрался в местный бар, кто-то заказывал такси до отеля, чтобы переодеться и продолжить в клубе. Макс не пошел с ними. Он всегда так делал. Не потому что не любил команду — любил. Не потому что не умел веселиться — умел, когда хотел. Просто после гонки, после того как адреналин схлынул, а эйфория победы уступила место тяжелой усталости, ему хотелось одного: тишины. Темноты. Дома. Он вышел на общую парковку, где под тусклым светом фонарей стояли машины. Его — черный спортивный автомобиль — ждал в дальнем ряду. Волосы после душа ещё не высохли до конца, влажные пряди падали на лоб, и Макс машинально откинул их назад, перекидывая большую спортивную сумку с плеча на плечо. Он был в черной широкой толстовке с логотипом Red Bull, в светлых джинсах, которые сидели свободно, и в кроссовках Nike. Непривычно. Не похоже на того Макса, которого весь мир видел в обтягивающем комбинезоне или строгой командной форме. Он витал где-то в облаках, когда его окликнули. — Макс! Он замер. Ключи замерли между пальцев, не долетев до замка. Голос он узнал бы из тысячи. Даниэль вышел из тени между машинами — тоже переодетый, в темной футболке и джинсах, с бутылкой воды в руке. Он явно вышел из бара раньше остальных и, кажется, искал кого-то. — Я думал, ты внутри, — сказал Даниэль, подходя ближе. — Все тебя ищут. Хорнер хотел тост произнести в твою честь. — Я устал, — ответил Макс, и это была правда. Не вся правда, но её достаточно. — Поеду домой. Даниэль остановился напротив, разглядывая его. Макс заметил этот взгляд — изучающий, чуть удивленный. Даниэль почти никогда не видел его таким. Точнее, никогда. — Ты... — Даниэль запнулся, усмехнувшись. — Ты выглядишь по-другому. — Я переоделся. — Нет, я не об этом. — Даниэль покачал головой. — Просто... Ты всегда в комбинезоне или в форме. А сейчас... — он махнул рукой, указывая на широкую толстовку и свободные джинсы. — Ты выглядишь как обычный парень. Который не выиграл сегодня гонку. Который просто... идет домой. Макс пожал плечами, пряча улыбку. — Я и есть обычный парень, который идет домой. — Ну да, ну да, — Даниэль сделал шаг ближе. — И что ты собираешься делать дома? Сидеть и смотреть телеметрию? Анализировать обгоны? Макс наконец улыбнулся — чуть заметно, уголками губ. — Дома тихо. И там мои кошки. — Кошки, — повторил Даниэль, и в его голосе прозвучало что-то странное. Умиление? — Ты уходишь с вечеринки, потому что хочешь обнимать кошек. — Да, — просто ответил Макс. — Потому что хочу обнимать кошек. Даниэль смотрел на него несколько секунд. Влажные волосы, спокойные глаза, расслабленная поза. Макс стоял, перекинув ключи между пальцами, и выглядел так, будто его мысли были где-то далеко — там, где тепло, тихо и пахнет домашним уютом. — Ладно, — сказал наконец Даниэль, отступая. — Езжай к своим кошкам, чемпион. Макс кивнул, открыл дверь машины и бросил сумку на заднее сиденье. — Дэн? — окликнул он, уже садясь за руль. Даниэль обернулся. — Спокойной ночи. Даниэль улыбнулся — той самой широкой улыбкой, которая обычно ничего не значила. Но сейчас, в полумраке парковки, в ней было что-то другое. — Спокойной ночи, Макс. Машина выехала с парковки, и Даниэль остался стоять, глядя вслед удаляющимся красным огням. У него было странное чувство. Будто он только что увидел Макса настоящего. И этот Макс ему понравился. Слишком сильно. Квартира Макса. Ночь. Дверной звонок разорвал тишину. Макс оторвался от дивана, где сидел в обнимку с двумя пушистыми комками шерсти. Джимми и Сьерра — две кошки лесопаркового окраса, близняшки, которых он обожал больше всего на свете, — недовольно заворчали, когда он сдвинул их с колен. — Я сейчас, — пробормотал он, натягивая сползшую домашнюю футболку. Он подошел к двери, не глядя в глазок — кто мог прийти в такое время? — и открыл. На пороге стоял Даниэль. Макс замер. Даниэль тоже замер. Они смотрели друг на друга несколько секунд, и на лице австралийца медленно расплывалось выражение, которое Макс не мог прочитать. Удивление. Восторг. Какое-то совершенно детское изумление. — Что? — спросил Макс, чувствуя себя неловко. Даниэль медленно окинул его взглядом. Широкие домашние штаны в серую клетку. Растянутая футболка с выцветшим принтом — настолько старая, что Макс, наверное, носил её ещё в Формуле-3. Очки, которые он временно поднял на волосы, чтобы не мешали, когда он гладил кошек. И... Даниэль опустил взгляд ниже. — Это... — его голос сорвался. — Это тапки в виде единорогов? Макс посмотрел на свои ноги. Розовые тапки с золотым рогом и вышитыми глазами смотрели на Даниэля с пола. — Джимми их погрызла, — сказал Макс, чувствуя, как краснеет. — Заходи уже. Даниэль вошел, всё ещё не веря своим глазам. Он видел Макса голым. Он видел Макса в комбинезоне, в костюме, в форме, в постели, в раздевалке, в кокпите болида. Но такого Макса — в тапках-единорогах, с очками на лбу и кошачьей шерстью на футболке — он не видел никогда. — Ты выглядишь... — Даниэль запнулся, подбирая слово. — Ужасно? — подсказал Макс, закрывая дверь. — Смешно, — честно ответил Даниэль. — Мило. Очень мило. Я не знал, что ты носишь очки. — Только дома. Для компьютера. Даниэль прошел в гостиную, разглядывая пространство. Большая комната с высокими потолками, огромный телевизор на стене, мягкий диван, заваленный пледами. Гостиная плавно переходила в столовую с барной стойкой из темного дерева. Всё было аккуратно, но по-домашнему — не стерильно, как в номере отеля, а жило своей жизнью. — Ты один? — спросил Даниэль, оглядываясь. — С кошками, — ответил Макс. — Они где-то здесь. Даниэль заметил приоткрытую дверь в соседнюю комнату и заглянул туда. Симулятор болида. Огромный экран с незаконченной гонкой на компьютере. Кресло, на котором снизу были видны следы когтей. — Ты даже дома тренируешься, — усмехнулся Даниэль. — Это не тренировка, — возразил Макс, подходя ближе. — Это... релаксация. — Твоя релаксация — это гонки? — Моя релаксация — это контроль. Даниэль обернулся. Макс стоял в дверном проеме, заложив руки в карманы штанов, и смотрел на него с легким недоумением. — Ты так и не сказал, зачем пришел, — заметил Макс. — Я принес пиццу, — Даниэль поднял пакет, который Макс только сейчас заметил. — И пиво. Подумал, что чемпион не должен праздновать победу в одиночестве. Макс хотел сказать, что он не в одиночестве — с ним кошки, но промолчал. Впустил. Потому что Даниэль уже был здесь, и выгонять его было поздно. Да и не хотелось. Гостиная. Пиво. Разговоры. Они устроились на диване — Макс в своем углу, Даниэль напротив. Пицца была горячей, пиво — холодным. Кошки, учуяв запах еды, вылезли из своего укрытия и кружили вокруг, выпрашивая кусочек. — Они тебя обожают, — заметил Даниэль, наблюдая, как Сьерра трется о ногу Макса. — Они обожают пиццу, — поправил Макс, отщипывая кусочек колбасы и протягивая кошке. — А я просто тот, кто дает. Они говорили о гонке — сначала о сегодняшней, потом о прошлых, потом о стратегии на следующий этап. Даниэль рассказывал смешные истории из своей карьеры, Макс слушал и улыбался — не сдержанно, как на публике, а по-настоящему, расслабленно. Пиво кончалось. Разговор становился тише, интимнее. — Ты всегда уходишь домой после побед? — спросил Даниэль, отставляя пустую банку. — Почти всегда, — ответил Макс, обнимая колени. — Не люблю шум. — А что любишь? — Тишину. Кошек. — Он помолчал. — Тебя. Даниэль замер. Макс сказал это так просто, так буднично, будто речь шла о погоде. — Меня? — переспросил он. — Иногда, — уточнил Макс, пряча улыбку в кружке пива. Даниэль поставил свою банку и подвинулся ближе. — Макс. — Ммм? — Посмотри на меня. Макс поднял глаза. Даниэль сидел так близко, что можно было разглядеть золотые искры в его карих глазах. — Ты сегодня другой, — тихо сказал Даниэль. — Домашний. Тёплый. — Он поднял руку и коснулся очков, всё еще лежащих на макушке Макса. — Ты нравишься мне таким. — Каким? — Настоящим. Макс молчал. Адреналин после гонки давно сошел на нет, пиво приятно расслабило мышцы, и всё, что он чувствовал сейчас — это тепло от тела Даниэля, которое было совсем рядом. — Дэн, — начал он. Даниэль не дал ему закончить. Он наклонился и поцеловал его — мягко, почти невесомо. Макс ответил, и поцелуй затянулся, стал глубже. — Пойдем, — прошептал Даниэль, отрываясь от его губ. — Куда? — К барной стойке. Даниэль взял Макса за руку и потянул за собой. В столовой было темно, только свет из гостиной падал на полированную поверхность стойки. Макс не успел опомниться, как Даниэль подхватил его под бедра и усадил на столешницу. — Дэн! — возмутился он, но в его голосе не было злости. Только смущение. Даниэль встал между его разведенных ног, и Макс почувствовал, что не достает ногами до пола. Они повисли в воздухе, слегка покачиваясь. — Смотри, — усмехнулся Даниэль, замечая это. — Ты даже не достаешь. — Я знаю, — буркнул Макс, и от этого его щеки стали еще розовее. Он чуть болтал ногами в воздухе, не зная, куда их деть. Это было странное чувство — быть посаженным на стойку, как ребенка, и смотреть на Даниэля сверху вниз. Даниэль засмотрелся на него. На этого Макса — с розтрепанными волосами, в дурацкой растянутой футболке, с очками, съехавшими на лоб. На Макса, который чуть покачивал ногами, потому что не мог достать до пола. — Ты такой... — Даниэль запнулся, не находя слов. — Какой? — Милый. — Даниэль покачал головой, не веря себе. — Я не думал, что когда-нибудь скажу это про Макса Ферстаппена, трехкратного чемпиона мира, но ты... чертовски милый. Макс открыл рот, чтобы возразить, но Даниэль наклонился и поцеловал его, не давая сказать ни слова. Этот поцелуй отличался от всех предыдущих. Не было в нем привычной спешки, голодной торопливости раздевалки или запретной страсти подиума. Был вечер. Было пиво. Был дом. И была нежность. Даниэль целовал его медленно, изучающе, проводя языком по нижней губе, покусывая её, отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть в глаза, и снова припадая к губам. Макс обхватил его лицо ладонями, чувствуя легкую щетину, и ответил — так же медленно, так же глубоко. — Я хочу тебя, — прошептал Даниэль ему в губы. — Но не так, как в раздевалке. Не грубо. Сегодня... я хочу быть с тобой нежным. Макс кивнул. Говорить не хотелось. Хотелось чувствовать. Даниэль отстранился, провел руками по его талии, пальцами нащупывая край футболки. Он стянул её через голову медленно, почти благоговейно, и Макс остался сидеть на стойке полуголый, освещенный тусклым светом из гостиной. — Красивый, — выдохнул Даниэль, проводя ладонями по его плечам, — Ты всегда красивый. Но сейчас... особенно. Он наклонился и поцеловал ключицу, спустился ниже, прикусил кожу на груди, провел языком. Макс выдохнул, запрокидывая голову, пальцами вцепился в плечи Даниэля. Даниэль целовал его везде. Плечи. Шею. Каждый поцелуй был медленным, тягучим, оставляющим влажный след. Он гладил его по талии, по бокам, по спине, и Макс чувствовал, как его тело расслабляется под этими прикосновениями, как уходит напряжение, которое он носил в себе весь день. — Ляг, — прошептал Даниэль, наклоняя его назад. Макс оперся на локти, лежа на столешнице. Даниэль начал стягивать с него домашние штаны, и в этот момент на столешницу запрыгнули Джимми и Сьерра. Макс замер. Кошки уселись рядом, уставившись на них желтыми глазами. Сьерра склонила голову набок, словно спрашивая: «Чем это вы тут занимаетесь без нас?». Джимми, более наглая, подошла к лицу Макса и ткнулась мокрым носом в щеку. — Ох, — выдохнул Макс, отвлекаясь от страсти. — Простите, девочки. Он поднял руку и погладил сначала одну кошку, потом вторую. Даниэль замер, глядя на эту картину: Макс, полуголый, лежит на столе, а две кошки трутся о него, мурлыча. — У нас зрители, — усмехнулся Даниэль. — Я сейчас, — пробормотал Макс, чувствуя, как его лицо заливает краской. — Джимми, Сьерра, идите в комнату. Кошки не двигались. — Пожалуйста, — добавил Макс, и в его голосе прозвучало что-то смешное — он серьезно извинялся перед кошками за то, что собирается заниматься сексом на их территории. — Маме и папе нужно... побыть одним.-с сатирической ноткой засмеялся он.так нелепо. Даниэль едва сдержал смех. Сьерра первой спрыгнула со стола, фыркнув. Джимми, подумав, последовала за ней. Макс вздохнул с облегчением. — Прости, — сказал он, глядя на Даниэля. — Они не привыкли, что здесь кто-то есть. — Ничего, — Даниэль наклонился и поцеловал его в лоб. — Я подожду. Он дождался, пока кошки скроются в другой комнате, и только потом продолжил. Остальная одежда полетела на пол. Макс сидел на прохладной столешнице, и в его глазах была такая уязвимость, что Даниэль почувствовал, как его сердце сжалось. — Иди ко мне, — прошептал Даниэль, притягивая его ближе. Макс обнял его за шею, прижимаясь всем телом. Даниэль гладил его спину, спускаясь ниже, сжимая бедра, и Макс выдохнул ему в плечо. — Ты готов? — спросил Даниэль, доставая из кармана маленький тюбик — он всегда носил его с собой последние недели. — Да, — прошептал Макс. — Давно. Даниэль смазал пальцы, аккуратно подготовил его, и Макс закусил губу, но не от боли — от удовольствия. Дома было спокойно. Дома можно было не сдерживаться. Когда Даниэль наконец вошел в него, Макс издал тихий стон — прямо в шею Даниэля. — Хорошо? — спросил Даниэль, замирая. — Очень, — выдохнул Макс. — Не останавливайся. Даниэль начал двигаться. Он держал Макса на руках, не давая ему касаться столешницы — Макс висел на нем, обхватив ногами талию, вцепившись руками в плечи. Даниэль полностью контролировал ритм, глубину, силу. — Дэн... — простонал Макс, утыкаясь носом в его шею. — Тшш, — прошептал Даниэль, ускоряясь. — Я здесь. Я держу. Макс стонал — сначала тихо, еле слышно, прямо в кожу Даниэля. Теплое дыхание обжигало шею, и от этого мурашки бежали по спине австралийца. — Громче, — попросил Даниэль, чувствуя, как Макс напряжен. — Здесь никого нет. Только мы и твои кошки. Но они уже ушли. Макс засмеялся сквозь стон — коротко, задыхаясь, и этот звук был самым прекрасным, что Даниэль слышал. — Ты... говоришь о кошках... когда мы... — Макс не смог закончить фразу, потому что Даниэль вошел особенно глубоко, и из его горла вырвался громкий, разорванный стон. — Да, — прошептал Даниэль, ускоряясь. — Вот так и хочу слышать тебя. Макс больше не сдерживался. Он стонал в голос — громко, свободно, отдаваясь каждому толчку. Его пальцы вцепились в плечи Даниэля, ноги сжали его талию так сильно, что, наверное, останутся синяки. Но ему было всё равно. — Я сейчас... — выдохнул Макс, чувствуя, как напряжение нарастает где-то внизу живота, как всё тело становится одной пульсирующей точкой. — ну же— прошептал Даниэль Макс кончил с криком — громким, хриплым, почти отчаянным. Его тело выгнулось дугой, пальцы впились в спину Даниэля, оставляя красные полосы. Даниэль кончил следом, прижав его к себе, уткнувшись лицом в мокрые волосы. Они стояли так несколько секунд, тяжело дыша. Даниэль аккуратно усадил Макса на столешницу. Макс расслабился, положив голову на плечо Даниэля, и чувствовал, как его сердце постепенно замедляется. — Ты как? — спросил Даниэль, целуя его в висок. — Хорошо, — прошептал Макс. — Очень хорошо. Даниэль начал целовать его — всё лицо, лоб, щеки, нос, губы, подбородок. Медленно, нежно, словно благодаря за каждый стон, за каждое движение, за то, что Макс позволил себе быть таким — открытым, настоящим. — Ты сегодня был... — Даниэль запнулся, подбирая слова. — Особенным. — Домашним, — усмехнулся Макс, проводя рукой по волосам Даниэля. — Да. Домашним. — Даниэль поцеловал его в уголок губ. — И я хочу, чтобы так было всегда. Макс ничего не ответил. Он просто прижался ближе, чувствуя тепло. Через полчаса, после того как они кое-как привели себя в порядок и выключили свет, они устроились на диване. Даниэль лег первым, вытянувшись во весь рост, и Макс забрался на него сверху, устроившись калачиком на груди. Он положил голову на плечо Даниэля, одну руку — ему на грудь, и закрыл глаза. — Ты как мой кот, — тихо сказал Даниэль, поглаживая его по волосам. — Мяу, — сонно ответил Макс. Даниэль рассмеялся — тихо, чтобы не нарушать тишину. Он гладил Макса по волосам, по спине, чувствуя, как дыхание голландца становится ровным и глубоким. — Ты заслужил победу сегодня, — прошептал Даниэль, целуя его в макушку. — И не только на трассе. Макс что-то фыркнул в ответ — то ли согласие, то ли протест. Но его тело расслабилось полностью, и через минуту он уже спал. Даниэль смотрел на него — на спящего Макса в дурацкой растянутой футболке, которую он успел натянуть обратно, на его расслабленное лицо, на приоткрытые губы. «Я люблю тебя», — подумал Даниэль. Но не сказал вслух. Потому что это можно было сказать завтра. А пока он просто гладил его по волосам, слушал его дыхание и смотрел на двух кошек, которые устроились в кресле напротив и внимательно следили за ними желтыми глазами. — Спи, чемпион, — прошептал Даниэль. — Завтра будет н овый день. И он закрыл глаза, чувствуя, как тепло Макса растекается по его телу, убаюкивая, заставляя забыть обо всем на свете. В тишине, в темноте, в квартире, где пахло алкоголем и домашним уютом, они уснули вместе — гонщик, который всегда хотел только побеждать, и тот, кто научил его, что иногда победа — это просто быть собой.