Эффект бабочки

      Это началось как безобидная шутка.       Ну, или как Ким Тэхён, атакующий защитник «Сейрина» и главный источник хаоса в команде, любил это называть: «акт легкого художественного хулиганства с элементами перформанса».       Идея пришла к нему в пять пятьдесят утра. Не во сне и не за завтраком, а в тот самый момент, когда он, зевающий и растрепанный, переступил порог школьного спортзала. Там уже был Чонгук.       Чон Чонгук — их маленький, но невероятно яростный разыгрывающий — стоял в центре площадки и отрабатывал дриблинг. Его движения были отточены до автоматизма: мяч послушно отскакивал от паркета, то ускоряясь, то замедляясь, подчиняясь ритму, который слышал только сам Чонгук. Он не заметил, как вошел Тэхён. Он вообще ничего не замечал, когда был в зоне.       На скамейке, аккуратно сложенная, висела его игровая форма. Ярко-оранжевая майка с номером 7. Безупречно чистая, выглаженная — Чонгук терпеть не мог складки, — она ждала своего часа.       Тэхён плюхнулся на трибуны, свесил ноги и принялся наблюдать. В какой-то момент его взгляд упал на рюкзак, из которого торчал черный перманентный маркер. Тэхён взял его, покрутил в пальцах. Маркер был толстый, жирный — идеальный для посланий, которые невозможно не заметить.       И тут он вспомнил вчерашнюю игру.       Тренировочный матч внутри команды. Чонгук вел мяч, Тэхён открылся под кольцом. Идеальный момент для паса. Но Тэхён замешкался на долю секунды — задумался о чем-то своем, может, о том, какой у Чонгука сосредоточенный взгляд, когда он ведет мяч, — и передача не прошла.       Чонгук тогда развернулся к нему, и в его глазах полыхнуло такое, что Тэхён невольно сделал шаг назад.       — Ты спишь, что ли? — голос Чонгука эхом разнесся по залу. — Смотри на меня!       «Смотри на меня». Тэхён тогда скривился, огрызнулся что-то про «не ори», но внутри засело. Обида была несерьезной — они часто ссорились на площадке, — но осадок остался. Идеальная мотивация для розыгрыша.       План родился мгновенно. Простой, как три дриблинга: написать на спине майки Чонгука, на самой видной части, жирными буквами: «ПОЦЕЛУЙ МЕНЯ, Я ТУПОЙ».       Чонгук будет бегать по коридорам школы, не подозревая, что у него на спине. Кто-нибудь заметит. Засмеется. Скажет ему. Чонгук покраснеет, взбесится, устроит сцену. Все посмеются. А Тэхён сделает вид, что он тут ни при чем. Классика жанра. Легко. Безопасно. Смешно.       Когда Чонгук, наконец, закончил дриблинг, вытер лицо полотенцем и, даже не взглянув на Тэхёна (все еще дулся за вчерашнее? Или просто сосредоточен?), ушел в раздевалку принимать душ, Тэхён спустился на паркет.       Он взял майку со скамейки, развернул ее спиной к себе, примерился. Пальцы слегка дрожали — не от страха, от предвкушения.       — Так, — прошептал он, прикидывая расположение букв. — Чтобы видно было из космоса.       Он уже вывел «ПОЦЕ» на оранжевой ткани, когда за спиной раздался голос. Бесстрастный. Спокойный. Как всегда — неожиданный.       — Ким-сан, это необратимо.       Тэхён вздрогнул так сильно, что чуть не проткнул майку маркером. Он резко обернулся.       На скамейке, в трех шагах от него, словно материализовавшись из воздуха, сидел Куроко Тацуя. В руках — привычный пакет молока. Бледно-голубые глаза смотрели на Тэхёна с выражением, которое можно было прочитать как легкий укор, если бы Куроко вообще умел выражать эмоции.       — Чёрт, Куроко! — выдохнул Тэхён, хватаясь за сердце. — Ты что, телепортируешься? И не учи меня этике, это искусство перформанса.       — Я просто предупреждаю, — Куроко отпил молоко, не отводя взгляда. — Перманентный маркер не отстирывается. И не все умеют шутить.       — Какие последствия? Самое страшное — Чонгук покраснеет и будет пинать мяч с силой, способной пробить стены. Он злится красиво. Ты просто не видел.       — Видел, — невозмутимо ответил Куроко. — В прошлом месяце он пробил дыру в стене раздевалки. Ее заделывали три дня.       — Это был несчастный случай, — отмахнулся Тэхён, дописывая букву «Й» с особым изяществом. — Расслабься. Все будет смешно и безобидно.       Куроко моргнул. Один раз. Медленно. Если бы он был обычным человеком, он бы пожал плечами или закатил глаза. Но Куроко был Куроко. Поэтому он просто допил молоко, аккуратно смял пакет и произнес:       — Я предупредил.       И растворился. Или сделал вид, что его больше нет. С Куроко никогда не поймешь.       Тэхён закончил шедевр: «ПОЦЕЛУЙ МЕНЯ, Я ТУПОЙ» — буква к букве, жирно, ярко, с восклицательным знаком. Он полюбовался работой секунду, аккуратно повесил майку обратно на крючок и с чувством выполненного долга отправился ждать в коридоре.       Что пошло не так? Спросите вы.       Абсолютно всё.

***

      Первая ласточка хаоса прилетела через полчаса.       Чонгук вышел из душа. Волосы еще мокрые, на лице — привычная маска сосредоточенности. Он натянул майку, даже не взглянув на нее, — зачем? Форма есть форма. Закинул сумку на плечо и кивнул Тэхёну:       — Идем.       Тэхён пошел сзади. Это было важно: идти сзади, чтобы видеть надпись. Она сияла на оранжевом фоне, как рекламный баннер на Таймс-сквер. Тэхён сдерживал улыбку, которая рвалась наружу. Сейчас начнется.       Первым был учитель физкультуры. Мужчина с усами, похожими на разгневанного моржа, и репутацией человека, который не шутит про спорт. Он остановил Чонгука прямо посреди коридора, прищурился, прочитал надпись на спине.       Тэхён приготовился. Сейчас учитель рявкнет: «Чонгук! Ты что себе позволяешь? Марш переодеваться!» Будет громко, весело, Чонгук покраснеет.       Учитель прочитал надпись. Помолчал. Посмотрел на Чонгука. Потом перевел взгляд на Тэхёна. Вздохнул — тяжело, с каким-то надрывом. И вместо того чтобы рявкнуть, положил руку на плечо Чонгука. Не жестко, не командорно, а мягко. Почти отечески.       — Держись, парень, — сказал он тихо. — Если нужна будет помощь — обращайся.       И ушел. Не оглядываясь.       Чонгук замер с открытым ртом.       — Чего это он? — буркнул он, провожая учителя взглядом.       Тэхён, у которого внутри что-то неприятно кольнуло, пожал плечами с максимально невинным видом:       — Понятия не имею. Может, у него депрессия. Весна.       — Весна была месяц назад, — хмуро заметил Чонгук, но пошел дальше.       Второй эпизод случился у входа в столовую. Компания девчонок-чирлидерш — обычно они только и делали, что хихикали над баскетболистами и строили глазки Кагами — сегодня вели себя иначе.       Они заметили Чонгука. Переглянулись. И вместо привычного «Привет, Чонгук-кун!» — тишина. Одна из них, с короткой стрижкой и смелым взглядом, отделилась от группы и подошла.       — Чонгук-сси, — голос у нее был серьезный, почти торжественный. — Мы хотим, чтобы ты знал. Если тебе нужна поддержка — мы всегда рядом. Не позволяй никому себя обесценивать, ладно?       Чонгук вытаращил глаза.       — Что? — переспросил он. — Какая поддержка? Я в порядке.       Девушка посмотрела на него с такой жалостью, что Тэхёну стало не по себе. Она кивнула, бросила быстрый, почти осуждающий взгляд на Тэхёна — в этом взгляде читалось что-то вроде «я тебя раскусила, гад» — и вернулась к подругам. Те зашептались.       — Тэ, что за хрень? — Чонгук начал нервничать. Он оглянулся, попытался увидеть собственную спину, но куда там.       — Гормоны, — отмахнулся Тэхён, но внутри у него похолодело. — Весна, переходный возраст. У них там свои игры.       Он не врал себе только в одном: тревога уже пустила корни. Что-то шло не так. Совсем не так.       Настоящий сбой системы произошел на командной тренировке.       Они зашли в зал последними. Команда уже была в сборе: Кагами разминался у кольца, Фурухита с Коганеи о чем-то спорили у скамейки, Хьюга скрестил руки на груди и выглядел как обычно — сурово. Но главное: в центре зала стояла Айда Рико.       Обычно капитан встречала их звонким свистком и криком: «Тренируем спину, живо!» или «Кто проспал утреннюю пробежку — два круга штрафных!». Сегодня она стояла неподвижно, скрестив руки на груди. Ее лицо выражало глубочайшее разочарование — такое, что даже Кагами перестал бросать мяч.       — Чонгук, — голос Рико был сух, как песок в пустыне. — Подойди.       Чонгук подошел. Он еще не понимал, что происходит. Рико обошла его вокруг — медленно, как акула, выбирающая жертву. Остановилась за спиной. Прочитала надпись.       Потом перевела взгляд на Тэхёна.       В этом взгляде читалось: «Я знаю всё. И ты — труп».       — Команда, — громко сказала Рико, обращаясь ко всем. — Я не знаю, что это за методы психологического давления и дедовщины, но в «Сейрине» мы строим отношения на уважении. Ким Тэхён.       Тэхён вздрогнул.       — Десять кругов вокруг корта. Бегом. За создание токсичной атмосферы в коллективе.       — Что?! — возмущение вырвалось у Тэхёна раньше, чем он успел подумать. — Это розыгрыш! Это была шутка! Я хотел, чтобы все посмеялись!       В зале повисла тишина. И в этой тишине раздался голос Кагами — спокойный, но с металлическими нотками.       — Смеялись над чем? — спросил центровой, перехватывая взгляд Чонгука. — Над неуверенностью парня? Над тем, что он ходит с надписью, которая называет его тупым и просит поцелуев? Ты считаешь это смешным?       Тэхён открыл рот и закрыл его. Он вдруг увидел это глазами других. Не «ПОЦЕЛУЙ МЕНЯ, Я ТУПОЙ» как дурацкая шутка. А «ПОЦЕЛУЙ МЕНЯ, Я ТУПОЙ» как унижение. Как издевательство.       Чонгук тем временем наконец понял, что происходит. Он резко обернулся, схватил край майки, пытаясь рассмотреть надпись у себя на спине. Увидел. Издал звук — не то рык, не то всхлип. Его лицо стало пунцовым — от гнева, стыда или обиды, Тэхён не понял. Наверное, всего сразу.       — Ты… — Чонгук шагнул к нему, сжимая кулаки. — Тэхён…       — Это шутка! — Тэхён сделал шаг назад, выставив ладони. — «Поцелуй меня, я тупой»! Это же очевидно! Я не хотел… это не…       — Ах, так это была шутка? — Рико поправила очки, и в ее голосе появилась опасная вежливость. — Извини, Чонгук. Я неправильно поняла.       Тэхён выдохнул. Пронесло. Рико поняла, она отступает. Сейчас все объяснят, посмеются…       — Если это шутка, — продолжила Рико с ледяной улыбкой, от которой у Тэхёна заледенели пятки, — тогда Ким Тэхён тоже побежит. Десять кругов. За неудачное чувство юмора, которое травмирует других членов команды.       — Но это нечестно! — возмутился Тэхён.       — Жизнь нечестна, — философски заметил Куроко, которого никто не заметил на скамейке. Он отпил молоко. — Особенно когда ты шутишь с перманентным маркером.       Тэхён побежал.       Он накручивал круги по периметру зала, чувствуя на спине испепеляющий взгляд Чонгука. Тот стоял у скамейки, сжимая в руках майку — он ее наконец снял, чтобы сжечь, порвать или утопить в озере — и смотрел так, будто Тэхён только что украл у него последний мяч.       — Я ненавижу тебя! — крикнул Чонгук, когда Тэхён пробегал мимо.       — Я тоже себя ненавижу! — крикнул в ответ Тэхён, не сбавляя темпа.       Но хаос только начинал набирать обороты.

***

      Слухи разлетелись по школе со скоростью лесного пожара. Кто-то из девчонок-чирлидерш, та самая, с короткой стрижкой, сделала фото Чонгука в майке (как она успела? Откуда у нее телефон?) и выложила в твиттер с подписью: «В нашей школе творится жесть. Баскетболиста травят свои же. Держитесь, ребята».       К обеду фото набрало две тысячи ретвитов.       История, как это обычно бывает, претерпела чудовищные метаморфозы. Из «Чонгук пришел в майке с дурацкой надписью, которую подсунул ему Тэхён в качестве розыгрыша» она превратилась сначала в «Чонгука унизили перед всей командой», потом в «Чонгук годами терпел насмешки от своего партнера и, наконец, надел майку с криком о помощи», а к третьему уроку — в «Баскетбольный клуб «Сейрин» покрывает абьюзера, жертву заставляют ходить в унизительной форме».       Коридоры гудели.       К шкафчику Чонгука начали стекаться записки. С сердечками. С надписями «Ты не один». С конфетами. Кто-то принес даже плюшевого мишку. Шкафчик Чонгука, который обычно был самым обычным, превратился в стихийный мемориал поддержки.       Чонгук стоял в стороне и смотрел на это с выражением человека, у которого случился когнитивный диссонанс.       — Я… не понимаю, — сказал он Тэхёну, который наконец закончил круги и теперь сидел на корточках, пытаясь отдышаться. — Почему они несут мне мишек? Я не болен.       — Это поддержка жертв буллинга, — выдохнул Тэхён, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Они думают, что ты жертва.       — А кто абьюзер? — уточнил Чонгук.       Они посмотрели друг на друга. Тэхён поднял руку.       — Я, — сказал он. — Похоже, я теперь главный злодей школы.       Тэхён попытался исправить ситуацию. Он подошел к группе одноклассников, которые громче всех обсуждали «скандал в баскетбольном клубе», и сказал:       — Слушайте, это был розыгрыш. Я сам написал это на его майке. Он не знал. Это шутка! Просто дурацкая шутка!       Его одноклассница, та самая, что первой выложила фото, посмотрела на него с таким презрением, что Тэхён физически почувствовал, как его рост уменьшился на пять сантиметров.       — Ты еще смеешься? — холодно сказала она. — Ты унизил человека на всю школу, а теперь говоришь, что это «шутка»? Типичное поведение абьюзера. Сначала бьют, потом говорят «я пошутил».       — Я не бил! — закричал Тэхён.       — Психологическое насилие — это тоже насилие, — отрезала одноклассница и демонстративно отвернулась.       Тэхён почувствовал, как кто-то хлопнул его по плечу. Он обернулся. Рядом стоял Куроко — как всегда, незаметно и вовремя.       — Не пытайтесь оправдаться, — сказал Куроко с обычным спокойствием. — Это только ухудшит ситуацию. Людям нужна история. Вы дали им историю с героем и злодеем. Они не захотят от нее отказываться.       — И кто здесь злодей? — с надеждой спросил Тэхён.       — Вы, — безжалостно ответил Куроко. — Но не переживайте. В хороших историях злодеи часто оказываются самыми романтичными персонажами.       — Я не хочу быть романтичным злодеем! Я хочу, чтобы меня не считали абьюзером!       Куроко пожал плечами и исчез. В прямом смысле — сделал шаг в сторону и будто растворился в потоке учеников.       В спортзале тем временем разразилась новая буря.       К Чонгуку подошел его старший брат. Старший Чон работал тренером в младшей лиге и сегодня случайно зашел в школу — то ли проведать брата, то ли забрать забытые кроссовки. Увидев подавленного Чонгука, сидящего на скамейке в белой футболке (майку он так и держал в руках, сжатую в комок), старший Чон нахмурился.       — Ты чего такой? — спросил он.       Чонгук не ответил. Он просто молча развернул майку и показал надпись.       Старший Чон прочитал. Его лицо потемнело. Он медленно перевел взгляд на Чонгука.       — Кто? — спросил он тихо. Очень тихо. Страшно тихо.       Кагами, который как раз проходил мимо с бутылкой воды и все слышал, решил «помочь».       — Этот, — кивнул он в сторону двери, куда только что ушел Тэхён. — Ким. Он написал. Говорит, это шутка.       Старший Чон медленно развернулся.       — Значит, этот длинноухий мажор решил, что над моим братом можно шутить? — прорычал он. — Где он?       И пошел. Размеренным шагом, от которого у Кагами побежали мурашки по спине.       Тэхён вернулся в спортзал как раз в этот момент. Он хотел извиниться. Честно. Он подготовил речь: «Чонгук, я дурак, прости, я не подумал о последствиях, давай я все исправлю, я куплю тебе новую майку, сто маек, я буду мыть полы месяц, только не ненавидь меня».       Вместо этого он столкнулся лицом к лицу с разъяренным старшим братом Чонгука. Тот выглядел как Чонгук — те же глаза, тот же разрез губ, — только в два раза больше и в два раза злее. И в его глазах не было ничего, кроме желания объяснить Тэхёну, что такое настоящая боль.       — Стой, стой, стой! — заверещал Тэхён, пятясь назад и спотыкаясь о скамейку. — Это недоразумение! Я не хотел! Это была шутка! Глупая, идиотская шутка, я уже жалею!       — Сейчас я объясню тебе про юмор, — сказал старший Чон, сжимая кулаки.       Он занес руку. Тэхён зажмурился.       — Стоять!       Голос Рико прозвенел как выстрел. Старший Чон замер. Кагами, который уже подбежал, схватил его за пояс и оттащил назад. Рико встала между ними, раскинув руки.       — В баскетболе не решают вопросы кулаками, — отрезала она, глядя на старшего Чона в упор. — И в моем спортзале — тем более. Если хотите драться — идите в секцию бокса.       — Он унизил моего брата, — прорычал старший Чон, но кулаки разжал.       — И он за это ответит, — сказала Рико. — Но по-человечески. Без мордобоя.       Она схватила Тэхёна за рукав и потащила в тренерскую, пока Кагами успокаивал старшего Чона.       В тренерской Рико налила себе чаю. Тэхёну не предложила.       — Ты понимаешь, что ты наделал? — устало спросила она, массируя переносицу.       — Шутку, — пискнул Тэхён, чувствуя себя нашкодившим щенком.       — Твоя «шутка» сейчас обсуждается в родительских чатах, — сказала Рико, открывая ноутбук. — Директор уже звонил. Две мамы написали заявление в департамент образования с требованием проверить клуб на предмет буллинга. Фотография Чонгука в этой майке разлетелась по соцсетям. Есть версия, что это акция против травли, которую ты организовал, чтобы привлечь внимание.       — Какую акцию? — голос Тэхёна сорвался на фальцет.       — Люди сами додумывают, — вздохнула Рико. — Ты дал им зацепку — они достроили историю. И в этой истории ты — злодей.       — Но буллинга не было! — взвыл Тэхён, хватаясь за голову. — Я просто хотел, чтобы Чонгук позлился! Он злится мило! Он краснеет, как помидор, и смешно топает ногой, и кричит «Тэхён, ты идиот!», и я люблю…       Он замолчал. Слишком поздно.       — Что ты любишь? — медленно переспросила Рико.       — Ничего, — быстро сказал Тэхён. — Я люблю баскетбол. И молоко. Как Куроко.       Рико посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом. Потом вздохнула.       — Иди, — сказала она. — Поговори с Чонгуком. Без маркеров. Без шуток. Просто поговори.

***

      Чонгук нашел их сам.       Он стоял в дверях тренерской, прислонившись плечом к косяку. Майки на нем уже не было — только белая футболка, и выглядел он так, словно только что выиграл трудную битву, но понес тяжелые потери. В руках он держал телефон. Экран светился — кто-то звонил, но Чонгук сбросил вызов.       — Мама звонила, — глухо сказал он, глядя куда-то в пол, но явно обращаясь к Тэхёну. — Она плакала.       Тэхёну показалось, что пол уходит у него из-под ног.       — Сказала, что если в клубе ко мне плохо относятся, я могу перевестись в другую школу, — продолжил Чонгук, и его голос дрогнул. — Она думает, что меня там все ненавидят. Что я хожу в унизительной форме как мольба о помощи. Что я боюсь сказать правду, потому что меня запугали.       — Чонгук, — Тэхён сделал шаг вперед. — Чонгук, прости. Я не хотел. Я дурак. Я сейчас все объясню твоей маме, пойду к директору, напишу пост, соберу пресс-конференцию, встану на колени перед всей школой…       — Не надо пресс-конференцию, — скривился Чонгук, и в его глазах, наконец, мелькнуло что-то живое, а не ледяное отчуждение. — Ты и так наворотил уже.       — Я… — Тэхён сглотнул. Слова застревали в горле. Он не хотел это говорить. Не сейчас. Не так. Но язык работал быстрее мозга. — Я просто хотел, чтобы ты обратил на меня внимание.       Чонгук замер.       — В смысле, — торопливо добавил Тэхён, понимая, что сказал лишнее, — чтобы ты… ну, отвлекся от дриблинга. Немного. Посмотрел в мою сторону. Не только когда я ошибаюсь на площадке.       Он хотел превратить это в шутку. Добавить «ха-ха, прикалываюсь, я же сказал, что это розыгрыш». Но язык не слушался. Он устал врать.       В тренерской повисла тишина. Такая густая, что можно было резать ножом. Рико замерла с чашкой у губ. Куроко, который незаметно возник в углу (когда он успел войти?), сделал глоток молока и не проронил ни звука.       Чонгук медленно подошел к Тэхёну. Тэхён инстинктивно сжался, ожидая удара. Или крика. Или того, что Чонгук развернется и уйдет, навсегда.       Но Чонгук, чье лицо снова начало наливаться краской — теперь уже не от гнева, а от чего-то другого, — просто развернул его за плечо.       — Повернись, — скомандовал он севшим голосом.       Тэхён повернулся. Он не видел, что у него на спине, но чувствовал, как ткань толстовки неприятно липнет к коже. Там что-то было. Кто-то что-то написал.       — Что там? — с ужасом спросил он.       Чонгук прочитал надпись. Сначала медленно, потом перечитал. Его губы дрогнули — не в улыбке, нет, в чем-то большем. В облегчении. В надежде.       — «Я ЛЮБЛЮ ЧОН ЧОНГУКА, — прочитал вслух Кагами, который тоже заглянул в дверь, не в силах сдержать любопытство. — СПРАШИВАЙ МЕНЯ КАК». О, это работа Куроко? Стильно.       Тэхён обернулся к призраку. Куроко стоял с абсолютно невинным лицом, сжимая в руках пустой пакет из-под молока.       — Ты? — выдохнул Тэхён.       — Вы сказали, что хотели, чтобы он обратил на вас внимание, — произнес Куроко. — Я просто помог. И, по-моему, это лучшая шутка из всех, что здесь прозвучали.       — Это не шутка! — выпалил Тэхён, не подумав. И тут же прикусил язык.       — Значит, это правда, — констатировал Куроко. — Тогда тем более.       Тэхён открыл рот, чтобы возмутиться, но не смог издать ни звука. Все пошло не по плану. Шутка, призванная вызвать легкое раздражение, едва не разрушила его репутацию, привела к драке, звонку мамы, школьному скандалу и в итоге выставила его, Тэхёна, идиотом, который признался в своих чувствах через надпись на собственной спине, сделанную главным призраком школы.       Он хотел провалиться сквозь землю.       Чонгук подошел к нему вплотную. Так близко, что Тэхён чувствовал его дыхание на своей щеке. В темных глазах Чонгука плясали чертики — знакомые, родные, от которых у Тэхёна всегда подкашивались колени.       — Значит, «ПОЦЕЛУЙ МЕНЯ, Я ТУПОЙ» на моей спине? — тихо спросил он, склоняя голову набок. — А на твоей — «Я ЛЮБЛЮ ЧОН ЧОНГУКА»?       — Это был… — начал Тэхён.       — Заткнись, — оборвал его Чонгук. — Ты уже достаточно наговорил. И Куроко за тебя договорил.       И, схватив Тэхёна за ворот толстовки, он притянул его к себе и поцеловал. Прямо в тренерской, под ошеломленным взглядом Рико, которая так и не допила чай. Под одобрительным кивком Куроко — мол, всё правильно, я же говорил. Под громким свистом Кагами, который, кажется, забыл про скандал и теперь просто радовался за друзей.       Поцелуй был не нежным. Он был требовательным, почти злым — как всё, что делал Чонгук. И в этом было столько всего, что Тэхён чуть не заплакал: и обида за испорченную майку, и злость за дурацкую шутку, и облегчение, что всё наконец встало на свои места, и то самое «смотри на меня», о котором Тэхён так долго мечтал.       Когда они отстранились, оба тяжело дышали. Чонгук уткнулся лбом в плечо Тэхёна.       — Ты идиот, — выдохнул он в ткань толстовки. — Теперь мне придется звонить маме и говорить, что я не перевожусь. Потому что мой парень — ревнивый дурак, который не придумал ничего лучше, чем написать на моей форме тупую надпись вместо того, чтобы просто сказать, что я ему нравлюсь.       — Твой парень? — пискнул Тэхён, у которого закружилась голова.       Чонгук поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза. В его взгляде не было насмешки.       — Ну, раз у тебя на спине написано, что ты меня любишь, — сказал он, — а на моей было написано, что я должен тебя поцеловать. Формальности соблюдены. Придется встречаться.       Тэхён моргнул.       — Это… не по плану, — пробормотал он.       — Твой план был дерьмовым, — резюмировал Чонгук, но в уголках его губ уже пряталась улыбка. — В следующий раз, когда захочешь признаться, просто скажи. Без маркеров. Без розыгрышей. И без помощи Куроко.       — Я не просил Куроко помогать, — возразил Тэхён.       — Тем хуже, — сказал Чонгук. — Это значит, что ты даже признаться в любви сам не можешь, приходится привлекать третьих лиц.       Куроко, который всё это время стоял в углу, сделал шаг вперед.       — Я рад, что смог быть полезен, — сказал он с самым серьезным лицом. — Если понадобится организовать свадьбу — обращайтесь. У меня есть скидочная карта в банкетный зал.       — Куроко, проваливай, — дружно сказали Чонгук и Тэхён.       Куроко кивнул и вышел, но на пороге обернулся:       — И всё-таки вы отличная пара. Даже несмотря на перманентный маркер.       Дверь закрылась. Рико, которая всё это время сидела с чашкой, глядя на них с выражением «я слишком стара для этого дерьма», наконец вздохнула.       — Так, — сказала она. — Чонгук, ты идешь звонить маме и объяснять, что ее сына не травят, а просто неудачно (очень, очень неудачно) добивается внимания один придурок. Тэхён, ты идешь мыть полы. Весь спортзал. Сегодня. Без помощи.       — А наша… — начал Тэхён, кивнув в сторону Чонгука.       — Ваши отношения меня не касаются, — отрезала Рико. — Но если они повлияют на игру — вы оба будете мыть трибуны до конца учебного года. Ясно?       — Ясно, — хором ответили они.

***

      На следующий день на доске объявлений в спортзале появилось новое правило, написанное красным маркером (обычным, не перманентным, Рико не хотела рисковать):

«ЗАПРЕЩАЕТСЯ:

1. Писать перманентным маркером на игровой форме других членов команды. 2. Устраивать розыгрыши, которые могут быть истолкованы как буллинг. 3. Втягивать в личные драмы посторонних лиц (включая, но не ограничиваясь: одноклассников, учителей, родственников, телевидение и Куроко).

Нарушитель — уборка спортзала в течение месяца».

      Тэхён мыл полы.       Чонгук сидел на трибуне, пил спортивный напиток и, по мнению Тэхёна, абсолютно бессовестно им любовался. Иногда он кидал в Тэхёна скомканными бумажками. Иногда просто смотрел, и от этого взгляда тряпка выпадала из рук.       — Ты мог бы помочь, — проворчал Тэхён, выжимая тряпку.       — Я не нарушал правил, — спокойно ответил Чонгук. — Это ты написал на моей майке. И Куроко на твоей толстовке. Я вообще ни при чем.       — Ты поцеловал меня!       — Это был ответ на провокацию. Сам напросился.       Тэхён хотел огрызнуться, но не успел. Рядом с Чонгуком на скамейку бесшумно опустился Куроко. В руках — свежий пакет молока.       — Как проходит уборка? — спросил он.       — Ужасно, — ответил Тэхён.       — А мне кажется, очень продуктивно, — сказал Куроко. — Вы уже час здесь вдвоем. И никто не ссорится. Это прогресс.       Чонгук и Тэхён переглянулись.       — Куроко, — сказал Чонгук. — Ты специально написал на его толстовке? Чтобы… ну.       Куроко отпил молоко.       — Я же сказал, — ответил он. — Я просто помог. И, по-моему, всё прошло даже лучше, чем если бы вы просто сказали друг другу правду. Смешной эпизод получился.       — Это был не эпизод, — простонал Тэхён, выжимая тряпку в ведро. — Это была катастрофа. Меня до сих пор в коридорах стороной обходят. Одна девочка плюнула мне в спину.       — Она не плюнула, она чихнула, — уточнил Куроко. — Но да, осадочек остался.       — Ты не помогаешь, — заметил Чонгук.       — Я не пытаюсь помогать, — ответил Куроко. — Я констатирую факты.       Он допил молоко, аккуратно смял пакет и встал.       — Ким-сан, — сказал он, проходя мимо Тэхёна. — Я за вас рад. Честно. Даже если вы не умеете шутить, вы умеете любить. Это важнее.       И исчез. В прямом смысле — сделал шаг и будто растворился в воздухе. Или Тэхён просто моргнул. С Куроко никогда не поймешь.       Тэхён посмотрел на Чонгука. Тот поймал его взгляд и, улыбнувшись, показал большой палец вверх. Просто так. Без слов. «Ты справишься». «Я здесь». «Ты мне нравишься, даже когда моешь полы».       И Тэхён, признавая полное и абсолютное поражение в битве за самый глупый розыгрыш в истории «Сейрина», улыбнулся в ответ.       Иногда, чтобы обрести то, что тебе нужно, нужно сначала устроить полный хаос. Главное — чтобы рядом оказался кто-то, кто поможет разгрести последствия. Или, как Куроко, подлить масла в огонь для достижения наилучшего результата.       А еще — чтобы этот кто-то потом сидел на трибуне, пил спортивный напиток и смотрел на тебя так, будто ты не моешь полы за глупую шутку, а делаешь нечто невероятно важное.       Тэхён выжал тряпку. Взялся за швабру. И, чувствуя на себе теплый взгляд Чонгука, продолжил уборку с легким сердцем.       Катастрофа со счастливым концом — это, наверное, лучшее, что может случиться с человеком, который не умеет говорить о чувствах, зато умеет шутить. Даже если шутки у него дурацкие.

Конец первой истории