Держи меня под прицелом

Лучи палящего августовского солнца обжигали кожу. В салоне автобуса совсем нечем дышать и уставший взгляд Федора уже битый час сверлил форточку. Та как назло не поддавалась никаким усилиям, словно намертво приваренная перед отъездом, чтобы лишний раз испытать несчастные души ребят, что уж точно не по своей воле отправились в детский оздоровительный лагерь перед самым концом летних каникул. К подобному выводу Феде долго идти не пришлось - стоило лишь раз окинуть взглядом окружающий его контингент. Его сверстники, коими до отказа был забит салон, создавали впечатление отнюдь не образованных представителей высшего общества, да даже на среднестатистическую молодежь не тянули. Наоборот, юношу терзал вопрос — как же так получилось, что здесь и сейчас именно он оказался заперт в одном месте с самым концентрированным сбродом, который только можно было представить? Стоило сему катафалку отправиться в путь, как запах всевозможных снеков и горелых одноразок смешался, заполняя пространство, а температура за окном лишь накаляла атмосферу внутри салона, осязаемым слоем оседая на стенках. И то было лишь вершиной айсберга - каждый пассажир считал своим долгом перекричать своего оппонента, выкрутить на максимум громкость игры на телефоне, то ли вовсе завыть хором какую-нибудь бородатую песню. К превеликому счастью юноши, вскоре бесконечные поля за окном сменились плотным лесным массивом, а это означало скорое долгожданное прибытие в пункт назначения - лагерь “Лазурь”. С облегченным вздохом, Федор прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла, тут же получая увесистый пинок сзади. Соседом позади оказался тучный рыжий парень с раскрасневшимся от жары лицом, масляные пятна на котором сверкали и переливались под проблескивающими сквозь пробегающие деревья лучами. Они с более тонким, но не менее отталкивающим на вид товарищем, уплетая бесчисленную пачку удивительно вонючих сухариков, разразились заливистым смехом, тыча жирными пальцами в экран смартфона. — Э, ну понял, он…он такой, типа, сидит и “О май-” — Не успел полный закончить нелепую пародию, как заметил возвышающуюся над головой фигуру соседа спереди. До побелевших костяшек Федор вцепился в изголовье собственного кресла, сохраняя при том безмятежное выражение лица. Как минимум, изо всех сил старался. — Делаешь так еще раз - и я найду монтажную пену, найду тебя и запеню к чертям собачьим твою круглую свиную харю, понимаешь о чем я тебе говорю? — Только угроза о скорой расправе успела прозвучать как, тормозя, автобус качнулся из стороны в сторону. Гул на мгновение стих и тут же зазвучал с новой силой. Ребята толкались друг о друга, каждый старался покинуть салон первее всех остальных. Мученик же решил не торопиться и остался на месте, дожидаясь, пока самые буйные вылетят наружу. — Слыш, че ты там пизданул? Харю мне запенишь? Это мы еще посмотрим, кто кому че запенит, понял? Мы тя запомнили, понял? Пидор, бля. — Фыркнув, бросил рыжий вслед стоящему у своего места Достоевскому и протиснулся предпоследним к выходу. Стоило Феде выпрыгнуть из автобуса, как тут же позади него двери с тяжелым механическим выдохом захлопнулись. Освежающий порыв ветра ударил в лицо. Пылкие голоса молодежи разливаются по округе, звонкой мелодией ударяясь о густую чащу. Крепкие ветвистые сосны, мягко качаясь, царственно возвышались над ребятами, смешиваясь со стройными елями, дубом, знакомыми изогнутыми березами. Наконец можно было услышать гулкое пение ветра, проходящее сквозь пышные листья, а то, расставляя свои акценты в этом своеобразном ансамбле, приукрашивал редкий щебет птиц. Пестрый пейзаж омывает теплое солнце, мерцает пучками, разливаясь по густым кронам, что невольно становятся нескончаемо переливающимися витражами в юношеских глазах. Лучики стекают вдоль стволов и окрашивают золотом арку ворот лагеря, встречающих новых гостей местами потрескавшейся краской, которая скрывает с годами проржавевший каркас. Голоса разбавили яркие возгласы прибывших на остановку вожатых на пару с подъезжающим автобусом, что привез очередную группу ребят. Новоприбывшие, к удивлению, создавали совершенно противоположное впечатление о себе. Из салона не вывалилась толпа смердящих неуправляемых подростков, а совсем наоборот, самые обычные парни и девушки. Федя пришел к мысли что им, судя по всему, просто повезло с рабочим кондиционером. Хотя нет, один из них выделялся из общей массы, что, неожиданно для самого себя, цепляло взгляд Федора. Шатен с вороньим гнездом на голове голосил громче остальных — — ..Эй, клянись! Эта смена сто пудов будет моей, даже не думай! Ты посмотри на них, по этим бедолагам старческий санаторий “В последний путь” плачет, без слез не взглянешь. Поэтому- Да ай, больно! — Самоуверенный парень тут же получает легкий шлепок по затылку от своего приятеля и становится значительно тише, однако решительная улыбка никак не теряется с лица авантюриста. Вокруг того почти сразу собралась заводная толпа, центром которой неизменно оставался юноша. — “О, вот как.” — Пробежавшие в голове мысли заставили Достоевского невольно усмехнуться. Федя с самого начала поездки потерял всякую веру в хоть сколько-нибудь интересное времяпрепровождение и развитие событий в течении этих долгих двадцати дней, однако своим энтузиазмом тот парень стремительно возрождает оставившую того надежду. — “Получается, осталось только надеяться, что повезет попасть в противоположный отряд…”

***

Все нудные мероприятия, включающие в себя регистрацию, экскурсию, обед и медобследование пройдены, а значит, отряды были успешно сформированы и наступило время расселяться. Корпус, в который повезло попасть Федору, оказался совсем небольшим. Светлое двухэтажное здание, на каждом этаже вмещающее в себя несколько жилых комнат, вожатскую, крохотную подсобку и зал для подготовки к мероприятиям выглядело вполне себе сносно. Парень по наставлению вожатого отсчитал комнату под номером “три” и послушно проследовал внутрь. Крохотное, по-своему уютное помещение с четырьмя койками встретило его уже бушующим всюду хаосом, ведь, как оказалось, сюда безудержным штормом уже успели ворваться трое так называемых соседей - первым на глаза попался седовласый юноша, старающийся аккуратно разместить свои вещи в скромной шаткой тумбочке. Не успел Федя отвести взгляд, как в плечо врезался высокий крепко сбитый парень, сразу пошатнувшись в сторону, он выставил крупные руки прямо перед собой. — А, ой, звиняй, случайно! Я эт, Саня, ес чо! — Шустро выпалил тот, расплывшись в широкой улыбке. — Ага… Федор. — Скрепив знакомство рваным рукопожатием, Достоевский проследовал вглубь комнаты, цепляясь глазами за последнего находящегося в помещении сокамерника. Он же и был по большей части виновником развернувшегося беспорядка. Обладатель длинной светлой косы носился из стороны в сторону в попытках разобрать свой бездонный ящик пандоры, коим являлся, на самом деле, небольшой пестрый чемоданчик. Из него вылетала разного рода съедобная “запрещенка”, будь то ожидаемая пачка чипсов или увесистая палка колбасы, куча разнообразных футболок с самыми идиотскими принтами, бесчисленное количество проводов для зарядки, словно главная цель того была во что бы то ни стало устроить короткое замыкание и спалить этот несчастный лагерь к чертовой матери в самые кратчайшие сроки. Ну и конечно же… Стоп. А нахуя ему пятнадцать солнцезащитных очков?! — Та що ви, хлопцi, як не родные! Нам всем здесь срок мотать, считай… целый месяц. Мы должны быть прям душа в душу! Давай, Федь, занимай кровать справа от меня, не стесняйся! Меня Коля звать, кстати. — Пулеметной очередью пронзив напряженную атмосферу, Николай просиял и протянул руку новому другу. — О, спасибо. Приятно, — Губы юноши растянулись в легкой улыбке, приняв рукопожатие. Наконец, завершив в тумбе свой причудливый ансамбль из, как оказалось, аварийного запаса всевозможных чаев, поднялся самый тихий из присутствующих. — Иван. Тоже очень приятно познакомиться. Федор поначалу даже слегка опешил, прикидывая в голове, насколько безумными окажутся следующие три недели в такой необычной компании. Но, ко всякому удивлению, он чувствовал себя как нельзя в своей тарелке. Выходит, не настолько уж все и плохо? — Мы точно подружимся.

***

— Шестой отряд, дуйте в зал! Сколько вас ждать? Гончаров, Достоевский, Пушкин и Гоголь! Вы где там? — ...Ну и вот, залез на беседку в парке получается. А эти не выкупили, орать и за ноги тащить стали! А потом думаете, что было? — Коля, размахивая руками, эмоционально рассказывал истории из жизни, собравшись в круг с соседями. — Послушай, ты так-то стол в этой же беседке по-пьяни с корнем выдрал. Как будто неудивительно? — Скептично прозвучал голос Достоевского. — Вот-вот. — Кратко отрезал Ваня. — А так i що?! Это вообще случайность была! Ну даете, а я думал мы друзья… — Гоголь картинно скрестил руки на груди и отвернулся. Странно, но разговор пошел легко с самых первых пор. Ребята, не успев столкнуться даже с мимолетной неловкой паузой, без остановки делились историями, словно давние друзья, которые так давно друг друга не видели, наконец встретились. По началу, конечно же, темы пришлось выдумывать Николаю, затем быстро подключился Пушкин, а там уже не обошлось без комментариев Ивана и Федора. Оказалось, что Саня с Колей были теми еще трудными подростками - постоянно влипали в передряги разной степени тяжести, и в принципе чаще всего были зачинщиками всякого рода сомнительных авантюр, на том и спелись. Иван же напротив, он старался держаться подальше от всяких рискованных ситуаций в силу строгого воспитания и авторитарных родителей, но на деле всегда желал быть “своим” в компании и постоянно мечтал иметь друзей, с которыми “хоть на край света”. Федя же был чем-то между. Знакомыми его жизнь не обделила, как и неоднозначными ситуациями, где тот неизменно оставался подстрекателем. С другой стороны требовательные родители старались не спускать глаз с сына - не дай бог тот спутается с плохой компанией, поэтому помимо учёбы Федор посещал всевозможные занятия и даже числился в школе искусств. Однако такой подход лишь сформировал у Феди возможность с ювелирной точностью обводить родителей и учителей вокруг пальца, позволяя себе втихую заниматься своими “мутными” делами. Несмотря на бросающиеся в глаза отличия, парней объединяло одно - каждый оказался здесь отнюдь не по своей воле. — Я вас не сильно отвлекаю? — в дверном проеме показалась фигура Дмитрия Дмитриевича Шостаковича - по стечению обстоятельств ставший вожатым отряда под номером шесть. — Ой, извините, да мы тут это, заговорились просто… Подружились, сплоченный коллектив, видите? Вот, уже идем! — Николай со слишком уж виноватым видом поднялся со своего места и, через плечо кидая задиристый взгляд на ребят, проследовал за вожатым. Вслед за тем подтянулся и Федор с остальными. Путь до зала оказался совсем недолгим - стоило буквально завернуть за угол по коридору и друзья были на месте, где их уже ждал отряд. В действительности, конечно, с трудом можно сказать, что их сильно волновало опоздание соотрядовцев, скорее наоборот - почти все ребята успели разбиться на группы и бурно общались. Кто-то только знакомился, другие вливались в новообразовавшиеся компании друг друга, были и одиночки, но общая картина вызывала исключительно положительные впечатления. Разве что за одним исключением. На эту деталь Федор никак не мог не обратить внимания - тот самый смердящий толстяк из автобуса сидел в гордом одиночестве поодаль от всех и настойчиво прожигал взглядом дырку в голове Достоевского. На самом деле своеобразная невербальная началась еще с самого конца регистрации и распределения, сразу же как рыжий обнаружил себя в одном строю со своим недоброжелателем - с тех пор так и не переставал зло пялиться. А сейчас этот взгляд ощущался особенно тяжело. Видимо его дружку не повезло попасться с ним в одном отряде, от чего вид Феди в новообразовавшейся компании досаждал тому чересчур сильно - вполне себе веская причина объявить парня врагом народа. — Все наконец в сборе, отлично. Смотрю, вы тут уже успели найти общий язык? Это замечательно, но первым делом все-таки предлагаю сыграть в небольшую игру на знакомство. Сомневаюсь, что прям каждый из вас успел узнать друг-друга поближе, правильно? — Вожатый с усмешкой бросил взгляд на сидящих впритык Федю, Колю, Ваню и Саню. Тут же Дмитрий Дмитриевич принялся за объяснение незамысловатых правил игры. Коля же, у которого все никак не получалось спокойно усидеть на месте, наклонился к уху Федора и шепотом произнес, стреляя глазами куда-то в угол комнаты, — Федь, а ты заметил? Тебя во-он тот сырный шарик взглядом сверлит с тех самых пор, как мы вошли. Это почему ваще? — А, этот… Да они с кентом всю дорогу не могли перестать ржать и жрать, а затем он мне все позвонки пересчитал, пока в очередном припадке барабанил ногами по спинке кресла. В кратце, я не выдержал и сказал что найду его и запеню морду. — Холодно отчеканил Достоевский, на что Гоголь в моменте сложился, чуть ли не лопаясь со смеху, но, чудом сдержавшись, издавал какие-то инфернальные кряхтения. — Ч-..Что-о ты сделаешь?... – Тот тяжело вздохнул, сдерживая последние импульсы пробивающегося наружу хохота, – Так вот ты какой значит, Федор?.. Ага-а, понял-понял, а сам-то на меня гнал! Эй, пацаны, а вы это щас слышали? — Коля тут же дернул двух других парней, дабы в прайм-тайме посвятить их в последние новости. — Да стой ты, погоди… Тише! Нет, а что я должен был сделать? Стерпеть? — Федор только успел дернуть Колю за плечо, однако вожатый грозно прервал их переговоры. — Ну, как я вижу все поняли правила? И даже наше опг? — Недоверчивый взор Шостаковича падал на четырех друзей, уже ожидая топ самых реалистичных и неловких оправданий. — Ну конечно, Дмитрий Дмитриевич! Получается мы все должны сесть в круг и, начиная с вожатых, по часовой стрелке назвать свое имя и придумать прилагательное, отождествляющее нас, в то же время начинающееся с первой буквы нашего имени. Мы же все правильно поняли? — Иван на одном дыхании выпалил правила, судя по всему, единственный прослушав инструкцию к предстоящей игре. — Тьфу, ну хорошо, на этот раз ваша взяла, бандиты. В следующий раз не отвертитесь. — Явно удивившись повороту событий, с легким смешком вожатый обернулся к остальному отряду, что тихо хихикал с происходящего. Иван лишь мягко улыбнулся не менее восхищенным друзьям. Начало игры не заставило себя долго ждать, и, начиная с вожатого, ребята по кругу стали представляться. Николай же не терял времени и самым тихим шепотом, какой только мог из себя выдавить, рассказывал о случившемся инциденте. — Дмитрий Дмитриевич - доблестный! — Решительно воскликнул вожатый. Не успели парни моргнуть, как очередь дошла и до них самих - первым под раздачу попал Пушкин. — Александр… Саша, не, Саня короче.. симпатичный, во. — Юноша улыбнулся во все тридцать четыре, отчего ребята в отряде с трудом подавили смешок. — Коля - креативный! — Иван. Искренний. Очередь быстро достигла Феди. Недолго потупив взгляд, тот задумался и выдал первое, что пришло на ум. — Федор… Флегматичный? — Невозмутимо и вполголоса промолвил тот. Дмитрий Дмитриевич кивнул, а Иван показал класс другу. Достоевский только закатил глаза и скрестил руки на груди, отведя взгляд в сторону. Тонкие губы невольно растянулись в мимолетной невидимой улыбке. Настал черед рыжего беса. — Филипп. Фил, короче. Я Федотоаннигилятор. Под шокированным и одновременно суровым взглядом вожатого, Фил через силу все-таки решил исправить себя. — Ф… Ну фигурирующий тогда, не? Я не знаю, короче. — Разве что как жертва в собственном криминальном деле… — Если ток в бургер кинге, слыш! – Выдал Коля, разразившийся смехом на всю аудиторию. — Эй, а ну прекращайте балаган! Филипп, Федор, Николай. Для вас и всех остальных присутствующих мне, видимо, стоит еще раз озвучить правила пребывания в лагере и отряде. Ну что ж такое, во-первых… Спустя достаточно продолжительное монотонное объяснение базовых правил поведения, обеим сторонам пришлось сквозь зубы принять поражение и извиниться друг перед другом. Но, к удивлению и к счастью, оставшаяся часть игры прошла на хорошей ноте. — Итак, всем спасибо за участие. Сегодня после ужина мы пойдем в актовый зал, где состоится открытие смены. Буду честен, на самом деле это довольно скучное мероприятие, но прошу, ведите себя как можно спокойнее и тише. Чем легче переживем нудную часть - тем быстрее вернемся в корпус и поделимся впечатлениями. И может быть у вас даже останется больше свободного времени, договорились? — Под звонкие возгласы молодежи все сразу же поднялись со своих мест и в считанные секунды разбрелись по комнатам, начав собираться на предстоящий ужин.

***

Холодная вода тонкими ручейками струится по волосам, стекает на лицо, вызывая невольные подрагивания по всему телу. Ворот легкой белоснежной рубашки промок насквозь и теперь та пятнами прилипает к худощавой шее и плечам. Шум крана беспощадно заглушал доносящийся со стороны неразборчивый бубнеж Коли, что нередко прерывался более четкими озлобленными возгласами. Глаза Федору получилось разлепить с трудом, и невольно взор юноши упал на слив раковины, в котором плавали остатки ужина. — Не, ну он ахуел в край, это что было вообще? Я ж просто с добавки поржал, что такого?! — Восклицал Николай, спиной прислонившись к ледяной плитке. Достоевский навис над раковиной изогнутой тенью, взгляд со слива метнулся на своё отражение в зеркале. Черные, словно смола, волосы ложились в небрежном беспорядке, обрамляя точеное бледное лицо, сквозь которые, делая того похожим на Садако из “Звонка”, прорывалась лишь застывшая лиловая радужка. Она - точно безжизненное озеро, лишенное тепла и света. В первый раз Коля наблюдал, чтобы человек так смотрел. Взгляд Федора казался пустым, словно у рыбы, выброшенной на берег под палящее солнце, но всё же Гоголь готов поклясться - где-то там, в самой глубине гиацинтовых глаз, он видел проблески искрящейся всепоглощающей ярости, скрытой за плотной пеленой безразличия. — А чего это ты меня остановил, кстати? Я ему башку оторвать хотел, а мы как терпилы молча ушли! Хотя б вожатому можно было бы сообщить, а то вообще не дело… Федор продолжал смотреть куда-то сквозь отражение. Разум шарманкой рисовал перед глазами рваную картину произошедшего раз за разом — как Фил на ужине оторвался от стола и направился за добавкой, как Коля провожал его шутками про добавку, и как тарелка с новой порцией макарон с фаршем оказалась на голове Феди. Затем необъятная тень, хохоча, поспешно ретировалась из столовой под руку со своим товарищем. Далее в голове лишь тлеющими угольками мелькали отрывки где Гоголь рвется вслед за обидчиком, изо всех сил стараясь хоть что-то крикнуть тому в спину, однако Достоевский молча держал его. Саня с Иваном тоже поспешно подоспели, заметив проишествие, однако Федор приказным тоном велел друзьям не обращать внимания, строиться со всеми в актовый зал, и не забыть передать вожатому, что ничего особенного не произошло. Мол сам испачкался, скоро подойдёт. — Чего молчишь? Мы действовать как-нибудь будем? Оком не моргнеш, як на всю всю смену лохами останемся! Стоило мыслям собраться в кучу, Федор со скрипом закрыл кран и поднял голову, переводя взгляд на друга — хотел дать комментарий на весь сумбурный поток мыслей Николая, как тут же дверь мужского туалета распахнулась и с грохотом ударилась о стену. Именно его Достоевский заприметил еще у самых ворот лагеря - в помещение ворвался тот самый “парень с гнездом на голове” - смеясь, он бросал короткие фразочки вслед своей компании, которая решила подождать друга снаружи и та, судя по количеству звонких голосов, была совсем немаленькой. Стоило юноше отвернуться и дверь, скуля, захлопнулась, оставляя парней наедине с оглушающей тишиной. Она лишь изредка прерывалась то звуками капель воды, что на манер знаменитой китайской пытке ритмично разбивались о кафель, то противным потрескиванием люминесцентных ламп, напоминающих счётчик Гейгера. Было тяжело пройти мимо и не заметить двух парней, один из которых только достал голову из раковины общественного туалета столовой, в чьих волосах точно еще торчали пару завитков макарон, и его товарища, что вот-вот взорвется от накопившейся злости. Шатен застыл на месте и спустя пару секунд издал короткий смешок, рвано вздохнул и не стесняясь разразился истеричным смехом. — Вы что тут, типа, дреды заплетаете? Или на ужине не наелись и в кастрюлю нырнули? — Вытирая уголки глаз от выступивших слез, выпалил тот. Федор резко дернулся, словно голодный пес сорвавшийся с цепи, обернулся и вмазал нежданному гостю, попав точно в губу. Парень, не ожидав такой острой реакции, неуклюже отшатнулся на шаг назад, ударяясь затылком о стену. Тыльная сторона ладони легла на нижнюю часть лица, а глаза с удивлением впились в фигуру Достоевского, что уже держался за тощее запястье, исподлобья глядя на парня. В моменте подскочил опешивший Коля, и, схватив Федора за плечи, без особых усилий оттащил его в сторону, боясь, что ситуация ненароком может обернуться ещё более тяжким исходом. — Не тому ты врезал. — Серьезным тоном негромко произнес Гоголь, наклонившись ближе к уху друга. На звук подоспела часть компании не вовремя зашедшего юноши, обращая внимание на только что произошедший инцидент. — Дазай, что за шум? Бля, ты в порядке?! — Бросил подлетевший незнакомец, подхватывая под руку товарища. — Да все норм, не парься. Пойдемте отсюда. — Дазай успел мельком бросить взгляд на Федю, и в его выражении трудно было определить с точностью, какие именно эмоции он сейчас испытывает, но стоило Федору на долю секунды разглядеть в нем проблеск некого уважения, как парень скоропостижно растворился в проходе. И вновь оставшись наедине со звенящей тишиной, Достоевский прикрыл уставшие глаза, вскинул голову и с тяжелым вздохом опустил ослабевшую руку Коли со своего плеча. — Будем мы действовать, будем. Давай только я сначала макароны с головы смою, окей? — С натянутой улыбкой протянул тот. Коля же, наблюдая за тем как Федор в бесчисленный раз поправляет мокрые волосы у зеркала, изо всех сил пытался осмыслить ситуацию и оценить во что они только что ввязались. Он стал полноценной мишенью для рыжего придурка наравне с Федей, а теперь является еще и свидетелем, соответственно - невольным соучастником побоев в туалете, если вдруг что-нибудь всплывет. А “что-нибудь” обязательно всплывет, ведь повезло же его новоиспеченному другу попасть по столь видному месту на чужой физиономии! И это все каким-то образом произошло меньше, чем за сутки! — Слушай, Федь, как нам теперь на два фронта-то воевать?.. — Теперь потухший монотонный голос Николая сильно контрастировал с его изначально бойкими возгласами. Такая резкая смена тона товарища по несчастью никак не могла оставить Достоевского равнодушным. Настолько раздосадованный Коля может, скорее, начать накалять и без того паршивую ситуацию в разы сильнее. Наверное, стоит все-таки хоть немного смягчить обстановку. — …Мм, а как ты думаешь, его реально Дазай зовут? Странное имя, не находишь? — Невозмутимо перевел тему Федор, внезапно отрываясь от своего отражения. Коля на момент задумался. — Погоди, а ведь точно! Китаец что ли какой? Хотя не похож вроде… — Скорее японец. Пойдем, нас уже потеряли наверное. Парни поспешно направились к выходу из столовой. Распахнув тяжелые двери, ребята обратили внимание как их отряд, будучи единственным оставшимся, уже давно построился и ожидал отстающих. — О, ну наконец-то. Что у вас там случилось? — Заметив приближающихся к строю, взволнованно спросил вожатый. — Поскользнулся и тарелка с макаронами прямо на голову упала, представляете? Как видите, уже отмылись. — Усмехнувшись, Федя продемонстрировал тому свою полусырую шевелюру. Недоверчиво оценив ущерб, причиненный внешнему виду черноволосого, Шостакович убедился, что в целом ничего страшного действительно не произошло. — Тц, ну вы конечно… Ладно, давайте дуйте в строй, пора выдвигаться. — Лишь раздосадованно покачав головой, тот возглавил отряд у начала строя. Актовый зал встретил ребят высокими потолками и стенами цвета слоновой кости, украшенными яркими околосоветскими лозунгами и россыпью трещин, свидетельствующих о достаточно почтенном возрасте сооружения. Сцена, обрамленная яркими занавесками, возвышалась в конце зала и озаряла тусклым светом потертые бордовые кресла, на которых успели занять свои места дети со всего лагеря в ожидании начала мероприятия. Впрочем, атмосфера вокруг ощущалось как вполне привычный шаг в прошлое, пропитанное духом советских лет. Легкий гул сопровождали звуки настройки всевозможной техники, микрофонов и динамиков, было заметно как за кулисами суетились вожатые чужих отрядов. Дмитрий Дмитриевич скомандовал шестому отряду занять места в ряду и тут же, удостоверившись, что все благополучно сели, удалился в сторону коллег. Не прошло и минуты как освещение в зале начало постепенно угасать, а сцена же наоборот стала сиять только ярче, ослепляя зрителей светом софитов. Через мгновение перед зрителями появился силуэт, проверяя микрофон, а после по всему залу раздалась звонкая речь: — Дорогие ребята! Рад приветствовать каждого из вас на первом мероприятии нашей смены в детском оздоровительном лагере “Лазурь”. С сегодняшнего дня начинается наш увлекательный путь - путь, сопровождаемый новыми знакомствами… — На сцену, судя по всему, поднялся и вещал за года заученные слова директор. Предсказуемые речи, подобные которым дети слышали далеко не один раз, не сильно вызывали интерес. Стоило только занять место, взгляд Федора без остановки начал скользильзить по толпе в поисках той самой запомнившейся макушки - в конце концов с трудом в полумраке он все-таки разглядел две фигуры, стоящие поодаль ото всех. Юноша с разбитой губой активно пытался что-то донести, судя по всему, вожатому своего отряда. Конечно, нетрудно было догадаться, что речь шла о внезапно полученной только что травме. Федя закатил глаза, прикидывая, как скоро придется отчитываться перед вожатыми, а то и родителями шатена, и каких размеров стопку оправданий предстоит озвучить. Но, на удивление, разговор тех двоих завершился довольно быстро и казалось бы без лишних вопросов. Только стоило вожатому удалиться, как Достоевский в очередной раз успел поймать на себе внимание Дазая. Взгляд с усмешкой мимолетно остановился на изумленном лице Федора и исчез из виду. Неужели не сдал? Ведь, как показалось, вожатый даже не посмотрел в сторону парня, напротив, спокойно направился по своим делам.

***

Мысленно Федор был давно далек от происходящего в актовом зале. Шостакович в своем откровении действительно не соврал насчет того, что это мероприятие будет на редкость нудным. Ушедший в себя Федор, неожиданно для самого себя, очнулся от восклицающих голосов, объявляющих о долгожданном открытии смены. Углубившись с новой силой в размышления о произошедшем только что, а именно о подозрительном поведении Дазая, Достоевского казалось бы меньше чем через секунду потревожило робкое касание за плечо - Иван взглядом указывал на поднимающихся с мест ребят, постепенно удаляющихся из зала. — О, уже все?.. — Федор тряхнул головой, приходя в себя. Гончаров молча кивнул и, дождавшись друга, вместе проследовал к выходу вслед за остальными. Обратная дорога прошла быстро, или, может быть, Достоевский вновь погрузился в свои мысли, не заметив, как весь отряд благополучно добрался до корпуса и расположился в общем зале, ожидая вожатого. Дверь с тихим скрипом отворилась, в проходе показался Дмитрий Дмитриевич, осторожно вошедший в помещение. Свет погас, а значит настало время так называемой “свечки”. Как Федор понял из заранее изложенной инструкции, свечка - это некий ритуал, подводящий итоги прошедших дней. Ребята должны собраться в комнате отряда и, передавая друг другу зажженную свечу, поделиться своими эмоциями и мыслями, что успели накопиться за прошедшее время. — Итак, ребята, я рад, что мы все здесь сегодня собрались. Искренне надеюсь, что предстоящая смена пройдет успешно, наполненная яркими и светлыми моментами, которые надолго останутся в вашей памяти. Пусть эта свеча станет символом искренности и доверия между нами. Вожатый приподнял зажигалку и в тишине раздался короткий щелчок, озаряя комнату мягким мерцанием свечи. Маленькое помещение заполнил еле уловимый запах гари. Шостакович аккуратно передал свечу сидящему рядом Пушкину и тот, с воодушевлением и немного волнуясь, начал рассказывать о своих впечатлениях - о том, как он с радостью обрел новые знакомства и был в сильном предвкушении от смены. Когда речь товарища подошла к концу, свеча перешла следующему участнику, и так она начала свой путь. Федор без особого интереса слушал речи остальных, наблюдая, как по стенам комнаты прыгал беспокойный огонек. Отражаясь в стеклах окон, он мягко танцевал и распадался на десятки золотых бликов, пересекаясь с ярким серпом луны, неумолимо передавая слово Достоевскому. Держа тлеющую свечу в руках, он ощущал стекающие на пальцы капли воска, обжигающие тонкую фарфоровую кожу. В миг мысли предательски спутались - вспышки воспоминаний о прошедшем дне перемешались, оставляя смешанные ощущения. — Прошедший день оказался на удивление… сумбурным. Неожиданно приятно было обрести близких по духу друзей, хотя произошло и немало сомнительных ситуаций. Если быть честным, я и не думал, что это место сможет вызвать у меня столько противоречивых эмоций. Но ведь все только начинается, верно?