Журавлиные рукава

      Весть о том, что Святое Воинство развязало бунт в Королевской Гавани, да такой, что король и его жена были вынуждены укрыться на Драконьем Камне, достигла Пентоса ещё до того, как король Эйенис преставился. Алис помнила, как Мейегор отреагировал на это — разумеется, её супруг был разъярён. Для него, сына Эйегона Завоевателя и королевы Висеньи, было немыслимо, чтобы фанатики андальской веры возражали против тех, кто завоевал их верхом на драконах. Если бы он оставался в Вестеросе, если бы только его не заставили удалиться от двора после свадьбы, всё прошло бы иначе. Он бы задушил восстание в самом его начале.       Алис чувствовала на себе его взор — и не могла даже спустя несколько лет брака понять, что думает её супруг. Мейегор бросил вызов андальским традициям, взяв её, деву из Речных Земель, второй женой после леди Серисы Хайтауэр, и из-за этого самого брака потерял место десницы подле своего брата. Если бы он тогда не выбрал Алис, быть может, сейчас Эйенис не терял бы столь стремительно то, что ему оставил Эйегон.       — Мой лорд, я… — начала Алис, но Мейегор лишь отмахнулся. Разожжённое в очаге пламя бросало на его лицо причудливые красно-оранжевые отсветы, из-за которых морщины на его лице казались ещё более глубокими. — Могу ли я чем-то помочь?       — Чем ты можешь тут помочь? — в его голосе не было раздражения. Но этого спокойствия за время жизни вместе в Пентосе Алис тоже научилась бояться.  Она не знала, почему Мейегор всё ещё терпел её, особенно после того, как через несколько лун весьма усердных ежедневных попыток она так и не понесла. Не понимала, как в нём сочетались холодная расчётливость, жестокость, с которой он подавлял восстания по всем Семи Королевствам, и тот жар, с которым он порой действовал. Когда взял её второй женой, к примеру. — Быть может, ты можешь уговорить дражайшего короля позволить мне вернуться, пока он трясётся от страха за стенами Драконьего Камня вдали от собственной столицы?       — Он сейчас в таком положении, что ваша помощь, особенно если вы прибудете верхом на Балерионе, будет как нельзя кстати, — отметила Алис, присаживаясь на низкий диван в лисенийском стиле, чтобы всё-таки смотреть супругу глаза в глаза. Понять, о чём он думает. — И все прежние обиды будут забыты.       — И ты будешь готова остаться в Пентосе, чтобы умаслить моего братца, а я вернулся к Хайтауэр? — усмешка её супруга скорее звучала как скрежет точильного камня о металл. Фиолетовые глаза казались в полумраке комнаты почти красными, словно напоминая о том, как Мейегор, в точности следуя девизу своего дома, принёс пламя и кровь всем, кто решился подняться против Эйениса. — Хотя, учитывая всё то время, что ты проводишь с той пентошийкой…       Алис отвела взгляд. Разумеется, то, как сильно она сблизилась с Тианной, пентошийской «ведьмой» — ей в голову не приходили иные описания того, чем эта женщина занималась — не избежало внимания Мейегора. Но её супруг не придерживался традиционных андальских мнений о супружеской верности, Алис тому сама была примером. Он ни разу не упрекал супругу в ночах, что та проводила с Тианной, пока она сама не высказывалась о его связях. Мейегор был сейчас в том положении, что даже бастарда решился бы узаконить. Сначала бесплодный брак с Серисой, теперь — уже два лета без детей с ней. Мейегор видел, что у Эйениса были отпрыски, которые были бы готовы занять трон после него, но мнение о них у принца было невысоким. Алис выслушивала не раз то, как он считал Эйегона слабаком, Джейхейриса и Алисанну — будущими разменными монетами для браков с андалами, которой когда-то стал он сам. Наверное, лишь принцесса Рейена вызывала у него уважение, насколько Мейегор вообще мог уважать кого-то, кроме своей матери, вдовствующей королевы Висеньи.       — Сейчас, когда Святое Воинство бесчинствует, выгнав короля из его собственной столицы, кто-то должен навести порядок. А если это будете не вы, мой лорд, то кто? — Алис хорошо помнила, как Мейегор подавил восстание в Долине. Она знала, что для того, чтобы напугать большинство ряженых, напяливших на себя сияющие доспехи Веры, будет достаточно того, чтобы тень Балериона накрыла Королевскую Гавань. И проливать слёз по тем, чьи верования стали причиной того, что она не видела свою семью уж два лета, Алис точно не собиралась. В её сердце было не так уж много места состраданию. Мягкая и податливая леди не стала бы женой принца Мейегора, да ещё и после того, как тот отказался сохранить брак с предыдущей супругой.       Быть может, Мейегор был с ней согласен — но через два дня в Пентос прибыла вдовствующая королева Висенья с вестью о том, что король Эйенис был мёртв, и что её сыну пришло время вернуться в Вестерос.

***

      Висенья Таргариен, несмотря на то, что ей минуло уже семьдесят лет, всё так же вселяла в окружавших её людей трепет. Для столь большой драконицы, как Вхагар, не нашлось места в самом Пентосе, и приветствовать мать Мейегор отправился за городские стены, где начинались выбеленные солнцем каменные пустоши с множеством обрывов и уступов. Алис сопровождала мужа — с ними также отправились полдюжины сопровождающих, в том числе чтобы прикрывать девушку от ярких лучей эссосского солнца паланкином. Мейегор же отправился вперёд верхом — на скакуне, разумеется, не на Балерионе. Дракон ждал своего часа в подобии гнезда, что нашёл для себя на каменистом побережье к западу от Пентоса.       Когда паланкин добрался до места встречи, в первую очередь Алис, разумеется, увидела Вхагар. Драконица была просто огромной, но в сравнении с Балерионом даже она меркла. Но леди Хэрроуэй вынуждена была признать, что зелёная чешуя в свете солнца выглядела куда привлекательнее, чем чёрная…       — Алис, — когда она вылезла из паланкина, Мейегор коротко ей кивнул. Девушка тут же склонилась в поклоне под холодным взором вдовствующей королевы. Там уже не было даже той малой искорки теплоты, которую Алис помнила по их с Мейегором свадьбе на Драконьем Камне.       — Ваша милость, — она поднялась, чуть кивая и Мейегору. — Мой лорд. Прошу прощения, что задержалась, процессия…       Висенья махнула рукой в кожаной перчатке — у Мейегора были похожие, как раз на случаи, когда тот взмывал в небеса на Балерионе, но не намеревался вступать в бой на земле после. Алис тут же замолкла. Одной из Завоевателей невозможно было не бояться.       — Мне нужно будет отправиться в Вестерос, чтобы навести там порядок, — Мейегор чуть прищурился. — Когда станет спокойнее, я пришлю за тобой в Пентос, или же прибуду сам.  Тебе нужно будет оставаться здесь. Магистры уважают наш договор достаточно, чтобы не настаивать на твоём отбытии.       — Два лета, и… как вижу, ничего, — тонкие губы Висеньи, кажется, стали ещё тоньше, так она их сжала. В душе Алис тут же похолодало, она стиснула руки в кулаки, впиваясь в ладони ногтями. Лёгкое платье по фигуре по последней моде Пентоса не скрывало ничего — в том числе и факта, что её живот был всё таким же плоским, как два лета назад.       — Ваша милость, мы… Мы пытаемся, клянусь, но… — Алис опустила взгляд. Висенья ничего не сказала больше, но разочарование в её глазах читалось легко. Ведь, сочетав их браком вопреки воле Эйениса, она надеялась, что этот риск окупится тем, что Алис понесёт. Она не говорила это вслух, но леди Хэрроуэй дурой не была и всё прекрасно понимала.       Висенья отвернулась и направилась к своему дракону. Кажется, всё, что она хотела сказать, уже было сказано. Мейегор же положил свою тяжёлую руку на плечо Алис.       — Я улетаю сегодня. В поместье возвращаться не буду — мне нужно быть в Королевской гавани как можно скорее.

***

      В Пентосе едва ли происходило достаточно, чтобы отвлечь Алис от тревоги за её супруга. Они были повязаны кровью и пламенем среди холодных неприветливых утёсов Драконьего Камня, и как же она сейчас желала, чтобы этого было достаточно для того, чтобы хотя бы огонёк пламени Таргариенов загорелся и в её жилах. На гербе дома Хэрроуэй был пылающий замок — мрачное напоминание о том дне, когда Балерион сжёг чертог Харрена Чёрного, где теперь жила семья Алис. Но что-то ни капельки пламени она в себе не ощущала.       — Тем, что ты сходишь с ума от тревоги, ты никак не поможешь принцу, — Тианна лежала среди мягких подушек, и в её тёмных глазах совершенно нельзя было прочитать, о чём та думает. Когда-то эта загадка достаточно заворожила Алис, чтобы приблизить «ведьму» к себе и разделить с ней ложе. Достаточно, чтобы представить её Мейегору, и чтобы закрывать глаза на то, что та делила постель и с её супругом. Но нет-нет, да и поглядывала леди Хэрроуэй на живот Тианны — не округлился ли? Не вышло ли так, что пентошийка нашла какой-то ритуал, что позволил бы ей понести от Мейегора?       Было бы странно признавать, что Алис тревожило в первую очередь не рождение бастарда. Боги с этим — меж ней с Мейегором наконец-то исчезнет та напряжённость, что зародилась спустя несколько лун после их бракосочетания, когда, несмотря на все усилия, Алис не могла понести. Она боялась, что Тианна, её милая сердцу подруга, которой она могла доверить самые откровенные тайны, и которая, самое главное, понимала её и ни капли не осуждала за то, что любая леди в Семи Королевствах назвала бы ужасным извращением, противным самим богам, — что эта самая Тианна забудет о ней, обратив всё внимание на дитя и на Мейегора. Что, отказавшись по доброй воли от всего, что у неё было дома, от близких сестринских уз с Джейн и Ханной, от своего отца, братьев и многочисленной родни в городке Харроуэй у подножия Харренхолла, она в итоге останется одна.       — И всё же я волнуюсь, — Алис опустилась на край постели, перебирая слегка вьющиеся чёрные локоны, чтобы заплести их в косу. Тианна приподнялась, садясь на постели, и мягко, но настойчиво положила руки на плечи Алис.       — Дай-ка я, — её длинные пальцы с острыми по пентошийской моде ногтями начали перебирать прядку за прядкой. — Он отправился туда верхом на старейшем и сильнейшем драконе всего нашего мира. Он — великий воин, в его руках Чёрное Пламя, и никакие фанатики не будут ему угрозой. Он одержит победу, и ты вернёшься домой… его королевой.       Последние два слова словно обожгли ухо Алис. Пентошийка знала её слабости. Знала, что когда леди Хэрроуэй соглашась на брак, который едва ли примет что Вера, что широкое андальское общество, она делала это не только — и не столько — из любви к принцу Мейегору, а потому что была девушкой осмотрительной и наблюдательной. Она видела слабость Эйениса. Она видела, на что способен Мейегор, и что лорды уважают его достаточно… или как минимум боятся. Она видела, что на его стороне целиком и полностью была вдовствующая королева Висенья, к тому же, обиженная тем, что ей отказали в том, чтобы сочетать браком её сына и принцессу Рейену. И она видела, что если подтолкнуть и лордов, и самого Мейегора… На трон после смерти Эйениса сядет далеко не его сын, у которого даже не было дракона.       Алис Хэрроуэй мечтала быть королевой. Она мечтала, чтобы на её голову водрузили золотой венец, и находиться подле супруга, восседающего на Железном Троне. И когда она провожала Мейегора в путь через Узкое море… нет-нет, да и позволила себе представить подобную картину. И сейчас Тианна описывала именно её.       — Не думай, что я оставлю тебя позади, если так случится, — произнесла она, пока пентошийка продолжала заплетать её волосы. — Тебе будет место при дворе. Ты будешь одной из моих леди, в твоём распоряжении будет всё, что я смогу тебе дать… Мейегор не будет возражать.       — Я ни капли не сомневалась, — лёгкий смех Тианны был словно перезвон колокольчиков. — Я закончила.       Алис повернулась, оказываясь лицом к лицу с той. Тусклый свет от разожжённых свечей бросал на загорелое лицо Тианны причудливые блики, а глаза, казалось, обратились в два тёмных омута, обрамлённых длинными ресницами.       — Тогда, если ты так волнуешься о том, что я не нахожу себе места… Помоги мне забыться, — приказным тоном произнесла Алис, кладя руки на плечи Тианны. Та приняла это как приказ — склонила голову, припадая губами к пульсирующей жилке на шее Хэрроуэй, и начала вести дорожку поцелуев всё ниже и ниже…

***

      Весть об исходе Суда Семерых была словно гром среди ясного неба. Алис понимала, что оставаться в Пентосе и дальше она не вправе — разумеется, Мейегор был там не один, с ним была вдовствующая королева и его сторонники, но… он не пробуждался уже более двух недель. Что же она за жена, если будет продолжать отсиживаться в Пентосе?       — Он мог подавить восстание в моменте, но ты всё равно будешь под угрозой, — Тианна явно решила взять на себя роль голоса разума.       — Я не какая-то девка с улицы! Они могли сколько угодно называть меня шлюхой Мейегора, но это не отменяет того, что я Хэрроуэй! — Алис гордо подняла голову. — Мой отец не простит, если со мной что-то случится — Харренхолл может поднять три тысячи копий, а это последнее, что нужно бунтовщикам! Но… если он не проснётся? Тианна, что будет, если он не проснётся?!       — Если эти ваши… мейстеры… не смогли пробудить его за две недели, без толковой помощи ему и вправду может оставаться не так много времени, — Тианна звучала всё так же спокойно — а Алис была слишком встревожена и перепугана, чтобы замечать паутину, которую та уже сплела, и лишь завершала узор причудливой ловушки. — Но на мейстерах свет клином не сошёлся, не думаешь? За время, что я нахожусь в Пентосе, я встречала самые разные недуги… И быть может, я могла бы ему помочь, коли ты взяла бы меня с собой.       В глазах Алис вспыхнул огонёк искренней надежды. Она стремительно подошла к Тианне, чтобы заглянуть ей в глаза в поисках хотя бы намёка на то, что та говорит несерьёзно. Чтобы не отдаваться этой надежде, но… кажется, пентошийка и вправду не врала.       — Мы отправимся в Королевскую Гавань сегодня же. Наймём корабль. Возьмём дюжину мечей, чтобы те могли нас защитить. Мейегору нужна помощь… И я почти уверена, что ты единственная, кто может ему помочь. Я… не знаю ни единой души, что умела бы так много, как ты, Тианна, — Алис решилась на то, чтобы обнять пентошийку, прижать её к себе поближе, почувствовать то тепло, что она дарила ей столь щедро… Она просто хотела верить, что сразу же, стоит им ступить в Королевскую Гавань, Тианна исцелит Мейегора, тот сядет на трон, сделав её, Алис, своей королевой… И дальше уже не будет ни бед, ни тревог, ни забот.

***

      Вскорости после воцарения короля Мейегора в столице в Красном замке разнеслась славная весть — королева Алис понесла. Многие при дворе узрели в этом доброе предзнаменование, и тихо, дабы король не услыхал, возносили молитвы Семерым за то, чтобы дитя правителя родилось не таким же жесткосердным, как его отец. Известно, что охладевший было к супруге Мейегор начал уделять ей куда больше внимания, позволил ей призвать ко двору своих сестёр и прочих родственниц, а также, что было для мужа его нрава неожиданно, подбирал ей лично дары.       Также придворные отмечали, что на протяжении всей беременности Её Милость оставалась неразлучна с прибывшей из Пентоса женщиной по имени Тианна, которую Мейегор намеревался взять третьей своею женой…

Архимейстер Гильдейн

Пламя и кровь: хроника правления династии Таргариенов