лайк энималс

***

                           Снег начался ещё утром.       Сначала редкие, ленивые хлопья кружились в сером небе, не решаясь упасть. Потом их становилось всё больше — они летели сплошной стеной, залепляли окна, укрывали деревья пушистыми шапками, стирали дороги, превращая мир в белую, безмолвную пустоту.       К трём часам дня, когда они добрались до дома, снег валил так, что не было видно соседних сосен.       — Заметает, — сказал Тэхён, стоя у окна.       — Да, — ответил Чонгук.       И это было всё, что им нужно было сказать друг другу.       Они знали друг друга шесть лет.       Шесть лет случайных встреч в спортзале, редких разговоров на общих вечеринках, бесконечных «как дела» и «нормально». Шесть лет, за которые они ни разу не остались наедине дольше, чем на десять минут. Шесть лет, за которые никто из них ни разу не спросил: «А что, если?»       Сегодня спросить было некому.       Друзья остались в городе. Чонгук обещал присмотреть за домом — старым охотничьим домиком, который Намджун получил в наследство от деда и который никто не использовал с прошлого года. Тэхён вызвался помочь.       — Мне нужно выветриться, — сказал он, когда Чонгук упомянул о поездке.       — От чего?       — От всего.       Чонгук не стал спрашивать, что значит «всё». Он просто кивнул и сказал: «Заеду за тобой в семь».       В семь Тэхён уже ждал у подъезда — в тёплой куртке, с рюкзаком за плечами, с лицом, которое ничего не выражало. Чонгук открыл дверь машины, и они поехали в тишине.       Сейчас они стояли у окна и смотрели, как снег заваливает крыльцо.       — Дорогу обратно, наверное, перекроет, — сказал Чонгук.       — Наверное.       — Придётся остаться на ночь.       — Придётся.       Тэхён повернулся к нему. В сером свете зимнего дня его лицо казалось вырезанным из слоновой кости — резкие скулы, тонкая линия губ, родинки, которые хотелось рассматривать бесконечно.       — Ты боишься остаться со мной на ночь? — спросил он.       — Нет, — слишком быстро ответил Чонгук.       — Ты врёшь мне.       Чонгук промолчал. Потому что Тэхён был прав. Он боялся. Боялся не темноты или снега — боялся себя. Того, что внутри него давно уже не спало, а только притворялось.       — Знаешь, о чём я думаю? — спросил Тэхён.       — О чём?       — О том, что мы никогда не говорили по-настоящему. Только о работе, о тренировках, о погоде. А о важном — никогда.       — А что важное?       Тэхён посмотрел на него. Взгляд был тяжёлым, почти физически ощутимым.       — Например, о том, почему ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу. Или почему я жду твоего взгляда, когда тебя нет рядом.       Чонгук замер. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле.       — Ты…       — Я знаю, — перебил Тэхён. — Я давно знаю. Просто молчал.       — Почему?       — Потому что ты не был готов.       — А сейчас?       Тэхён улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Чонгука всегда подкашивались колени. В ней не было насмешки, только нежность и что-то ещё, чему он боялся дать имя.       — А сейчас мы одни. За окном метель. И мне надоело притворяться.                     

***

                           Чонгук разжёг камин, когда стемнело.       Дрова в доме были старыми, сухими — они занялись сразу, весело затрещали, выбрасывая снопы искр. Огонь осветил комнату, заиграл на стенах, затанцевал в глазах Тэхёна, который сидел на диване, поджав под себя ноги, и смотрел на пламя.       — Хочешь чай? — спросил Чонгук.       — Давай.       Он встал, прошёл на кухню, залил кипяток в две кружки. Вернулся, сел рядом. Протянул одну Тэхёну.       — Спасибо.       Они пили чай молча, глядя на огонь. Снег за окном всё падал, крупный, пушистый, беззвучный. Где-то в лесу ухнула сова.       — Расскажи мне что-нибудь, — попросил Тэхён.       — Например?       — О себе. О том, что ты чувствуешь. О том, чего боишься.       Чонгук помолчал, незаметно прикусывая нижнюю губу, потом сказал:       — Я боюсь, что это неправильно.       — Что именно?       — То, что я чувствую, когда ты рядом. То, что я хочу сделать, когда смотрю на тебя. То, что внутри меня просыпается.       — Что просыпается?       Чонгук посмотрел на него. В полумраке, при свете камина, Тэхён казался другим — мягче, теплее, доступнее. Не тем идеальным, недосягаемым мужчиной, который всегда держал дистанцию, а просто человеком.       — Зверь, — сказал Чонгук. — Как будто внутри меня живёт зверь, который хочет вырваться наружу. Который не хочет быть удобным, правильным, контролируемым. Который просто хочет.       Тэхён смотрел на него, и в его глазах отражался огонь.       — А что он хочет?       — Тебя.       Слово упало в тишину, тяжёлое, горячее, окончательное. Тэхён не отвел взгляд. Не испугался. Не отодвинулся.       — Я тоже, — сказал он. — Я тоже хочу. Давно. Просто не знал, как сказать.       — А теперь?       — А теперь… — Тэхён поставил кружку на пол, повернулся к нему всем телом. — Take me into your deep, I wanna lay in your world.       Чонгук замер.       — Что?       Тэхён смущённо улыбнулся, опуская взгляд, лишь бы не встречаться с заинтересованными глазами Чона.       — Возьми меня в свою глубину, я хочу лежать в твоём мире.       — Тэхён…       — Я хочу лежать в твоём мире, Чонгук. Не рядом. Внутри.       Чонгук смотрел на него и чувствовал, как стена, которую он строил шесть лет, рушится. Камень за камнем, кирпич за кирпичом — летит в пропасть, оставляя после себя только дрожь и пустоту, которую нужно чем-то заполнить.       Он потянулся первым. Медленно, давая Тэхёну время отстраниться. Тэхён не отстранился. Их губы встретились. Это был не тот поцелуй, который показывают в фильмах. Не нежный, не романтичный, не идеальный. Он был жадным, почти отчаянным — как у людей, которые слишком долго ждали и больше не могут притворяться. Чонгук целовал его так, будто хотел запомнить навсегда — вкус его губ, тепло его языка, этот выдох, который Тэхён подарил ему прямо в рот.       — Чонгук, — выдохнул Тэхён, отрываясь.       — М-м?       — Я хочу тебя. Не сейчас — давно. Всю жизнь, кажется.       — Я тоже.       — Тогда иди сюда.       Они встали, и Чонгук потянул его за руку в спальню. Тэхён шёл за ним, не отпуская ладони, и каждый шаг отдавался в груди глухим, тяжёлым стуком.                     

***

                           Спальня была холодной.       Воздух пах морозом и деревом, простыни на кровати казались ледяными, и Чонгук на секунду замер, подумав: «Может, не надо? Может, ещё не поздно?»       Тэхён словно прочитал его мысли.       — Не думай, — сказал он. — Просто будь здесь и сейчас.       — Я не умею просто быть.       — Научишься.       Чонгук повернулся к нему. Тэхён стоял у кровати, и свет из гостиной падал на его лицо, подчёркивая скулы, губы, глаза.       — Раздевайся, — попросил Чонгук. — Я хочу тебя видеть.       Тэхён не стал кокетничать. Стянул свитер через голову, расстегнул джинсы, снял их, оставаясь в одних боксерах. Стоял перед ним — сильный, красивый, с родинками на плечах, на груди, на животе.       — Твоя очередь, — сказал он.       Чонгук разделся медленнее. Не потому, что стеснялся — потому что хотел продлить момент. Каждое движение — пуговица, молния, ткань, падающая на пол — приближало их к тому, чего оба так долго боялись.Когда он остался в одних трусах, Тэхён шагнул к нему.       — Ты красивый, — сказал он, проводя пальцами по его груди. — Очень.       — Ты тоже.       — Не говори. Покажи.       Они легли на кровать, и простыни больше не казались холодными — только жар, только кожа, только дыхание. Чонгук целовал его везде. Плечи, ключицы, шею, родинку под левым глазом, уголок губ, подбородок. Тэхён стонал тихо, почти неслышно, и каждый стон отдавался в теле Чонгука электричеством.       — Чонгук, — выдохнул Тэхён. — Пожалуйста.       — Что?       — Не мучай. Я больше не могу ждать.       Чонгук поднял голову, посмотрел в глаза. В них стояли слёзы — не от боли, от переизбытка чувств.       — Я не хочу сделать больно, — сказал он.       — Не сделаешь. Я доверяю тебе.       — Ты уверен?       — None of us are tameable, Чонгук. Никто из нас не приручаем. Мы оба звери. Просто притворялись людьми.       Чонгук наклонился и поцеловал его — долго, глубоко, обещающе.       А потом они стали теми, кем всегда должны были быть.                     

***

                           В темноте, при свете камина, пробивающемся из гостиной, они двигались в одном ритме — медленно, глубоко, как волны, набегающие на берег. Чонгук смотрел на Тэхёна сверху, на его лицо, искажённое удовольствием, на губы, прикушенные, чтобы не закричать слишком громко, на глаза, закрытые, но полные света.       — Открой глаза, — попросил он. — Я хочу видеть в них своё отражение.       Тэхён открыл. В них было всё — доверие, боль, счастье, страх, любовь.       — Я люблю тебя, — выдохнул Чонгук.       — Я знаю.       — Откуда?       — Я тоже люблю. Давно. Просто боялся сказать.       — А что изменилось сейчас?       — There's beauty outside control, Чонгук. Красота вне контроля. И мы — эта красота.       Чонгук ускорился. Тэхён закричал — в голос, не сдерживаясь, не стесняясь. И этот крик был самым прекрасным звуком, который Чонгук когда-либо слышал. Они кончили вместе — глядя друг на друга, не в силах отвести взгляд. А потом лежали в темноте, переплетённые, мокрые от пота, и слушали, как за окном воет метель.       — А дальше — пропасть? — спросил Тэхён.       — Не знаю, — честно ответил Чонгук. — Но мне кажется, это только начало.       — Начало чего?       — Начало нас. Настоящих. Без масок, без притворства, без попыток быть удобными.       Тэхён улыбнулся в темноте.       — Я согласен.       Они лежали молча, глядя, как огонь в камине догорает, бросая последние блики на потолок.       — Чонгук, — позвал Тэхён.       — М-м?       — Got you in the wild. Я поймал тебя в дикой природе. Ты — моя дикая природа.       Чонгук повернулся к нему, поцеловал в лоб.       — И ты — моя.       За окном падал снег. В доме было тепло. И они наконец перестали быть теми, кем не были.                     

***