терпение

чонвон садится за руль с мыслью, что это самая идиотская идея за последние полгода. блузка — та самая, которую он купил месяц назад и всё ждал повода, чтобы ее надеть. повод нашёлся: открытие нового шоурума пак чонсона. чонсона, над чьим дизайн-проектом он работает уже два месяца, чонсона, который привозит завтраки, дарит дорогие подарки, смотрит так, что у чонвона внутри всё сворачивается — а потом вежливо улыбается и спрашивает, не хочет ли он кофе. и ни разу. ни разу за всё это время ни намёка, ни взгляда, который можно было бы прочитать однозначно. чонвон уже не понимает, издевается он или реально настолько сдержанный. а может ему правда всё равно, а всё остальное — просто вежливость богатого взрослого мужчины, который привык заботиться о тех, кто на него работает? рядом с ним всегда она — джессика. чонвон твёрдо уверен, что она самая настоящая невеста джея. обнимает его при всех, чмокает в щёку, называет «самым лучшим». а он улыбается и терпит её капризы. смотрит, как она меняет расстановку мебели в помещениях, которую уже дважды согласовали. и чонвон смотрит на это и медленно сходит с ума. поэтому сегодня он решил: либо всё, либо ничего. если чонсон после этого не сломается — значит, он правда занят, и чонвону пора забить. ну или хотя бы сделать вид, что забил. он бросает телефон на пассажирское сиденье, потом хватает обратно. открывает чат с сону. я скоро буду. если я не напишу через час — значит, меня уволили. тут вариантов не очень много

что происходит?

чонвон смотрит на себя в зеркало заднего вида. ткань скользит по ключицам, открывая больше, чем должна. он специально выбрал эту блузку. специально не надел под низ ничего. специально. я надел то, после чего он либо сделает хоть что-то, либо я официально признаю, что ему на меня плевать

ты псих, ян чонвон

знаю

я серьёзно. ты собираешься

прийти на открытие его шоурума

в таком виде, где будут его партнёры,

куча гостей, а главное — она,

и надеешься, что он начнёт

что-то делать при всех?

нет. я надеюсь, что он наконец-то перестанет делать вид, что «мне нравишься ты, чонсон» было не просто в воздух

ладно. если что — пиши.

я буду на связи. и, чонвон

м?

ты ему нравишься. я это уже

говорил сто раз. он просто тупой

чонвон усмехается, кидает телефон на сиденье, выдыхает и поворачивает ключ зажигания, чтобы тронуться с места. перед входом он ещё раз поправляет воротник, чувствуя, как воздух касается кожи. он знает, что чонсон там. знает, что джессика, скорее всего, стоит рядом с ним. знает, что сейчас войдёт и всё начнётся. или закончится. он толкает дверь. чонсон замечает его не сразу — точнее, делает вид, что не сразу. вокруг джея шум, люди, чьи-то голоса, поздравления, вспышки камер, чужие руки, которые пытаются его остановить, поговорить, что-то обсудить: партнёры, клиенты, лица, которые сливаются в одно пятно, потому что все они сегодня хотят кусочек его внимания. но взгляд всё равно возвращается на чонвона. раз за разом. чонвон стоит у стены, будто специально выбрал это место — не в центре, но и не прятался. свет падает прямо на него, и ткань его блузки слишком... тонкая, слишком прозрачная, чтобы это было случайностью. силуэт читается чётко, линии — ещё чётче. каждый изгиб ключиц и груди, каждая тень, каждая грань, которую он обычно прячет под мешковатыми худи и оверсайзом. он ловит взгляд чонсона и не отворачивается. наоборот — задерживает его, чуть склоняет голову, будто спрашивает: ну? и что ты сделаешь? и это уже не флирт. это вызов. чонсон сначала просто смотрит: спокойно, как обычно. но это спокойствие трескается слишком быстро, потому что это не та игра, где он привык проигрывать. и уж точно не чонвону. пальцы сжимают бокал сильнее, чем надо. в голове мелькает: кто его вообще пустил в таком виде? — но следом тут же приходит другое: он знал, он специально. чонвон не двигается. только чуть приподнимает уголок губ, когда видит, что пак смотрит на него уже десятый раз за последние двадцать минут. и не просто смотрит — рассматривает. медленно, будто пытается запомнить каждую деталь или, наоборот, убедиться, что это игра с его терпением. в какой-то момент становится невозможно стоять на месте. разговоры вокруг перестают иметь смысл, лица размываются, звуки уходят куда-то на второй план. он ставит бокал на поднос проходящей мимо официантки, даже не заметив, что в нём ещё оставалось вино. и просто идёт к нему. чонвон не двигается до последнего. стоит, прислонившись плечом к стене, руки скрещены на груди, и только глаза выдают, что он заметил его приближение задолго до того, как расстояние сократилось. только когда между ними почти ничего не остаётся, он тихо, с этой своей привычной дерзостью, говорит: — дядь, ты наконец-то… он не успевает закончить. его хватают за запястье — сильно до боли, без лишних слов, — и уводят. так резко и грубо, что у чонвона перехватывает дыхание. они пролетают мимо удивлённых лиц, мимо вспышек камер, которые, кажется, всё равно не успевают ничего зафиксировать. за угол, дальше — туда, где уже нет людей, только узкий коридор и закрытая дверь с табличкой «staff only». внутри — полумрак и тишина. дверь за ними закрывается и щелчок замка звучит слишком громко. чонвон успевает только обернуться, но сказать что-то не получается — его уже прижимают к стене, без возможности отступить. ладони вжимаются в плечи, фигура нависает сверху, и в этом движении нет ни капли той вежливой отстранённости, которую джей носит как вторую кожу. контакт мгновенный, плотный, лишающий рассудка.  чонсон смотрит на него сверху вниз — уже без попыток скрыть что-либо. взгляд тяжёлый, томный, такой, от которого внутри что-то сжимается и тут же разгорается. пальцы впиваются в ткань пиджака, которую чонвон схватил инстинктивно, ища опору. — какого чёрта ты надел это. голос низкий, сдержанный, но в нём нет спокойствия. его нет ни в мышцах, напряжённых до предела, ни в дыхании, которое стало глубже, чем нужно, ни в том, как сильно сжаты челюсти. чонвон сначала улыбается — по привычке, по инерции. пытается вернуть контроль, который ускользнул в тот момент, когда его прижали к стене. — а что, тебе не нра— он снова не договаривает. потому что джей наклоняется ближе. слишком близко. губы почти касаются уха, и голос звучит тихо, с ноткой напряжения, но от этого только хуже: — такое вижу только я. это не вопрос и не просьба. чонсон показывает границу, которую он проводит чётко, без права на возражения. у чонвона в этот момент просто выбивает почву из под ног. улыбка ломается первой, затем — дыхание. чонвон чувствует, как внутри поднимается жар, будто его подожгли изнутри. и самое ужасное — ему это нравится. до чертиков, до слабости в коленях, до того, что он забывает, зачем вообще пытался сопротивляться. он должен что-то сказать, съязвить, оттолкнуть или вернуть контроль. срочно. но вместо этого только цепляется пальцами за ткань пиджака джея, будто это единственное, что держит его на месте. — дядь… — выдыхает он уже совсем иначе. голос ломается на середине. дерзость исчезает, оставляя только то, что он прятал всё это время: жадность, желание, ту самую правду, от которой он так долго убегал. и этого хватает. дальше нет «подумать ещё раз» — есть только «хочу». джей целует так его, будто ждал слишком долго. без капли осторожности — глубоко, настойчиво, с тем самым напряжением, которое копилось всё это время между ними. рука ложится на затылок, пальцы вплетаются в волосы, придерживая, не давая отстраниться, и это движение одновременно грубое и такое правильное, что у чонвона внутри всё переворачивается. чонвон сначала замирает — на долю секунды. а потом отвечает. так, будто сам же и спровоцировал это, и теперь отступать уже поздно. губы раскрываются под напором, язык встречается с языком пака без единого стеснения, и из горла вырывается тихий стон, который он не планировал издавать.  джей прижимает его к стене всем телом и опускает руки на ягодицы чонвона, сжимая их со всей силой. и в этом нет ничего от того вежливого мужчины, который привозил ему кофе и смотрел, как он завтракает. есть только он: тот, кого чонвон дразнил неделями. тот, чьё терпение он проверял каждый раз, когда надевал слишком свободные худи, когда задерживал взгляд ровно на секунду дольше, чем нужно. теперь это терпение кончилось. — ты представляешь, — голос джея у его губ, прерывистый, хриплый, — как я смотрел на тебя весь вечер? чонвон не может ответить, потому что джей снова его целует, но на этот раз медленнее, глубже, так, что он забывает, как дышать. руки скользят на талию — и чонсон видит, что ткань блузки не скрывает ровным счётом ничего. чонвон чувствует каждое прикосновение. каждое движение пальцев, которые сжимаются на его талии, сминают тонкую ткань, будто она его раздражает. — эту… — джей отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть в глаза. взгляд падает на ключицы, на то, что просвечивает сквозь ткань, и на лице нет ничего, кроме тёмной, неразбавленной потребности. — эту вещь я сниму с тебя сам. чонвон сглатывает. горло пересохло, в груди тесно, и он не помнит, когда в последний раз был так возбуждён, что мысли распадаются на куски, не складываясь в связное. — а если я не хочу? — голос дрожит, и это предательство. — хочешь. джей произносит это без тени сомнения. пальцы поддевают край блузки, проводят по нежной коже, и чонвон выгибается навстречу, не успев даже притвориться, что это случайно. — скажи, что не хочешь, — губы касаются шеи, спускаются к ключице, и каждый поцелуй оставляет след, который будет гореть до утра. — скажи, и я отпущу. чонвон закрывает глаза. — не отпустишь, джей. — не отпущу. и это честно. впервые за всё время. джей отрывается от его шеи, смотрит в лицо — и там, в этом взгляде, есть что-то, от чего сердце пропускает удар. не только желание. не только напряжение. что-то большее, что чонвон боялся признать даже перед самим собой. — я хотел тебя с первой встречи, — говорит пак, и это так не вовремя, так не к месту, что у чонвона перехватывает дыхание. — когда ты уронил рулетку, когда краснел из-за кофе, когда дерзил мне, а потом прожигал взглядом и смотрел так, будто я единственный нахожусь в помещении. я хотел тебя всё это время. чонвон не знает, что сказать. не знает, есть ли слова, чтобы ответить на это. вместо этого он тянет к себе чонсона за галстук и целует сам — первый раз за всё время. поцелуй получается жадным, почти болезненным, и в нём всё, что он не говорил: я тоже. — зови меня чонсон, — шепчет тот, когда они отрываются друг от друга, чтобы вдохнуть. чонвон усмехается, даже несмотря на то, что внутри всё дрожит: — или может, папочка? он видит, как глаза джея темнеют ещё сильнее. как пальцы, которые всё ещё держат его за талию, сжимаются до боли. — ты… — голос прерывается, и это, наверное, лучшая награда, которую чонвон мог получить. — ты со мной договоришься, ян чонвон. дрожащими пальцами чонсон расстёгивает блузку — пуговица за пуговицей. ткань падает на пол, и пак смотрит на него так, будто видит впервые. будто то, что под этой прозрачной преградой, — нечто большее, чем он ожидал. — боже, — выдыхает чонсон, и в его голосе нет ничего от того сдержанного бизнесмена, который управляет брендом. — ты… он не заканчивает. вместо этого его руки опускаются на бёдра, скользят ниже, подхватывают под ягодицы, и в следующее мгновение чонвона отрывают от стены. ноги обхватывают талию джея инстинктивно, а руки виснут на шее, потому что иначе он упадёт, и этот звук, который вырывается из его горла, когда его прижимают к двери, — постыдный, слишком громкий. но сейчас ему всё равно. джей вжимает его в дверь, и поза, и давление, и то, как их тела притираются друг к другу, — это уже слишком. чонвон чувствует его сквозь ткань брюк, чувствует, насколько он возбуждён, и от этого у него темнеет перед глазами. — чонсон… — шепчет он, и это имя теперь звучит совсем иначе. пак замирает. на секунду, только на секунду, а потом целует его с таким напором, что чонвон теряется в пространстве. — ты… — джей отрывается от его губ, тяжело дышит, прижимается лбом к его лбу. — ты меня добьешь когда-нибудь. чонвон улыбается, чувствуя, как внутри разливается липкое, тягучее удовольствие от того, как сильно он может влиять на этого обычно такого сдержанного мужчину. — тогда не тяни. джей ставит его на пол, но ненадолго — только чтобы развернуть лицом к стене. руки ложатся на плечи, придерживая, и чонвон слышит, как джей расстёгивает брюки, как шуршит ткань, а потом звук, которого он ждал: застёжка, молния, а следом — шорох пакетика, извлечённого из открывшегося комода. чонвон оборачивается через плечо, смотрит на это движение и не может сдержать усмешку: — у тебя всегда в комнате для стаффа на открытии шоурума такое есть? чонсон поднимает на него взгляд — в нём нет смущения, только темнота и лёгкий, едва заметный изгиб губ. — я готовился к тому, что ты выдашь что-то подобное. не знал, когда это случится, но знал — случится. чонвон хочет съязвить ещё что-то, но слова застревают в горле, когда чонсон разрывает пакетик зубами, а следом — открывает тюбик смазки и выдавливает малость на пальцы. то, как он уверенно это делает, не торопясь, будто у них впереди целая вечность — чонвон был готов закончиться прямо здесь и сейчас. — руки на стену, — голос джея низкий, почти приказ. чонвон слушается. упирается ладонями в холодную поверхность, чувствует, как чонсон встаёт сзади, как его бёдра прижимаются к его ягодицам, как пальцы, уже смазанные, скользят между ними, находят вход. — у тебя был кто-то до меня? — спрашивает пак, и в голосе слышится странная нежность, несовместимая с тем, что происходит. — давно, — выдыхает чонвон, и это правда. — тогда расслабься. я постараюсь осторожно. первый палец входит легко — смазки достаточно, и чонвон уже настолько возбуждён, что почти не чувствует дискомфорта. но всё равно выдыхает сквозь зубы, когда чонсон начинает двигать им внутри, растягивая, подготавливая. — такой сладкий, — голос пака у самого уха, и от этих слов у чонвона подкашиваются колени. — но не был бы ты таким дерзким... второй палец присоединяется к первому, и чонвон хватает ртом воздух, потому что это уже больше, чем просто подготовка. чонсон двигается медленно, находит ту самую точку, которая заставляет чонвона выгнуться и вскрикнуть, и надавливает на неё снова и снова, пока чонвон не начинает мычать сквозь зубы. — чёрт, — шепчет чонвон, упираясь лбом в стену. — чонсон… — не сдерживайся, — пальцы исчезают, и чонвон почти жалеет об этом, но потом он чувствует, как пак придвигается ближе, как головка члена упирается туда, где только что были пальцы. — готов? чонвон молчит. лишь лёгкий кивок. чонсон входит достаточно медленно, проверяя реакцию младшего. после одобрительного «продолжай», пак толкается внутрь плавно, давая чонвону время привыкнуть. тот закусывает губу, потому что ощущение наполненности — это то, чего он забыл, как сильно хотел. каждый сантиметр, каждое движение, то, как чонсон замирает, когда входит до конца, утыкаясь лицом ему в плечо. — боже, — выдыхает пак, и его дыхание горячее, сбивчивое. — ты такой тугой. такой горячий. чонвон не может ответить. потому что он чувствует каждый миллиметр в себе: жарко, то, как член чонсона пульсирует внутри него, даже не двигаясь. — можно? — голос джея срывается, и это так не похоже на него, что чонвон почти улыбается. — да, — шёпотом. чонсон начинает двигаться. сначала медленно, размеренно, и каждое движение отдаётся в позвоночнике, в затылке, в кончиках пальцев, которые царапают стену. чонвон ловит себя на мысли, что не может сдержать стоны, которые вырываются из горла. слишком громко. — тише, — губы касаются плеча, но в голосе нет требования. — нас могут услышать. — ты же говорил не сдерживаться, уже надо молчать? — выдыхает чонвон. не может, не тогда, когда получил желаемое. и тогда темп меняется. пак больше не сдерживается. его толчки становятся глубже, жёстче, и каждый раз, когда он входит, чонвон чувствует, как стена вибрирует от их движений. комната наполняется стонами: влажными, тяжёлыми, ритмичными, и чонвону кажется, что он сейчас потеряет сознание от того, как это хорошо. — да, — шепчет он, не узнавая свой голос. — еще, чонсон, пожалуйста… — вот так? — пак почти рычит, его руки сжимают бёдра чонвона до синяков, и он вбивается в него с такой силой, что у того темнеет перед глазами. — этого ты хотел? — да, — чонвон выгибается, потому что старший снова находит точку, и теперь он уже не может сдерживать стоны. — быстрее, прошу… рука чонсона обхватывает его член и сжимается. чонвон от такого движения вскрикивает. он уже почти на грани и чувствует, как внутри всё сжимается, как напряжение достигает предела. движения становятся менее резкими, более уверенными. как будто они наконец синхронизировались. пак касается его осторожнее, чем ожидалось. и это ломает чонвона сильнее, чем грубость. — чонсон, — выдыхает он, и имя звучит как молитва. — я почти… — я тоже, — голос джея хриплый, ломающийся, и его толчки становятся резче, быстрее, почти хаотичными. — чонвон, я рядом. чонвон кончает первым. так резко, что в глазах темнеет, тело выгибается, мышцы сокращаются, и он чувствует, как чонсон придерживает младшего и следом напрягается сзади, утыкается лицом ему в шею, глухо стонет, кончая следом, с таким облегчением, будто ждал этого всю жизнь. несколько секунд они просто дышат тяжело и сбивчиво. пак обнимает чонвона, не давая упасть, уткнувшись носом в его плечо. — поцелуй, — голос чонвона звучит слабо, но с таким желанием, будто ждал этого момента всю свою жизнь. и чонсон целует. нежно, не так, как это было в момент, когда они влетели в эту подсобку. потом он медленно, осторожно отстраняется, и пустота, которая возникает на месте его тела, почти болезненна. чонвон пытается собрать мысли в кучу. позади слышен шорох одежды, тихий смешок, и голос пака, в котором уже нет той тёмной хрипотцы: — у тебя дрожат ноги. — заткнись. — не могу, я только что трахнул тебя в подсобке на открытии собственного шоурума. чонвон закрывает глаза. тело всё ещё пульсирует, и он не знает, как теперь смотреть на людей, которые будут спрашивать, куда они пропали. — ты псих, — выдаёт он, когда голос более-менее возвращается. — я? — чонсон поворачивает его к себе, проводит пальцами по его лицу, убирая прилипшие ко лбу волосы. — это ты пришёл в прозрачной блузке. — она не прозрачная, — вяло возражает чонвон. — она прозрачная. — нет. — я видел всё, что было под ней. и не только я. чонвон закатывает глаза, но уголки губ предательски ползут вверх. потому что да, она была прозрачная. и он знал, на что идёт. джей наклоняется, целует его в лоб, и этот жест такой интимный, что чонвон снова теряет способность говорить. несколько секунд они просто стоят, прижавшись друг к другу. — ты когда-нибудь ездил верхом? — неожиданно спрашивает джей, всё ещё поправляя его волосы. чонвон поднимает на него удивлённый взгляд: — на лошади? — и на ней тоже, — голос джея звучит ровно, но в глазах пляшут чёртики. — просто думаю, навык может пригодиться. чонвон смотрит на него секунду, потом тихо смеётся, утыкаясь лицом в его плечо. — ты серьёзно сейчас? — абсолютно. чонвон поднимает голову, смотрит ему прямо в глаза, и в его взгляде смесь вызова и обещания: — дядь, я заставлю тебя пожалеть об этом вопросе. чонсон усмехается. — с нетерпением жду.