Целуй меня, пока не задохнусь

Говорят, время лечит. Лжёт. Время просто учит нас жить с рубцами Тёплое утро ранней весны разбудило меня раньше будильника - солнечные лучи скользнули по подушке, и настроение само собой стало лёгким, как первый мартовский ветерок. Я нежилась в постели ровно столько, сколько нужно, чтобы почувствовать себя проснувшейся, а потом привычно прошла все утренние ритуалы: прохладная вода, ароматный кофе, лёгкий макияж. И лишь когда город за окном окончательно ожил, я потянулась к телефону. Анетт ответила почти сразу - её звонкий голос ворвался в динамик, полный энергии. - Привет! Уже на ногах? - спросила она, и я улыбнулась, представив, как она тоже только что встала, но уже готова к приключениям. -Давай погуляем? Пройдёмся по магазинам, обновим гардероб. Уговаривать её не пришлось. Через час мы уже стояли у стеклянных дверей торгового центра, и наши отражения в них, возбуждённые и смеющиеся, предвкушали шопинг. Мы обошли почти каждый магазин. В примерочной устроили настоящий импровизированный показ: перекидывались вещами, советовали, спорили и хохотали так, что консультанты косились с недоумением. Я влюбилась в нежно-голубое платье - такое короткое, что казалось, оно создано для ветреной ночи, а не для весеннего дня, но удержаться было невозможно. Анетт же вышла из магазина с полными пакетами: она умела находить идеальные вещи для себя, и сегодня её удача не подвела. Домой мы направились пешком, по пути заскочив в супермаркет за вкусняшками. Анетт свернула в отдел с алкоголем, а я осталась ждать у входа. Я никогда не пила - не выносила даже запаха, но читать подруге нотации не стала. Её жизнь - её правила. Из магазина мы вышли, нагруженные пакетами так, что пальцы побелели от тяжести. В подъезде моей высотки нас встретила тишина. Я нажала кнопку лифта, и мы замерли в ожидании. Секунды тянулись медленно — лифт, казалось, застрял где-то на верхних этажах. Наконец двери разъехались с мягким шипением. Внутри стоял парень. Высокий, в чёрном, с кепкой, надвинутой на глаза, и маской, скрывающей половину лица. Я почувствовала, как Анетт рядом напряглась, но мы всё равно шагнули внутрь и встали напротив него. Он улыбнулся - краем губ, мельком, но от этой улыбки по спине пробежал холодок, будто кто-то провёл ледяным пальцем по позвоночнику. Лифт остановился на моём этаже. Я выскочила первой, почти бегом, и уже у двери услышала голос подруги: - Даллас, что-то не так? Я лишь помотала головой, мол, всё нормально, не обращай внимания. Вечер стёр эту встречу из памяти. Анетт переоделась в мою пижаму - короткие шорты и топ смотрелись на ней так, словно были сшиты специально для неё. Она была пухленькой и невысокой, но в ней чувствовалась какая-то уютная, тёплая красота: светлые волнистые волосы падали на плечи, длинные ресницы оттеняли голубизну глаз, а губы сами по себе казались накрашенными. Я иногда завидовала ей - мне приходилось тратить часы перед зеркалом, чтобы выглядеть хотя бы наполовину так же естественно. Мы зажгли свечи, включили фильм, который уже сто раз смотрели, и принялись печь печенье. Кухня быстро наполнилась ароматом ванили и смеха. Правда, печенье мы немного передержали в духовке -  низ почернел и прилип к противню намертво. Но выбрасывать же не будешь! Пришлось пить чай с этими горелыми «шедеврами», запивая их сплетнями, которые Анетт собирала несколько дней. За столом мы проговорили до полуночи. Говорили обо всём: о подработке, о глупых историях, о её грядущем дне рождения. Оказывается, она уже отдала приглашения, и гостей будет много. Я вздохнула про себя - шумные компании были не моим конём, но ради Анетт я готова была даже на это. - Приду, конечно, - сказала я, и подруга сжала мою руку, счастливо улыбнувшись. А за окном медленно опускалась весенняя ночь, и в её тишине мне почему-то снова вспомнилась та мимолётная улыбка парня в лифте.