You know you like it, but you’re scared of the shame

Оглядываясь назад, к сожалению, всё было слишком очевидно. Очевидно, что что-то не так, когда боль начала усиливаться, изматывая нервы чем-то острым и полностью неправильным. Гран-при Австралии — его домашняя гонка. И всё прошло просто ужасно, полностью разрушив его вполне не призрачные шансы на победу, когда он вылетел с трассы на траву. Набранные очки принесли лишь слабое утешение, хоть немного притупив внутренние переживания, словно капли воды, тщетно пытающиеся затушить открытое пламя. Обязательные мероприятия после гонки превратились в пытку. Душевные терзания смешивались с привкусом разочарования, пока мучительная, пульсирующая боль продолжала расползаться по телу. Голова шла кругом, пока он старался удержаться на ногах, борясь с желанием упасть посреди паддока. Оскар постарался отделаться общими фразами о произошедшем, пока ноги несли его в сторону комнаты водителя. Он надеялся, что отдых, хоть и короткий, поможет унять боль в позвоночнике. Однако надежда рухнула стоило ему переступить порог, согнувшись пополам от новой ослепляющей волны боли, накрывающей его тело. Ему с трудом удалось сдержать рвотные позывы. Тихо сматерившись, Оскар перекинул сумку через плечо, подавляя преследующий его дискомфорт, который так и не отпускал. Ему с трудом удалось оставаться в сознании по пути в отель. Чудом добравшись до своего номера, он быстро бросил вещи куда попало, выпил воды — что впрочем, никак не облегчило боль. Он потратил последние силы на то, чтобы переодеться в свежую майку и белье. Он едва успел доковылять до кровати перед тем, как потерял сознание.

***

Когда он просыпается всё кажется неправильным. Боль давно утихла, оставив лишь слабую тупую пульсацию в основании черепа. Воздух в номере ощущается наэлектризованным и наполненным предвкушением чего-то зловещего, будто сама атмосфера предупреждает о событии, произошедшем, пока он был без сознания. Настораживает, что нос Оскара внезапно начинает улавливать запахи слишком далёкие от него, вроде аромата свежего хлеба в соседнем номере. Он морщит нос в знак протеста, вставая с кровати, отмечая, что его конечности стали непривычно гибкими. Осушив еще один стакан воды, он нехотя идет в ванную, чтобы принять столь необходимый душ, которого он был лишён прошлой ночью. Стоит Оскару войти в ванную, как замеченное что-то краем глаза в отражении заставляет его насторожиться. Всё ведь было так очевидно, буквально на его лице…. Сделав глубокий вдох, он медленно поворачивается к зеркалу, убеждаясь, что ему не показалось. Наконец, все встает на свои места: боль, запахи, гибкость…. Он видит два длинных уха, торчащих из его головы — пушистые, подрагивающие и, несомненно, настоящие. Дрожащей рукой Оскар неуверенно касается кремового меха, проводя пальцами почти у самого основания, скрытого за его волосами. От легкого контакта по его спине проносится волна удовольствия, что провоцирует его немедленно отдернуть руку, словно обжегшись. Он тихо матерится сквозь зубы. Преодолев страх, Оскар поворачивается, выгибая спину к зеркалу. Как он и предполагал, у основания позвоночника неконтролируемо дергается маленький хвостик-помпон. Просто ахуительно. Оскар проводит ладонью по лицу и глухо выдыхает, опираясь на столешницу. На самом деле, он сам виноват. Он должен был смириться, что это рано или поздно произойдет. Последнее десятилетие весь пелотон преследует одна и та же «проблема». Каждый сезон, совершенно случайно и непредсказуемо, гонщики сталкиваются с самыми разными проклятиями. Было проведено множество расследований, пытавшихся выявить закономерность, составить систему связей между пострадавшими гонщиками и полученными ими заклятиями. Увы, но все это не дало абсолютно никаких результатов. — Это было неизбежно. В конце концов, это должно было произойти и со мной, — твердит он сам себе. Оскару в каком-то смысле даже повезло — он смог умудриться не стать жертвой ни одного из проклятий до конца своего третьего сезона. Так что — да, теперь и его удача иссякла, заставляя разбираться со всем этим. Он начинает лихорадочные поиски немедленного решения или чего-то, что могло бы выдать себя за решение. Несколько его друзей уже успели столкнуться с подобным. Например, Макс и Шарль когда-то временно поменялись телами, или Карлос целую неделю не мог говорить по-английски. Оскар знает только одного пилота, уже столкнувшимся с чем-то похожим — Шарль, когда-то превратившийся в кота на день. Как-то так сложилось, что гонщик Феррари оказался невезучим в плане проклятий. Подавляя нарастающее желание сгореть от стыда, Оскар достает телефон из кармана и набирает номер. Из трубки слышится знакомый, дружелюбный монегасский акцент: — Оскар, какой неожиданный звонок. Что-то случилось? — Шарль зевает, так что несложно понять, что его только что разбудили. Оскар тихо стонет перед тем, как начать говорить. — Да, можно и так сказать, — выдохнув, как перед прыжком с высоты, он мысленно готовится к реакции собеседника. — Я получил свое первое проклятье, нечто похожее на то, что было у тебя, — Оскар ждёт, нервно покусывая нижнюю губу. Шарль на другом конце провода тихо смеётся, отчего смущение австралийца только усиливается. Он на секунду даже задумывается попробовать разобраться со всём самостоятельно. — Ты не можешь остановиться на этом, Оскар, — подсказывает старший, в его тоне всё еще остается нотка веселья. Оскар нетерпеливо фыркает в микрофон прежде чем продолжить. — Помнишь, у тебя были на день кошачьи уши и всё такое? Ну, вот что-то такое же… но кроличий аналог, — последнее он бормочет едва слышно. Ему уже тут хочется провалиться под землю. Чувство позора лишь растет, стоит Шарлю произнести ответ: — О, как мило. Тебе очень подходит, правда? — Шарль, ты совсем не помогаешь, — цедит Оскар, прежде чем сжать челюсть, пока за его спиной предательски дергается хвостик. — Как ты от него избавился? Старший издает едва слышный вздох и притворно цокает языком перед ответом. — У меня есть такое чувство, что ответ тебе не очень понравится. Боже, да Оскар сейчас готов силой выбивать ответ из Шарля. Прежде чем осознать, что происходит, он замечает, что его нога инстинктивно стучит по плитке. Все тело напрягается, когда он понимает. Он, блять, барабанит ногой, прямо как кролик. О боже, такое унижение просто убьет его. — Тебе нужно заняться сексом, Оскар, — извиняющимся тоном начинает Шарль. — Но ты должен быть принимающей стороной, я умолчу о деталях. И есть временные рамки, всего один день, иначе … — в его словах отчетливо слышится сочувствие. Но Оскар перебивает его, не давая договорить. — Пиздец. Ладно, хорошо, я понял. Спасибо, приятель, — стонет он, наводя большой палец на кнопку завершения вызова, прежде чем впечатать телефон в мраморную столешницу. Оскар тут же начинает нарезать круги по комнате, бормоча под нос все знакомые ему ругательства, когда он начинает осознавать весь ужас ситуации. Боже, это самое ужасное проклятие, которое можно получить, — думает он. В таком состоянии он никогда не позволит кому-то переспать с ним. Когда голова украшена двумя ебучими заячьими ушами, а на копчике красуется белый хвостик, не говоря об изменившемся поведении, теперь подвластному инстинктам. К тому же, оно, видимо, шло в комплекте с физическими изменениями. Оскар вновь стонет, ощущая как его нос дергается в попытке уловить новые запахи, должно быть он выглядит таким жалким. Наверняка можно просто подождать и проклятье пройдет само? Верно? Это кажется вполне правдоподобным, хотя бы потому, что ему совсем не хочется сталкиваться с неизбежной и кажущейся ему катастрофической встречей, на которую он фактически обречен, если признает реальность происходящего.

***

Прервать разговор с Шарлем было ужасной ошибкой, потому что Оскар уверен, что об этом его и собирались предупредить. Обжигающее, отчаянное желание разгорается внутри него без всякой причины. Его член совершенно внезапно твердеет, совсем против воли. Оскар сворачивается калачиком на диване, поджав ноги к груди, полностью окутанный стыдом и унижением. Когда всё его тело начинает покрываться нежно-розовым румянцем, а непреодолимая потребность в … ну, нет. Он не собирается заканчивать эту мысль даже у себя в голове. Оскар толком не может объяснить, почему он это делает — словно какая-то невидимая часть, подвластная только инстинктам, тянет его за несуществующие ниточки. Он поднимается и на дрожащих ногах садится на подлокотник. Он осторожно пробует сделать движение, потираясь бёдрами о ткань, когда его голова падает вперед. — Ох, блять, да-а-а, — вот что ему было нужно. Мягкие уши на его голове беспорядочно дёргаются из-за движений, когда он отчаянно трётся бедрами о диван, в попытке удовлетворить свою жалкую потребность. Он едва может осознать происходящее, чтобы почувствовать стыд за собственный хвост, бешено дёргающийся сзади, пока он продолжает двигаться, ловя головокружительное ощущение от стимуляции. Оскар кончает до смешного быстро. Он всхлипывает, пока сперма пачкает его внутреннюю часть боксеров. Когда нега от оргазма отпускает, он начинает чувствовать, как неснимающийся жар постепенно прекращается. Что ж, это сработало. Наконец Оскару выпадает пугающий шанс прочувствовать унижение от того, что он только что делал. Он только что трахал диван, как развратное животное. Эта мысль откровенно пугает, так что он решает забросить её в дальний ящик, дабы столкнуться с ней позже. Он переодевается в чистое бельё, стараясь не смотреть в сторону дивана, который он только что охваченной непреодолимой похотью, блять, оттрахал. Совершенно неконтролируемо — его охватил жар, взявшийся из ниоткуда. По пути в ванную, его внезапно охватывает паника, как только он слышит стук в дверь. Оскар бросается к чемодану и вытаскивает оттуда спасительно-огромную толстовку. Он в попыхах натягивает капюшон поверх ушей и заправляет хвост за пояс трусов, и даже такое мимолётное прикосновение вызывает в нём искру удовольствия. Подойдя к двери, он видит в глазок, пожалуй, самого неподходящего человека, который может быть перед его номером. Ландо, нахуй, Норрис. Удержавшись от искушения сделать вид, что его нет дома, Оскар приоткрывает дверь ровно настолько, чтобы напарник мог его увидеть. Ландо с интересом разглядывает его, сквозь крошечную щель. — Извини, что не предупредил... Просто Шарль позвонил мне. Сказал, что тебя прокляли, но не сказал как именно, — Ландо тревожно кусает губу. — Просто сказал, что точно знает — сам ты никому не позвонишь, — он пожимает плечами. Его напарник выглядел искренне встревоженным, что вполне объяснимо, учитывая, что Оскар попал под проклятие впервые. Оскар делает заметку в голове: после такого ему стоит выследить монегаска и, как минимум, поговорить. Вздохнув, он всё же открывает дверь полностью, пропуская Ландо в номер. Австралиец смиренно наблюдает за движениями тиммейта, внутренне молясь, чтобы всё это не закончилось так плохо, как он успел представить. Оглушительно громкий звук закрытия двери провоцирует Ландо задать неизбежный вопрос: — Так, может расскажешь, что у тебя за проклятье? — интересуется он, оглядывая Оскара и задерживая взгляд на капюшоне. Словно почувствовав нарастающее беспокойство со стороны австралийца, он слегка улыбается. — Чувак, чтобы это не было, я не стану тебя осуждать. Воздух между ними кажется Оскару удушающим, хотя, возможно, виной тому кофта. Он начинает нервно грызть ноготь, прежде чем напомнить себе бросить эту привычку. — Я думаю, уже неважно увидишь ты или нет, раз ты уже тут. Дрожащей рукой Оскар стягивает капюшон. В горле встаёт ком от смущения, когда он ощущает, как два кроличьих уха выпрямляются и становятся особенно заметными. Глаза Ландо расширятся, когда он переводит взгляд на макушку Оскара, замечая на ней два кроличьих уха. — О, — всё, что он может из себя выдавить, будучи всё ещё ошарашенным. На его лице мелькает шок, прежде чем он осознает, что должен сказать ещё что-то. — Ну, это не совсем то, что я ожидал, — добавляет он, немного посмеиваясь. Оскар издает нечто между вдохом и скулежом, что звучит очень драматично, когда замечает, что его нос продолжает неконтролируемо подёргиваться. — О боже, Оск! — вскрикивает он, прежде чем расплыться в широкой улыбке. — Подожди… а открой рот на секунду? — просит он, немного наклонившись. Когда Оскар, немного смущенный его просьбой, соглашается, его товарищ по команде начинает заливисто смеяться, а его глаза начинают блестеть. В этот же момент Оскар начинает сожалеть о том, что послушался. — Боже, это просто великолепно. Проклятье никак не повлияло на твои зубы, — произносит Ландо. — Видимо они и так были вполне подходящими. Осознание смысла шутки заставляет Оскара вспыхнуть — он физически ощущает жар, опаляющий щеки и шею. — Заткнись, это не смешно, — фыркает он, чувствуя, как на голове от недовольства вздрагивает ухо. — Это бесит. Почему у меня именно такое первое проклятье? Риторический вопрос оказывается ошибкой — улыбка на лице Ландо становится еще шире. — Ну, не знаю, по-моему, тебе очень идет, — дразнит британец, прежде чем его глаза загораются. — Подожди, а у тебя… а … ну… это понимаешь? — в его тоне слышится нарастающее веселье. Оскар тут же начинает качать головой, так интенсивно, что поверить ему тяжело. — Нет-нет! Только уши! — вопит он, стараясь прижаться к стене. Ему так и хочется завести руки назад и прикрыть мягкий белый шарик ладонями, пока он не вспоминает, что это, блять, эрогенная зона. Ландо, конечно же, ему не верит и делает шаг. — Ну же, покажи мне? — воркует он, продолжая ожидающе смотреть на Оскара. Оскар и сам не знает, почему делает это, но он со стоном вытаскивает хвост из боксеров, напрягаясь, чтобы сдержать реакцию, которую неизбежно вызывает контакт, а затем поворачивается к Ландо. Это полное безумие, потому что слишком тесные боксеры, которые на нем надеты, откровенно обтягивают ягодицы. — Ничего себе, и правда есть, — вскрикивает Ландо, пытаясь сократить дистанцию между ними. Его взгляд прикован к хвосту над изгибом ягодиц Оскара, который так соблазнительно подёргивается. Младший поспешно отступает. — Нет, Ландо, даже не думай об этом, — предупреждает он, поворачиваясь так, чтобы напарник не мог до него дотянуться. Но Ландо всё равно неуверенно приближается, продолжая изучающе смотреть на Оскара. — От тебя… пахнет? — не вдаваясь в подробности, спрашивает он. — Что? — немного опешив, отвечает Оскар. Он ничего не почувствовал. Он недоверчиво наклоняет голову в попытке принюхаться, сопровождающейся постоянным подергиванием носа, уже игнорируя движения ушей — никакого явного запаха. — Боже, Оск, мне кажется, что от тебя чем-то пахнет, — настаивает он. — Ты пахнешь ебучим шоколадом, — хрипло произносит он, наклоняясь ближе. Глаза Оскара расширяются ещё больше, а румянец расходится по телу, становясь более заметным. — Боже, становится еще хуже, — стонет Оскар, потирая лицо ладонями, пока до него не доходит, что он умывается, как кролик. Хвост за его спиной начинает лихорадочно дёргаться, пока Оскар старается подавить реакцию, ведомую лишь инстинктом. Он чувствует, как на него вновь накатывает волна жара, скапливающаяся внизу живота. Сейчас совершенно не время для возбуждения, особенно в настолько тесных боксерах. — И типа… Как долго ты будешь вот таким? — спрашивает Ландо, не скрывая интереса. Шарль действительно ему ничего не рассказал. Вообще. Оскар не может решить, благословение это или проклятие, все же склоняясь, что это и то, и другое. Оскар опускает взгляд в пол, вырисовывая непонятные узоры мыском кроссовка. — Эм, не знаю, — бурчит он. Он уж точно не собирается говорить Ландо, что ему придётся переспать с ним, чтобы вернуть прежний вид. Он скорее умрёт на месте, чем скажет это. — Ты не знаешь? Разве Шарль тебе ничего не сказал? — говорит Ландо, подозрительно вскидывая бровь. — Это… это же почти тоже самое, как когда он был котом? Ты поэтому молчишь? — тихо проговаривает британец, словно боясь спугнуть Оскара. Австралийцу действительно не хочется знать, откуда у Ландо информация о том, что Шарлю пришлось быть снизу, чтобы избавиться от проклятия. Младший прикусывает губу, прежде чем осознает, что его нога вновь начинает стучать по полу, прежде чем он успевает это остановить. Палево. Ебучее нетипичное поведение, которое не остается без внимания Ландо. — Блять, — выдыхает он, понимая что происходит. — И что ты собираешься делать? Шарль сказал тебе, что будет если ты… — Не надо, — перебивает его Оскар. — Не заканчивай фразу, — его брови сдвигаются к носу. Ландо даже замечает, что так он становится ещё милее. Оскар, не переставая, думает: что произойдет, если он… не исправит ситуацию. Внезапно предательская часть его сознания подкидывает до боли реальную картинку. Ландо вбивает его в матрас, жёстко тянет его за хвост, пока Оскар извивается под ним. Входит до предела, заполняя его так, как он жаждет где-то в глубине души. Что за хуйня!? Он никогда не думал о своём напарнике в таком ключе, но эта мысль всё равно вызывает в нём жар сначала в животе, а затем и в грудной клетке. Он уже немного возбуждён, и его член едва умещается в тесных боксерах. — Ну, типа… у тебя же было желание… ну, ты понимаешь… — Ландо замолкает, переводя взгляд на пах Оскара. Если он и замечает там выпуклость, то предпочитает умолчать об этом, явно больше ради Оскара, чем ради приличия. Оскар бросает на него гневный взгляд. — Да скажи уже нормально, — ему и самому надоело уклоняться от темы, сейчас он просто хочет получить максимум информации. Ландо молчит, переминаясь с ноги на ногу. — Ну, вроде того… чтобы трахаться и чуть ли не тереться обо всё подряд, — стонет он, морщась от вульгарности сказанного. Он бросает взгляд на Оскара и замечает, как его глаза округлились — он явно такого не ожидал. Ох. Так вот, что это было. Когда до него наконец доходит, он широко раскрывает рот и закрывает лицо руками. Похоже кроличьи инстинкты успели порядком укорениться в его поведении. — Подожди… ты что, уже что-то делал? — восклицает Ландо. — Ебать, Оск, что уже? Глаза его тиммейта широко распахнуты, а рот открывается сам собой от шока. На лице британца видно сразу несколько эмоций, и Оскар готов поклясться, что видит среди них возбуждение. Оскар краснеет и отворачивается, пытаясь покачать головой и отрицать-отрицать-отрицать. Его хвост не перестаёт двигаться, и он очень хочет, чтобы это наконец-то, блять, прекратилось. — Оскар, всё в порядке, это же уже как инстинкты, вроде как? — Ландо пускается в пространные рассуждения, но это совсем не помогает. Учитывая, что он фактически только что признал: от Оскара в таком состоянии и ожидается желание беспорядочного секса. Ландо звучит понимающе, и это хуже всего — он должен испытывать отвращение, смеяться, что угодно, но только не сочувствовать. Оскар что-то бурчит, отворачиваясь, чтобы скрыть собственную реакцию, но сразу же жалеет, когда Ландо умиляется, только увидев его хвост. — Ах, Оск, он такой милый, — тихо выдыхает он. — Можно мне его потрогать? — говорит он, снова делая шаг в сторону австралийца. Оскар отчаянно пытается отступить, но упирается в стену. Ландо мягко разворачивает его, пока его рука неспешно скользит по бедру, а затем задевает мягкий белый пушистый шарик в основании позвоночника. Оскар старательно подавляет стон, когда его тело поддаётся и дергается в объятиях Ландо, который в ответ лишь поднимает бровь. — Что это было? — спрашивает он, после чего снова проводит подушечкой пальца по меху, наблюдая за повторной реакцией. — А, понятно, — хмыкает он. — Он чувствительный, да? Оскар практически готов разрыдаться на месте от смеси стыда и унижения от того, как Ландо легко его раскусил. — Тут нечего стыдиться, Оскар, ты ведь ничего не можешь с этим поделать. Господи, это делает его ещё более жалким — он теперь буквально озабоченный от природы и никак не может это контролировать. А ещё он не понимает, почему его так возбуждает, как просто Ландо говорит это. Оскар скулит, прижавшись к стене, чувствуя себя совершенно униженным, но Ландо не замечает этого. Он продолжает играться с хвостом, заворожённый даже после того, как понял, насколько он чувствительный. По правде говоря, Оскар ничего не может поделать с тем, как болезненно его член трётся о ткань боксеров. — Нхг… блять, Ландо… пожалуйста, хватит, — хнычет он, пытаясь остановить свои бедра от попыток тереться о стену. Возможно, он действительно не может ничего с этим поделать, как и сказал Ландо. Но, судя по тому, как развиваются события, он недолго сможет сдерживаться, чтобы не совершить что-нибудь постыдное, нелепое и запредельно глупое. В какой-то момент ему становится легче, когда Ландо наконец перестаёт терзать его хвост. Но это длится совсем недолго, потому что Ландо переключается на внутреннюю часть его ушей, поглаживая розоватый бархатный мех. Ох, блять, эта часть оказывается в разы чувствительнее хвоста. Он рефлекторно выгибает спину и прижимается ягодицами к члену Ландо сквозь одежду. — Вау, ты такой отзывчивый? Тебе настолько это нужно? — со смехом спрашивает Ландо, но этого достаточно, чтобы попасть, куда надо. — Нгх… трахни меня, пожалуйста, Ландо, — Оскар тут же раздвигает ноги ещё сильнее, слишком возбуждённый, чтобы задумываться, что не так давно он был категорически против того, чтобы хоть кто-то увидел его в таком виде. Вид настолько отчаявшегося Оскара, заставляет Ландо замереть. Австралиец никогда не показывал своих эмоций, тем более настолько откровенные желания. — Блять, Оск, ты серьезно? Настолько просто? — стонет Ландо, прижимаясь к заднице Оскара. Он получает в ответ ещё более развратный стон. Оскар несколько раз кивает, от чего его уши болтаются из стороны в сторону, пока он все ещё пытается тереться о возбуждение в штанах Ландо, прижимаясь к нему всё ближе. — Да-а-ах… Пожалуйста … помоги мне, — шепчет он на грани с плачем. — Ладно, ладно, — со смехом отвечает Ландо. Он отталкивает младшего от стены и ведёт его до кровати, сразу же прижимая его к ней. Спустя мгновение Оскар уже оказывается на коленях у Ландо, точнее на одном бедре. Он, не скрывая, трётся о бедро, откидывая голову назад от головокружительного удовольствия и от такой долгожданной стимуляции. Ландо с трудом удерживается от комментария, когда понимает, что его напарник по команде буквально трахает его ногу. Глядя снизу вверх на такого красивого сейчас Оскара, Ландо полушутя мурлычет: — Посмотри на себя, трахаешь меня, как кролик. Ты просто ничего не можешь с собой поделать, верно? — Пожалуйста, не надо… — стонет Оскар. Он продолжает настойчиво вжиматься в бедро Ландо в поисках трения, которое наконец сможет унять пульсирующее между ног возбуждение. Ландо удивляется, его брови приподнимаются в ответ на такую реакцию. Он нежно опускает руки на бёдра Оскара. — Что не так? Не хочешь признавать, что тебе нравится? — дразнит Ландо. — Разве ты не хочешь быть хорошим мальчиком для меня, Оск? Ну, точнее, хорошим зайчиком? Его слова возымели желаемый эффект: Оскар начинает покрывать сначала его лицо, а потом и шею поцелуями, иногда прикусывая кожу между отчаянными вздохами. Его бёдра так и не останавливаются, ритмично двигаясь по ноге Ландо. — Ну, всё, хватит, Оскар. Сейчас я тебя трахну, понятно? — мурлычет Ландо. Он приподнимается, расстёгивая джинсы и слегка вздрагивая, когда Оскар вновь покачивает бёдрами. Ожидаемо, Оскар сразу же пытается подтянутся ещё ниже и взять Ландо в рот, но скулит, когда чья-то рука вплетается ему в волосы и оттаскивает его. — Господи, Оскар. Ты такой нуждающийся в этом состоянии, что это даже немного жалко, — фыркает он. — Я думал, ты хочешь, чтобы я тебя трахнул. Оплодотворил, как кролика, или я ошибся? Оскар издает пронзительный, почти порнографический стон, а его ноги начинают откровенно трястись. — Пожалуйста… да… боже-пожалуйста, — вскрикивает он, пока его хвост начинает дёргаться ещё быстрее. — Мне очень нужно, чтобы ты наполнил меня … оплодотворил меня, Лан, прошу, — его лицо искажается в гримасе ещё большей нужды.. Это непристойно и, безусловно, самое возбуждающее, что Оскар когда-либо говорил, несмотря на полное отсутствие такого рода взаимодействия между ними. — Тш-ш-ш, тише, всё хорошо. Я оплодотворю тебя, зайчик, я дам тебе все, — воркует Ландо, погружая Оскара всё глубже в интикстивное поведение. Он обхватывает свой член, проводя по нему пару раз, чтобы он полностью встал. — Найди мне смазку, зайчик, — шепчет он, из-за чего зрачки Оскара расширяются и он вскакивает с кровати, начиная поиски. Младший возвращается в мгновение ока, сжимая в руках такую спасительную сейчас бутылочку. — Хороший мальчик, — хвалит Ландо. — Эй, мне что, нужно растягивать тебя через трусы, Оск? — издевается он, возможно, это немного жестоко, но звуки, которые он слышит в ответ, скорее разубеждают его. Оскар тут же снимает боксеры, откуда показывается его уже давно вставший аккуратный член, прежде чем встать на четвереньки. Ландо не может сдержать стона, видя как Оскар располагается на кровати. Хвост всё также продолжает нервно дергаться над его ягодицами, пока его дырочка трепещет вокруг пустоты. Приподнявшись, Ландо перебирается поближе. Он смазывает один палец и дразнит, нежно проводя прохладным и скользким пальцем по краю, замирая перед тем, как начать. Оскар буквально вскрикивает, его бёдра уже дрожат от переполняющей его нужды. — Пожалуйста, ах... мне нужно... нужно, чтобы ты был внутри, — лепечет он, пытаясь немного податься бёдрами назад, будто это могло заставить палец скользнуть глубже. — Придётся научиться терпению, зайка, — мурлычет Ландо, наконец проталкивая палец внутрь и сразу чувствуя, как стенки обволакивают его, жадно втягивая всё глубже. Сжалившись, Ландо проталкивает палец до конца, начиная осторожно двигать им внутри. Совсем скоро он прижимает второй палец к уже немного растянутому отверстию, позволяя ему скользнуть рядом с первым. Когда оба пальца свободно двигаются внутри, он начинает раздвигать их в стороны, ухмыляясь, когда это действие выбивает из Оскара ещё более громкий и протяжный стон. Ландо намеренно задевает особенно чувствительную точку внутри, немного подаваясь вперед. — Тебе хорошо, малыш? — издевается он, оставляя целомудренный поцелуй на лопатке Оскара. Ему не требуется много времени, чтобы добавить уже третий палец. — Да... ннгх, так хорошо, просто охуительно, — бессвязно бормочет Оскар под ним, жалобно скуля, когда пальцы наконец покидают его, оставляя ощущение пустоты и растянутости. Ландо приставляет кончик члена к подготовленному и скользкому отверстию, останавливаясь. — Ну же, попроси, — это звучит непривычно жестоко, но всё это спровоцировано поведением Оскара и тем, как его откровенно плавит от каждого действия старшего. — Пожалуйста, прошу, просто войди. Ландо, пожалуйста, возьми меня, — скулит он, подаваясь назад в попытке насадиться самостоятельно. Британец и сам не готов сопротивляться, но он откровенно в шоке от настолько распущенного Оскара. — Пиздец, какая же ты блядь, — шипит он, наконец толкаясь. Он сразу же впивается пальцами в бёдра Оскара, проникая всё глубже. Он входит до конца и останавливается, давая австралийцу время привыкнуть. Оскар не готов терпеть, он сам начинает насаживаться, что окончательно лишает Ландо остатков рассудка. — Оск, прекрати, — стонет он. — Перестань трахать себя моим членом, иначе я сейчас вытащу, — упрекает он. Предупреждение действует, и Оскар нехотя останавливается. После мимолётной паузы Ландо начинает двигаться, задавая намеренно медленный, размеренный темп. Его толчки мягкие и медленные, всё это совсем не то, чего жаждал Оскар, он хнычет в протест под Ландо. — Ж-жёстче, пожалуйста, — умоляет он, подаваясь назад в попытке прижаться плотнее, под таким углом он начинает получать ещё больше удовольствия. — Трахни меня жёстче, Лан. Оскар сжимает простыни в кулак от ускоряющегося ритма, отчего на лице Ландо расцветает ухмылка. Австралиец пытается найти хоть какую-то точку опоры, пока толчки становятся всё мощнее и быстрее. — Вот. Вот так, зайчик, блять, — стонет Ландо, всё больше впиваясь в бёдра Оскара, оставляя синяки в попытке сохранить этот сумасшедший темп. Жалко всхлипывая, Оскар падает на кровать, оставляя бёдра всё также приподнятыми, пока Ландо вбивает его в матрас. Он просто лежит под Ландо, податливый и принимающий всё, что ему готов дать британец, сопровождая всё это тихими стонами, прерывающимися от нехватки воздуха. Уши над его головой бьются в такт толчкам, от которых его тело подпрыгивает на кровати. Они свисают на лицо, закрывая оставшийся обзор итак затуманенным глазам. Нос так и продолжает нервно дергаться, пока Оскар пытается сохранить жалкие остатки самообладания. Это практически невозможно, когда ему так хорошо и всё ощущается так правильно, когда Ландо трахает его именно так, как он хочет — безжалостно и грубо. — Ну, что за хороший зайчик, а, Оск? — шепчет Ландо, бешено вбиваясь и каждый раз задевая простату. — Ты будто рождён для этого — быть кроликом. Наконец нашел свое истинное призвание? — издевательски добавляет он. Ландо резко наклоняется и бесцеремонно кусает его, оставляя красный след, который расцветает на молочно-белой коже. — Вот, метка, как полагается кролику, — спокойно проговаривает Ландо, будто не он вбивает Оскара в кровать. — Мне кажется, ты можешь бросать гонки. Думаю, вот где ты действительно хорош. Оскар стонет, издавая тихий смущённый звук, когда его хвост начинает вилять — неловкий признак его неконтролируемого желания. — Оу, у моего милого кролика течка? — нежно произносит Ландо. Оскар всхлипывает, британец, кажется, слишком увлечён этой игрой, да, Оскар тоже. Но всё же ... У него нет течки, по крайней мере, он на это надеется. Тревожная мысль рассеивается, когда он осознает, что не задержится в таком состоянии долго, чтобы это выяснить. — Посмотри на свой хвостик, Оск. Как я могу не обратить на него внимание, это как-то глупо, — он дуется, прежде чем переместить одну руку с бедра Оскара и потянуть за маленький комочек шерсти. Оскар сразу же сжимается вокруг него так сильно, что британец шипит от удовольствия, но младший не может остановиться, пытаясь оперевшись на простыни продолжить движение. Оскар вновь стонет, но на это раз ещё громче и так пошло, что Ландо на секунду останавливается. Его тело содрогается прежде, чем он начинает изливаться прямо на матрас. — Ландо, черт... мм-м, Ландо! — вскрикивает он, содрогаясь от оргазма. — Тише, тише, всё хорошо, зайчик. Мне всё ещё нужно тебя оплодотворить, помнишь? — хрипит Ландо, нежно поглаживая спину австралийца, немного задевая хвостик. Он завороженно наблюдает, как Оскар кивает и ёрзает, пытаясь найти более устойчивое положение. На лице Ландо мелькает проблеск понимания, и он, стараясь не причинить дискомфорт, поднимает младшего и сажает его себе на колени. Хвост Оскара щекочет живот, пока он устраивается поудобнее, дожидаясь, когда гиперчувствительность хоть немного отступит. Ландо нежно целует его в плечо, когда Оскар начинает двигаться на нём сам, прилагая огромные усилия после неотпускающего оргазма. — Такой хороший для меня, умница, ты так стараешься? — шепчет Ландо, поглаживая талию и бёдра Оскара. — Какой милый зайчик — отвечает взаимностью. Волосы Оскара разметались по лицу, обрамляя его так красиво, что Ландо захотелось навсегда запомнить этот вид: лёгкий румянец на щеках, расширенные, затуманенные зрачки и губы, покрасневшие от того, как сильно он их кусал. Он откидывает голову назад, пока Оскар продолжает прыгать на его коленях. Его уши продолжают покачиваться теперь уже в такт его собственным движениям. Проходит совсем немного времени прежде, чем Ландо понимает, что он близок. Он возвращает Оскара на кровать и, наконец, кончает внутрь. Тепло мерно распространяется внутри, пока Ландо чувствует, как его сжимают. Австралиец падает на кровать, тяжело дыша, покрытый испариной и румянцем. Стараясь случайно не выскользнуть, Ландо прижимается к его груди, оставляя нежный поцелуй на ключице. — Ты сумасшедший, Оск, — выдыхает он. — Даже не представляешь, как ты горячо выглядел.

***

Как и говорил Шарль, Оскар просыпается рядом с Ландо. Его тело ноет, а голова разрывается от шума, но он замечает, что уши и хвост действительно исчезли. Он с облегчением выдыхает и прижимается к груди Ландо, чтобы наконец отдохнуть. Он готов оставаться здесь столько, сколько им обоим захочется и покажется необходимым.