Право белых роз

Часть 1. Миса. Три года до встречи 1 Она стояла у окна своего нового кабинета и смотрела на город. Белый пентхаус, белые стены, белая мебель — всё было идеально. Миса провела пальцем по подоконнику — ни пылинки. Она наняла лучших клинеров, лучших дизайнеров, лучших архитекторов. Всё должно быть идеально. Потому что она больше не могла позволить себе ошибок. Ей было двадцать три, когда она вступила в Совет. Самый молодой член за последние пятьдесят лет. О ней говорили: «Вундеркинд», «Ледяная королева», «Будущее Совета». Она не обращала внимания на слова. Она смотрела на цифры, на графики, на отчёты. Цифры не врали. Цифры не предавали. Цифры не умирали. — Гражданка Миса, — раздался голос из динамика. — К вам посетитель. — Кто? — Председатель Сафрон. Миса поправила воротник белой водолазки, расправила плечи. Вошла в дверь та, которую все боялись — и которую она сама боялась, хотя никогда бы не призналась. Сафрон был старым. Седым. С морщинистыми руками и пронзительными глазами, которые видели слишком много. Он вошёл без стука — потому что ему не нужно было стучать. Остановился посреди кабинета, оглядел белые стены. — У тебя здесь стерильно, — сказал он. — Как в операционной. — Порядок — залог эффективности, — ответила Миса. — Ты повторяешь мои слова. Я польщён. Он сел в кресло напротив, положил руки на колени. Миса села за стол. Между ними было два метра и десять лет разницы в возрасте — но Миса чувствовала себя ученицей, которую вызвали к доске. — Я пришёл поговорить о твоём будущем, — сказал Сафрон. — Моё будущее — в Совете. — Твоё будущее — в Совете, если ты не совершишь ошибок. — Он наклонился вперёд. — А ты совершаешь их. Много. Ты слишком жестока, Миса. Ты отправляешь омег в центры за малейшие нарушения. Ты не оставляешь им выбора. — Выбор — это привилегия, которую нужно заслужить. — Выбор — это право, которое даётся при рождении. — Сафрон вздохнул. — Ты была омегой. Ты должна помнить, каково это — не иметь выбора. Миса замерла. Никто не говорил об этом. Никто не знал. Она стёрла все документы, купила всех свидетелей, переписала историю. Но Сафрон знал. Сафрон всегда знал всё. — Это было в другой жизни, — сказала она. — Это было три года назад, Миса. Ты не можешь забыть свою природу. Ты можешь только подавить её. Но подавленное имеет привычку вырываться наружу в самый неподходящий момент. — У меня всё под контролем. — У тебя ничего не под контролем. — Он встал. — Ты боишься. Боишься, что кто-то узнает. Боишься, что кто-то увидит тебя настоящую. Поэтому ты носишь белое. Поэтому ты живёшь в стерильной коробке. Поэтому ты никого не подпускаешь близко. — Я никого не подпускаю, потому что люди — это слабость. — Люди — это сила, — сказал Сафрон. — Но ты узнаешь это слишком поздно. Как и все вы. Он вышел, не прощаясь. Миса осталась одна в белой комнате. Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Боль была знакомая — почти приятная. Она напоминала ей, что она жива. Что она не сломалась. Что она не та слабая омега, которую чуть не убили в парке. «Я не вернусь в прошлое, — подумала она. — Я буду строить будущее. И никто не встанет у меня на пути». Она не знала, что через три года на этом пути появится мальчик в жёлтом свитере. И всё изменится. Часть 2. Рамиль. Два года до встречи 1 Он стоял перед зеркалом и не узнавал себя. Жёлтое платье — мамино, любимое, с вышивкой на вороте — сидело идеально. Оно подчёркивало талию, скрывало плечи, делало его красивым. Не «милым для омеги» — красивым. Настоящим. — Ты уверен? — спросила мама из-за двери. Её голос был взволнованным, но не осуждающим. — Уверен, — ответил Рамиль. — Сегодня мой день рождения. Я хочу быть собой. — Выходи. Он вышел. Мама стояла в коридоре, прижав руки к груди. На её глазах блестели слёзы. — Ты прекрасен, — сказала она. — Ты всегда был прекрасен. Я так рада, что ты наконец это понял. — Спасибо, мама. Она обняла его — осторожно, чтобы не помять платье. Потом отстранилась и посмотрела в глаза. — Я хочу, чтобы ты кое-что знал, — сказала она. — Мир не всегда будет добр к тебе. Люди будут бояться того, что не понимают. Они будут называть тебя неправильным, больным, опасным. Но ты не слушай их. Ты слышишь? Не слушай. — Я буду слушать тебя, — сказал Рамиль. — Только тебя. — Этого достаточно. Она подарила ему шкатулку — деревянную, резную, с цветами. Внутри лежали фотографии, старая заколка и высушенный цветок. — Это память, — сказала мама. — О том, кто ты есть. О том, кто тебя любит. О том, что ты не один. Рамиль не знал, что это будет их последний день рождения вместе. Через месяц мама умрёт. И он останется один. 2 Он стоял у окна в пустой квартире и смотрел на дождь. Мамины вещи — платья, шкатулки, вышивки — были упакованы в коробки. Он не знал, что с ними делать. Не знал, куда идти. Не знал, как жить дальше. Ему было девятнадцать. У него не было отца, не было родственников, не было друзей. Был только архив, где он работал корректором. Была маленькая съёмная комната, которую он снимал у старушки-беты. Была боль, которая не проходила. Он сжал в руке мамину шкатулку — ту самую, с цветами — и заплакал. Не красиво, не тихо, как учат омег. В голос, взахлёб, как ребёнок. — Что мне делать? — спросил он у пустой комнаты. — Как мне жить? Комната не ответила. Но где-то в другом конце города женщина в белом пальто подписывала приказ об отправке очередного омеги в центр коррекции. Их пути ещё не пересеклись. Но уже начали сближаться. Часть 3. Миса. Полгода до встречи 1 Она стояла у окна своего пентхауса и смотрела на ночной город. Бессонница вернулась. Она уходила на несколько месяцев — когда Миса работала по восемнадцать часов в сутки и падала без сил. Но сейчас работы было меньше, и мысли лезли в голову. Мысли о прошлом. О Лине. О парке. О крови на белом снегу. Она достала из сейфа фотографию — ту самую, где они целовались, глупые, счастливые, живые. Провела пальцем по лицам. — Прости меня, — прошептала она. — Я не смогла тебя защитить. Я не стала сильной достаточно быстро. Я не… Она замолчала. Слёз не было. Она разучилась плакать. Она убрала фотографию обратно в сейф, набрала код, повернула ключ. «Я защищу себя, — подумала она. — Я защищу свой статус. Я защищу свою власть. Никто больше не посмеет тронуть меня. Никто». Она не знала, что через полгода она будет готова отдать всё — статус, власть, даже жизнь — ради одного омеги в жёлтом свитере. Часть 4. Рамиль. За месяц до встречи 1 Он стоял перед зеркалом в серой униформе и не узнавал себя. Чёрные волосы, когда-то длинные и свободные, были зачёсаны назад. Свитер цвета охры — в шкафу. Юбка — на дне чемодана. Балетки — в коробке под кроватью. Он стал серым. Безликим. Правильным. — Ты сегодня хорошо выглядишь, — сказал Григорий, его домовладелец, проходя мимо. — Нормально. По-мужски. Рамиль кивнул, не оборачиваясь. Он не хотел выглядеть «нормально». Он хотел выглядеть собой. Но собой быть было опасно. Он уже получил два штрафа. Ещё один — и центр коррекции. Он вышел на улицу. День был солнечным, тёплым, почти летним. Люди шли по своим делам, не замечая его. Серый омега в серой униформе — часть серого пейзажа. Он зашёл в кондитерскую, купил пирожное — мамино любимое, с заварным кремом. Вышел, вдохнул свежий воздух. И увидел её. Белое пальто. Белые волосы с чёрными кончиками. Холодные глаза, которые смотрели сквозь него, как сквозь пустое место. Альфа. Высшего ранга. Рамиль замер. Сердце заколотилось где-то в горле. Он хотел убежать, спрятаться, исчезнуть. Но ноги не слушались. Она подошла ближе. Остановилась в метре. — Доброе утро, — сказала она. И Рамиль понял: его жизнь никогда не будет прежней. Часть 5. Дорога друг к другу 1 Они не знали друг друга. Она — ледяная королева, вершительница судеб, белая роза Совета. Он — незаметный омега, прячущийся в серой униформе, боящийся собственной тени. Они не знали, что через несколько недель она найдёт его на вокзале, промокшего до нитки, и заберёт домой. Не знали, что через несколько месяцев она бросит всё — карьеру, статус, прошлое — ради него. Не знали, что через несколько лет у них будет дом у моря, двое детей и третий на подходе. Они не знали ничего. Но где-то там, в будущем, их судьбы уже переплелись. Как нити в маминой вышивке. Как корни двух деревьев, растущих рядом. Как две жизни, которым суждено было встретиться. И когда они наконец встретились — в тот холодный серый день на Малой Садовой — что-то щёлкнуло во вселенной. Тихий, едва слышный щелчок. Так начинается любовь. 2 Миса шла по улице и чувствовала чей-то взгляд. Она обернулась. Омега в серой униформе — нет, не в серой. Под формой виднелся воротник свитера цвета охры. Тёплого, живого, неправильного. Их взгляды встретились. Она увидела чёрные глаза, полные страха — и вызова. Он увидел белые глаза, полные холода — и одиночества. Никто из них не знал, что этот момент изменит всё. Никто из них не улыбнулся. Но оба почувствовали: что-то началось. Что-то, что нельзя остановить. Что-то, что называется судьбой. --- Конец пролога.