Bring you to my hell

Он вертелся на любой встрече, на любом ужине. Тэхён вечно замечал его силуэт сквозь поднятый бокал виски. И вечно позволял себе проводить его взглядом. Чонгука невозможно было не заметить. Даже несмотря на то, что он бета, и никогда бы не смог выносить наследника, среди альф за него сватались достаточно, а заглядывались – все. Он станет его мужем. Не самая выгодная партия, но Чонгук был неотразимым, изящным в каждой черте и повадке – красивый, как омега, и статный, как альфа. Но столько ли выгода брака в акциях, сколько в статусе? Статус – вот идеальная инвестиция. Он безупречно знал этикет, обезоруживающе улыбался и умел забалтывать альф, как не умели омеги. Семья Чонгука была несказанно рада такому предложению. Давно готова отдать единственного сына в чужой дом. А другому альфе, которому Чон был обещан по такой же нелюбви, Тэхён лично разукрасил лицо. Ворсинки на бежевом ковре щекотали колени, пока Чонгук складывал одежду в сумку. Не то чтоб он испытывал особую любовь к своей спальне, но станет тосковать точно – скорбь по смерти рутины. В лучах весеннего света из окна кружились пылинки, словно блестки, а Чон думал лишь о том, что, вероятно, это его последние моменты здесь. Он не вернется. Никто не ждёт его визита. И пусть… Чонгук столько же привязчив, сколько самодостаточен. Так думал про себя. Только кот, развалившийся пушистым животом кверху и сложив светлые лапки на груди, утешал мимолетную печаль. Огромный бежевый мейн-кун, что по размеру мог потягаться с собакой. Чонгук имел привычку болтать с ним: – Вот и всё. Вот я и выхожу замуж… – очередная рубашка отправилась вглубь сумки, а потайной кармашек запрятал пачки сигарет с кнопкой. Грязновато пахли вишней. – Думаешь, этот альфа Тэхён умеет делать людей счастливыми?.. Вместе с возникшим в голове образом голос поник, запрятался. Тело вспомнило направленный на себя хищный взгляд, припирающий к стене незримой силой, вспомнило обрывки сухих фраз, произнесенных басовитым безжизненным голосом. Вспомнило, как его прошлый суженый, с которым уже вовсю шло приготовление к свадьбе, уязвленно оглядывается на него, а на лице багровеют фингалы, оставленные чужими костяшками. – Как интересно все выходит. А мы в своих приготовлениях к свадьбе просто имена поменяли, представляешь? Вот так вот. Был один альфа – стал другой. А никому и дела нет. Кот распахнул свои голубые глаза, непонятливо муркнул на выскользнувший невеселый тон. Чонгук бросился утешать свое единственное сокровище, которое, несомненно, его любило, хотя не могло об этом сказать: – Не переживай, Робин, ты едешь со мной. Разве папочка может куда-то уехать без своей маленькой зайки? – он с кряхтением поднял маленькую десятикилограммовую зайку на руки. – Не-ет, я тебя никогда не брошу, моя бусинка… У Кимов огромный особняк, куча слуг. Представляешь, сколько у тебя места будет? Тиская Робина под низкое мурлыканье, бета все задумывался о своем муже, бриллиантовое помолвночное кольцо от которого жало безымянный палец. Размер идеальный, и все же оно жало… Любовь в их обществе была скорее мифом и сказкой – едва ли хоть одна пара выбирала друг друга из возвышенных чувств. Так и между приемными родителями беты – странная смесь привязанности и измен, на которые закрываешь глаза. И все же он гадал… Каким мужем может быть Тэхён? Чонгук едва знал его, лишь смотрел порой издалека на этого мужчину – жестокого бизнесмена, что не умел улыбаться, лишь грубо ухмыляться. Язык столь же острый, как хирургический скальпель. Рядом с ним живот напрягался, спина вытягивалась тетивой, готовая лопнуть. Но если такой опасный зверь находится по твою сторону, стоит ли бояться, что отобьется от рук и?… Чонгук слышал такие истории. Когда растишь тигра ещё котёнком, а потом его животные инстинкты берут верх, и он загрызает хозяина насмерть. Через пару часов, нарядившись в белую рубашку и уложив непослушные чёрные пряди, Чонгук стоял на крыльце рядом с матерью, наблюдая, как дворецкий погружает вещи в нагретый на солнце чёрный автомобиль. Отец уже сидел на переднем сиденье машины – в новый дом они поедут вместе, ведь завтра состоится свадьба. А потом они расстанутся… Чонгук сердцем знал, что расстанутся. Родители приемного ребенка так и не смогли полюбить по-настоящему, хотя бета все готов был простить, изъяви хоть один из них желание иногда созваниваться или приезжать в гости. Все равно обижался бы, но… любил же. Богачи вроде его родителей просто-напросто не знали обыкновенной любви. Без интриг, без скандалов, без «долга». Тем днём щебетали птицы, перелетая с ветки на ветку в просторном саду, бабочки кружились вокруг цветов. Чонгук вечно просил садовников научить его ухаживать за растениями, но из-под его кривых рук никогда не выходило ничего путного, если только это не мелодия на клавишах. – Идём, Чонгук. – «мама» подтолкнула его под поясницу ладонью, увешанной золотыми украшениями. – Пора. Уверен, что кота оставить не хочешь? – Как же я без него? – улыбнулся Чонгук выученным жестом, на ходу поправив запонки на запястье. Лестница показалась особенно высокой, словно ночью достроили ещё десяток ступеней. – Будешь по мне скучать, Джоюн? – Буду, буду. – снисходительно рассмеялась она. Женщина расставалась с сыном, хоть и неродным, отпускала в штормящую неизвестность брака с незнакомым альфой. И вся тоска в её сердце – это лишь безразличное «буду скучать». Так говорят нелюбимым одноклассникам по окончании школы. Чонгук это чувствовал и не желал навязываться. Может, его место действительно в доме этого пугающего альфы Тэхёна? Может, там он станет незаменимым?…

***

Вся свадебная кутерьма закружила бету в своем вальсе так, что перед глазами все плыло. Любые её составляющие, кроме публичных церемоний, были большой-большой условностью. Никакого медового месяца – зачем отрываться от работы для того, чтобы побыть врозь в какой-нибудь тёплой стране? Можно и дома это сделать. Чонгук знал, что привлекателен, и ему нравилось закреплять это отличными манерами, приковывая взгляды к себе, чтобы добрать любовь по крупицам. Улыбался до боли в скулах, болтал до сухости во рту, и стирал горло в кровь, проглатывая усталость и тревоги. Тэхён не отставал. Не сыскать пары примернее на людях, чем они. Единственный момент, что память не сожгла в костре воспоминаний, это момент возле свадебной арки, когда настало время произносить клятвы. Кого только не было на этом песочном пляже возле арендованной виллы – бизнесмены, политики, знаменитости… Солнце заливало золотистым светом мелкие блестящие песчинки, забирающиеся в обувь, совсем недалеко вода омывала краешек пляжа, силясь дотянуться до празднования. Шумели разговоры, невольно наполняя сердце странным трепетом, будто в этой свадьбе было хоть что-то, кроме демонстрации статуса. Никто и не ожидал от молодоженов сердечности – все было сдержанно, натянуто. Даже волны шумели тихо-тихо, чтобы не испортить пустой момент чувственностью. Чонгук хорошо запомнил, как приёмный отец-альфа вёл его к алтарю, и он впервые по-настоящему взглянул на своего жениха – не краем глаза, не в профиль, а во всей красе, в которую солнце впивалось каждым лучиком. Бета не переживал, у него не потели руки и сердце не билось слишком быстро. Им владело обречённое безразличие, странное веселье от безысходности и абсурдности своего положения. Тэхён, безусловно, был прекрасен внешне, но его красота пугала. Бездушная, будто у аватара или бога, что не ведал о человеческих чувствах. Левая сторона лица была исполосована: один глубокий шрам ямочкой проваливался в кожу щеки, а другой, более серьезный, проходил через посветлевший невидящий глаз к брови, расколотой на два кусочка. Жутко или красиво – Чонгук пока не понял. Жених не отрывал от него взгляда, но смотрел не в глаза. Такой довольный и удовлетворенный. Казалось, из последних сил сдерживался, чтобы не ухмыльнуться успеху своих планов. Спустя бесконечно долгий путь Чон встал напротив, и гости, рассевшиеся на тянущиеся вереницей ряды, разом замолкли. Бета заглянул в видящий глаз Тэхёна, пытаясь прочитать в нём свое будущее. Никаких хороших предсказаний там не оказалось. Руки альфы были сцеплены замком, а на губах играла едва заметная улыбка, которую, если встать очень-очень далеко, можно принять за радостную. С десяток секунд время замирало, ожидая следующего хода, пока регистратор не завёл неинтересную тираду торжественным голосом: – Брак – новый этап для влюбленных, союз, основанный на взаимной ответственности и уважении… Бета не слушал. Они с Тэхёном глядели друг на друга, не смея дать слабину и отвернуться. Вместе во всей этой роскоши… в костюмах за огромные деньги, на шелковом ковре, усыпанном лепестками роз. Это всё… вовсе не для них. Ни одной секунды. Потерявшись в мыслях, Чонгук очнулся лишь когда альфа пробасил уверенное: – Да. Он прослушал вопрос, и оттого, удивлённо приподняв брови, повернулся к регистратору, проиграв их глазной контакт: – Чон Чонгук, согласны ли вы стать мужем Ким Тэхёну? Бета не позволил голосу прозвучать менее уверенно, чем у альфы: – Да. – Вы можете обменяться кольцами. Ещё секунда, и горячие шершавые руки затянули удавку, украсив безымянный палец кольцом. Чонгук сделал то же самое. Улыбка на губах регистратора. – Я торжественно объявляю вас мужьями! Надо ли говорить, что на таких свадьбах обычно обходились без поцелуя? Бета уже собирался развернуться и пройти с так называемым мужем от алтаря, как чужие пальцы вцепились в волосы на затылке Чонгука, приподняв голову, и жёсткие губы впились в его. Аплодисменты, поздравления… и этот грубый поцелуй, будто Тэхён хотел сейчас же метку свою на его губах оставить. То, как Чонгук неумело ответил, было лишь детским лепетом. Бета мало чего запомнил после этого. Наверное, память прояснится позже. Это как со снами. Вспоминаются вечером, а то и через пару дней. По крайней мере, когда несколько дней праздника подошли к концу, когда немногочисленные оставшиеся гости расселились по свободным комнатам особняка, он не помнил даже своего имени. Подхватив бету под локоть, Тэхён тащил его по длинным коридорам. Начищенные полы отражали размытые в темноте силуэты далеко вниз. Щелкнул ключ в замке. Он не успел даже комнату за спиной рассмотреть, когда чужие руки пихнули бету на мягкую двухместную постель. Чонгук упал на неё навзничь. Широко распахнутыми глазами он наблюдал за силуэтом альфы в темноте – волосы растрепались, рубашка была расстёгнута слишком глубоко, и пиджак небрежно висел на плечах. Чем красивее Тэхён был, тем больше это пугало. Привлекательный до ужаса, до кома, замершего в горле. Чонгук не смел пошевелиться, обомлевший. Руки беспомощно раскинулись на постели запястьями вверх, а картина перед глазами все больше напоминала сонный паралич. Удушье, фигуры в темноте… Тяжёлое тело навалилось сверху, лицо оказалось слишком близко к его лицу. Наглое, привыкшее к вседозволенности. Глаза невольно зацепились за его шрам, рассмотрели белесую и красноватую полоски вблизи. Кажется, Ким заметил это, и его губы содрогнулись, скривились. Хоть Чонгук лежал под ним, обездвиженный, стыд мигнул внутри, словно уголёк сигареты. Бета нашёл в себе силы выдавить не своим голосом, коротким вдохом вобрав воздух в лёгкие, придавленные чужой грудью: – Н-нет, что… что ты делаешь, Тэхён? – Как «что»? Я не замечал, чтобы ты был непонятливым. – Тэхён покрутил его лицо за подбородок. Будто выкупленную на аукционе вазу. А существовала ли для него разница между Чонгуком и вазой? – Наша брачная ночь. Бета дернулся, высвободив лицо: – Но брачная ночь – это для любимых! А я тебя даже не знаю! В окутанной тишиной спальне до обострившегося слуха донеслось, как дыхание Тэхёна, чуть учащенное, успокаивается. Черты лица разгладились, оставив лишь недоумение, приподнятую бровь: – Какой тогда от тебя прок? – когда альфа приподнялся, усевшись на колени где-то рядом с беспечно раскрытыми бёдрами Чонгука, он испытал не облегчение, а… досаду. Тем, какой на самом деле ценностью наделял его Тэхён. Всего лишь красивый мальчик для утех. Это единственный способ быть полезным. – Знал бы я, что ты такой недотрога. Альфа совладал с собой, стал безразлично поправлять рукава пиджака. Успокоился и его запах – терпкий, сильный, словно пытающийся задавить остальные. Рядом с бетой в этом не было смысла. Голову забили нехорошие думы о будущем, и Чонгук воскликнул с обидой: – Что, силой меня брать будешь?! – в больших распахнутых глазах, чёрных пуговках на фоне бледной кожи, блеснула водянистая пелена, отражающая блеклый свет в окне. – Силой? – переспросил Тэхён, будто бета сказал нелепейшую вещь. До проступивших слёз альфе не было дела. – Передо мной любая омега счастлива ноги раздвинуть. Ты считаешь, я стал бы кого-то принуждать к сексу? Подтянув ноги к себе, Чонгук перевернулся на бок, чтобы сесть на кровати и отодвинуться. Точеный бесстрастный профиль в темноте выглядел изваянием из тёмно-синих теней. – Я не омега! – Пока ты в моём доме, и пока ты мой муж, ты – омега, и будешь заниматься соответственными обязанностями. – бескомпромиссно заявил Тэхён. – Всё ясно? В любое другое время Чонгук бы обрадовался перспективе превратиться в омегу. Приёмные родители с самого начала обучали его этикету для омег, внешне и по характеру он был к ним ближе, да и ему нравились альфы. Но это не значит, что Чонгука можно по щелчку пальцев переделать в угоду себе, изогнуть, будто куклу, как нравится. Проигнорировать то, кем он являлся. Здоровый глаз альфы, что изучал его, был чёрным-чёрным, без капельки карего. Под этим взором невозможно расслабиться. Он кидался на плечи – спина натягивалась; на живот – он поджимался. Чонгук ощущал такой дискомфорт, будто даже сидеть и то правильно не умел. – Чего брови нахмурил? Разве не умеешь слугами управлять, ужины устраивать? А мне твой отец распинался, какой ты воспитанный и послушный. Лесть? – хмыкнул Ким. – Ага, лесть, как же! Я, значит, домом буду заниматься, за всем следить, а ты прохлаждаться будешь?! Вот альфа нашёлся! Чонгук и сам знал, что говорит глупости. Но факт брака развязал язык – можно больше не разыгрывать театр, а ещё ему стало так обидно, что хотелось как-нибудь задеть Тэхёна. Но, увидев, что не на шутку разозлил мужа, бета моментально втянул голову в плечи. С широкой расправленной спиной, которую свободный пиджак только подчеркивал, он выглядел, будто зверь, готовый наброситься. – Я что буду делать? – даже когда Ким говорил тихо, его голос вибрировал. – Вести бизнес и заниматься всем, что с этим связано. Хочешь, поменяемся? Конечно, альфы порой недооценивали, какого труда омегам стоило содержать домашний очаг, но… сейчас это была совсем не та ситуация, когда эти вклады сравнимы. Поэтому Чонгук сдался: – Нет… – А чего? Я же прохлаждаюсь, разве нет, Чонгук-и? – бета дёрнулся, когда он неспешно поднялся с кровати. – Ладно, иди прочь, раз недотрога такой. Только мешаешь делами заниматься. Язык чесался спросить, какими же делами альфа прямо сейчас занимался, но Чонгук мог только прикусить его. – И куда же мне идти? – Спроси у обслуги. Не спят ещё, убираются. – лишь бросил Тэхён, распахнув шкаф. Беззастенчиво скинув с себя пиджак, стал расстегивать рубашку. Чонгук, конечно, уже видел нагих альф, ему давно за восемнадцать, но тут он зарделся и бросился к двери. – А, кстати, ты пианино просил себе. В твоей спальне стоит. – В жизни не прикоснусь к нему! – на эмоциях заявил он, напоследок хлопнув дверью. Понадеялся, что всех гостей перебудил, и чёрт с правилами приличия и с тем, кто что подумает. Как оказалось, его комната располагалась далеко от спальни Тэхёна, что не могло не радовать. Просторная, в светлых тонах – белый и бежевый. Шторы не были занавешены. Ночной вид вместе со включенным светом выглядел особенно тоскливо. Робин устроился на мягкой лежанке, что располагалась прямо у изножья кровати. Свернувшись клубочком и спрятав мордочку в мягкую лапку, спал так крепко, что даже не услышал, как Чонгук вошёл. – Хоть кто-то сможет сегодня выспаться. – выдохнул он, на ходу стягивая душащую белую рубашку. Дорогая, свадебная… разорвать бы её, сжечь, а кольцо разобрать на атомы. Отодвинув тюль, Чонгук выглянул в сад. Тёмные очертания навевали жути. Глаза наполнились слезами обиды и разочарования. – Дурак… На что надеялся… – шмыгнув носом, он стёр соленую дорожку пальцами, но её тут же заместила другая. Еще, и ещё. Нижняя губа дрожала. Он не позволял себе истерику, поэтому тоска выливалась не быстрым потоком, а мучительно медленной моросью, по чуть-чуть. – Думал, семья у нас будет… Ещё бы, Чонгук… По спине мурашки шли от звенящего в голове голоса: какой от тебя прок? Иди прочь. Бета жаждал быть полезным, любимым. Он хотел, чтобы жёсткий взгляд когда-нибудь обратился к нему с нежностью или хотя бы с уважением. Бета не был одним из тех людей, кто могут изображать близость с мужем в свете дня, а под покровом ночи прятаться с любовником по кустам… Он не мог.

***

Утром лицо было все опухшее от слёз, но Чонгук был научен опытом чтения книг по ночам, и потому хранил с собой специальную маску. Проснувшись рано на рассвете и опробовав душ, бета сел за стол перед зеркалом и стал прихорашиваться. Пригладил торчащие во все стороны пряди, замазал фиолетовые круги, так ярко проступающие на почти болезненно бледной коже. Надел любимую белую кофту, украсил шею украшениями из серебра. Сегодня это ощущалось так, будто на старые облезлые обои клеишь новые. Он долго глядел на себя в зеркало. Если бы не смазливое лицо… Ничего бы сейчас не было. Никакого брака… В дверь коротко постучались. Дёрнув головой в её сторону, Чонгук сказал: – Войдите. Внутри возник дворецкий – невысокий коренастый альфа по имени Минги. Выглядел молодо, но что-то незримое выдавало, что годы его приближались к сорока. – Доброе утро, господин Чон. Надеюсь, я вас не потревожил? Бета пока не мог оценить искренность чужого дружелюбия, но, даже если оно наигранное, это было глотком воздуха по сравнению со вчерашним. Он был рад лучезарно улыбнуться: – Нет, что вы! Называйте меня просто Чонгук, вы ведь старше. – Как же? Господин Ким мне голову откусит. – усмехнулся мужчина в ответ, услужливо спрятав руки за спиной. – Он просил передать, что в десять утра подадут завтрак для вас и гостей. – Хорошо, я спущусь. – Как вам спалось на новом месте? Всё ли устраивает? – Чонгук уже растаял. – Если что-то будет нужно, не стесняйтесь обратиться ко мне. – Спасибо, вы так добры! Всё чудесно. Хотел только предупредить, что Робин любит гулять в саду, потому не пугайтесь. А то он, знаете… большая киса. Поболтав ещё немного, они распрощались. Может, если бы Чонгук подружился с дворецким, то смог бы узнать побольше о Тэхёне, и как с ним вообще… ужиться. Вести себя, как вчерашней ночью, точно не надо. Но её можно списать на усталость после свадьбы. Робин грелся в полоске солнечного света, что забрёл в комнату сквозь щель занавесок. Жмурился, развалившись на спине во всей красе. Когда надоело, мяукнул и подошел к хозяину, прыгнул к нему, беззастенчиво переместив немаленький вес на колени. Улыбнувшись, бета погладил его за ушком и поцеловал в холодный носик. – Ты сейчас мне всю кофту своей шерсткой испачкаешь, моя бусинка. – Чонгук не нашел в себе сил отодвинуть его, когда он стал настойчиво тереться лбом о ткань одежды. – Вот расскажи, зачем людям столько денег? Дворецкие, особняки, свадьбы на вилле… Уже почти десять лет, как меня усыновили, а мне до сих пор жутко. Богачи – это люди вообще?… Мысли переметнулись к Тэхёну. Как же трудно, наверное, есть рядом с ним. Чонгуку ведь даже просто сидеть напротив тяжело. На завтраке будут приборы валиться из рук… Бета даже не заметил, как пару капель слёз намочили щёки. Удивлённо заморгал длинными ресницами: – М? – Робин, вторя ему, издал маленькое «мурк?». – Всё хорошо, не переживай, малыш. Папочка просто немного устал. Вновь раздался стук в дверь. В этот раз ответа не стали дожидаться. Естественно, это был Тэхён. Какое ему дело до чужого личного пространства? Он замер, оперевшись плечом о дверной косяк, сунув руки в карманы свободных пижамных штанов. Домашний. Опять напрашивалось сравнение с прирученным тигром. Слегка растрепанный, и этот шрам… все вместе выглядело почти сексуально. Или не почти. Каким бы плохим человеком ни был Тэхён, его внешность издевательски проходила по всем предпочтениям, что у Чонгука вообще были. – Утро. – прервал молчание Ким, прислонившись виском к дверному косяку. – Как матрас, подходит? Бете захотелось нагрубить – какой, к черту, матрас? Но он проглотил колкость. Побаивался его гнева. – Не знаю. Матрас как матрас? – Не знаешь? На полу, что ли, спал? – Чонгук почувствовал себя самым глупым парнем на свете. – Ладно, забудь. Насчёт вчерашнего хотел кое-что сказать. – Что? Обведя комнату взглядом, будто собираясь с мыслями, альфа буркнул что-то неразборчивое. На вопросительный взгляд Чонгука повторил, но теперь с такой интонацией, будто наезжал: – Извини, говорю! – больше походило на сарказм. Заметно, что Тэхён таких слов никогда не произносил, и эта догадка даже заставила бету смягчиться. – И прекращай на мой шрам пялиться. Правда думаешь, я не замечаю? Поставив себя на его место, Чонгук подумал, что это действительно неприятно, когда даже рядом с мужем лицо не отдыхает от постоянных нападок. Потому смягчился: – Я не буду, прости. – Да. Надеюсь, ты не будешь цапаться со мной за завтраком. – Ты что, ради этого извинялся? – А зачем ещё? – приподнял бровь Тэхён. Слова пропали из горла и из головы. На что же Чонгук подписался? В чьи руки засунул свою жизнь? Он нашел силы выдавить, отвернувшись: – Я не собирался с тобой ссориться. – Прекрасно. Дверь вновь захлопнулась. Чонгуку многого стоило не заплакать в третий раз за последние пару дней. За вытянутым столом, покрытым белой скатертью, бета занимал место рядом со своим мужем. Завтрак изобиловал блюдами: личный шеф-повар учитывал капризный вкус каждого гостя. Чон был до страшного неприхотлив – лет до восемнадцати не мог отучиться проглатывать еду, не пережевывая. Слишком крепко эта привычка въелась со времен детского приюта. Голод не тётка. Все вели ненавязчивые светские беседы о чём-то своём. Чонгук судорожно пытался расслабиться и есть красиво, аккуратно – рядом с Тэхёном это давалось крайне нелегко. Одежда альфы приятно пахла чем-то вроде бергамота, но, казалось, этот запах скоро выжжет слизистую неприятными ассоциациями и будет навещать в кошмарах. Бета и сам много болтал и широко улыбался. Его дружелюбие редко когда было неискренним – к счастью, внутри прятался неиссякаемый запас доброты, не только вежливости. Мама-омега Тэхёна, которая занимала стул поблизости, кажется, была от Чонгука в восторге. А вот его отец отсутствовал, что, наверное, к лучшему. Потому что сын явно пошёл не в маму. Кроме того, рядом сидел альфа со своей женой, который, кажется, Тэхёну был кем-то вроде коллеги или даже приятеля. Отчего-то Чонгук был уверен, что друзей тот не водил, да и дружить не умел. Мужчина с задором рассказывал какие-то «мудрости» брака, глядя то на соседей, то на молодоженов: – Главное – это омегу не разбаловать! – заявлял он. – Помнится мне, какой-то психолог или философ проводил аналогию с бездомным котом. Его покормишь – сначала он благодарен и неприхотлив, а потом требует корма у твоей двери. Чонгук украдкой взглянул на Тэхёна, но он, слава богу, слушал лишь из вежливости, уставившись в тарелку. Ещё не хватало таких советов наслушаться… – Действительно. Оно и к котам применимо, знаете? – рассмеялся бета. В ответ послышался тот самый смех мажоров. – Мой мейн-кун пропустил стадию с неприхотливостью. – Я вас прекрасно понимаю, сами кошку держим. Дочь выпросила, что же не сделаешь? – Чонгук понимающе кивнул. – К слову, куда подевались слуги? Как чай закончился, сразу пропали. Вот так везение, а? Полный кувшин чая со льдом покоился чуть дальше, ближе к центру стола, но это, конечно, дело не царское. Чонгуку нужно было самому проявить гостеприимство, и он поднялся с места со словами: – Не переживайте, я налью! – Вы так добры. А персонал выговор у вас когда получал в последний раз? Он захватил кувшин, вдруг загривком ощутив, что Тэхён смотрит. И оттого руки ослабели. Мысль пролить злосчастный чай пугала. Но не столько тревожили бы косые взгляды, сколько неодобрение мужа. Каким бы он ни был, но… Как у Чонгука кроме него никого за этим столом нет, так и в жизни нет. Рука всё же дрогнула, наполняя кружку. Маленькое пятно расползлось на белой скатерти. Чонгук лишь чуть слышно вздохнул, а мужчина, словно специально привлекая внимание к проблеме, которую никто не заметил, воскликнул: – Ох, ну как же это так! На белую скатерть! Бета обмер. Думал, как бы выкрутиться из этой ситуации, чтобы собственный муж не стал его унижать при всех в первый же день брака. Решил непринужденно улыбнуться: – Упс… Руки до сих пор дрожат после клятв. – до того замолчавшие гости лишь усмехнулись и вернулись к светским беседам. – Прошу прощения. Проигнорировав Чонгука, альфа обратился к Тэхёну, как бы шутя: – Какой неумёха тебе достался, господин Ким. Бета, может, и научился медленно жевать еду, но яд чужих слов все еще укалывал прямо в сердце. Чонгуку многого стоило сохранить нейтральное выражение лица. Вдруг Тэхён подал голос. Хотя он был негромким, отчего-то все разом замолкли, не смея говорить в один тон: – Что за выражения в сторону моего мужа? Ты, случаем, не забыл, с кем разговариваешь, Кёниль? Обомлев вместе с Кёнилем, Чонгук замер с кувшином чая в руках. Альфа вступился за него? Неужели снег в июле покроет Сеул? Мужчина неловко усмехнулся, оттянув ворот рубашки: – Да это же я так… дружески. Простите мне мой юмор. – Ты не у меня должен просить прощения. Чонгук сзади. На этот раз альфа взбунтовался: – Я не вижу никакого резона извиняться. Шутка, может, и неуместная, но… – Я сказал что-то недостаточно ясно? – бете самому стало страшно. Он вцепился в ручку кувшина взмокшими ладонями мертвой хваткой. – Повторить более доходчиво? На несколько секунд гости даже дышать забыли, будто воздух сбежал через приоткрытые форточки. В конце концов Кёниль повернулся к нему, с толикой недовольства заглянув в глаза: – Я… прошу прощения. Тэхён обратился к бете: – Ты принимаешь извинения? К тому моменту оба глаза Чонгука стали по пять копеек от абсурдности ситуации. За такую мелочь четвертует гостя, когда сам… Он примирительно замахал руками: – Д-да, конечно! Всё нормально, господин. Ещё несколько секунд, и повседневные шумы и болтовня возобновились. Чонгук сел обратно и завершил успевший остыть завтрак. Отчего Тэхён захотел за него вступиться? Что за тараканы руководили его мозгом? В конце концов, ближе к полудню, орда гостей наконец окончательно покинула поместье, разъехавшись кто куда. Чонгук и Тэхён вместе прощались с каждым, бета – более сердечно, а альфа – формально: – Спасибо, что были на нашей свадьбе! Очень приятно оказаться в вашей компании! Скорее приезжайте ещё, вы всегда можете погостить у нас! – щебетал Чон. А Ким просто бросал, подавая омегам вещи: – До свидания. Может, ему просто казалось, но Ким словно… гордился стоять рядом с ним. Расправлял плечи и даже выбирал место чуть позади, словно приглашая людей полюбоваться завоеванным трофеем в лице Чонгука. Оставшись наедине, они какое-то время стояли молча. Тэхён глядел вслед последней машине. Плотное облако закрыло солнце, накрыв их прохладной тенью. Чонгук вздрогнул, но отчего-то не смел пойти внутрь, замерев рядом с мужем, точно ждал разрешения. – Чего встал? – бета вздрогнул во второй раз, как напуганный кот, повернувшись к Тэхёну. – Уже познакомился со всем персоналом, организовал работу? «Конечно… Один раз за меня вступился, а я уже забыл, какой Тэхён злючий.» – нахмурился он сам себе. Но выражать свое недовольство – никакого толку. Вместо этого Чонгук решил быть милым, словно зверёк, что беззащитно ложится животом кверху перед хищником: – Я могу помогать тебе с работой. У меня образование, я много учился работать с инвестиционными фондами и… – Омеги не столько же эффективны. Ты будешь только мешаться под ногами. – перебил его альфа. Не оценил участливости, лишь безразлично глядел на него пугающе чёрными глазами. Один их вид создавал впечатление, будто Тэхён глядит на него вниз со скалы, хотя их разница в росте была ничтожной. – Лучше занимайся, чем тебе дано. – Но я не омега! – нахмурился Чонгук. – Не заставляй меня думать, что ты глупый и забываешь слова через день, как тебе их сказали. – скривился альфа, и, придержав его за предплечье, развернул и подтолкнул ко входу в поместье под поясницу, точно отбившуюся от стада барашку. – Иди. – И пойду! Я, вообще-то, был первым студентом на потоке! – возмущенно бросил он через плечо. Чонгук не позволил себе шмыгнуть носом. Любая доброта однажды упирается в гордость.

***

Не сразу бета осознал, что оказался в клетке, что за ним захлопнули дверь, застегнув замок и выбросив в болото ключ. Даже учитывая, как плачевно складывались обстоятельства, первый месяц Чонгук витал где-то в облаках, где брак не ограничивал свободы его воли, а муж медленно оттаивал к нему. Если Тэхён ни капли не менялся, значило ли это, что бета обречен на жизнь в нелюбви и одиночестве? Как приемная мама, станет играть слепца в его походах налево и изображать счастливую семейную жизнь? Трудно не верить в судьбу, когда Чонгуку словно предначертано каждый раз оказываться одиноким среди кучи людей. Раньше, когда меланхоличные воспоминания о детстве и юношестве накрывали с головой, бета шёл вглубь сада и усаживался под кронами дерева, слушал его шелест, смешанный с мурлыканьем Робина, курил сигареты одну за другой. Теперь, загруженный заботами, Чонгук еле как выкроил момент наконец выйти на улицу возле нового дома – раньше пребывал только в укромном местечке за воротами, ведь сердцем чувствовал, что Тэхён факт его курения точно осудит. Тем погожим днём стояла пасмурная, по-летнему прохладная погода. Как в золотой клетке, бета поглядывал на бескрайнее небо и боялся смотреть слишком долго, чтобы случайно не вспомнить, каким огромным может быть мир вне брака с богатым альфой. Спустившись вниз по белым ступенькам, скользя рукой с любимым браслетом по перилам, Чонгук задумчиво вертел головой туда-сюда, любуясь благоухающими растениями. Все зеленое, будто из сказки. Чуть дальше, если зайти за угол поместья, где пролегала особенно прохладная тень, оказалась собачья будка и небольшая пустая полянка ровно остриженной травы. Бета даже упустил этот момент, что у них, оказывается, была собака. Чонгук не знал, чему удивиться больше – золотистому ретриверу, что раскинулся на боку, словно красуясь длинной медовой шерсткой, или Робину, который старательно вылизывал вытянутый собачий нос и который… ненавидел собак. Вставал на дыбы и шипел перед ними. – Робин? – удивлённо позвал он, устроившись на корточках перед обоими. Собака, разомлевшая в тепле, взглянула на него своими очаровательными карими глазами и вильнула хвостом. – А тебя, друг, как зовут? Какой ты красивый парень! – Арчи зовут, – отозвался взрослый женский голос за спиной. Обернувшись, Чонгук увидел их садовницу с каким-то инструментом в руке. Она стёрла пот со лба перчаткой. – Это, кажется, дворецкого собака. Живёт тут. Бета умилённо улыбнулся, потрепав Арчи за ухом: – Арчи, ты такой хорошенький! Посмотри, как Робин тебя любит. Он обычно такой недотрога, никого к себе не подпускает. – он повернулся к альфе-садовнице. – А вы не устали, госпожа? Сейчас жарковато. Вам, наверное, нелегко приходится. – Да что вы! Летом с цветами работать – одно удовольствие. – С цветами? – глаза беты распахнулись и заблестели. – А можно я помогу вам? Вы меня научите? Её губы изогнулись в снисходительной улыбке: – Господин Чон, да разве надо вам этим заниматься? Ваши руки, наверное, к такому труду совсем не привыкшие. Действительно, тонкие бледные руки бы не сравнились с сильными и покрытыми мозолями, умелыми, как у многих взрослых женщин. Живущий глубоко внутри беспризорный мальчик в любой такой даме видел несуществующую маму, поэтому к садовнице Чонгук сразу проникся симпатией. – Неправда! Я часто помогал в саду раньше, правда, ничего путного не выходило. Пойдемте скорее, пока у меня есть свободная минута. Скоро, натянув пару садовых перчаток, Чонгук уже орудовал ножницами рядом с розовым кустом. Правда, к земле его не допустили, но оно и к лучшему – одежда у него совсем не подходящая. Колючие розы несгибаемо переживали зимы, одновременно такие нежные и стойкие. Недотроги с шипами. Чон скорее был тюльпаном, что цвел одну весну и не умел постоять за свое выживание. Они с садовницей болтали о чём-то: – Скажите, а вы давно работаете у Кимов? – Давно, господин Чон. Ещё с тех времен, когда всем руководил отец Ким Тэхёна. Они не любят менять персонал, редко когда кто-то новый здесь появляется – если только из семьи обслуги. – Прошу, хоть вы не называйте меня господин Чон! – взмолился он. Зеленые стебли и бархатные лепестки смотрелись так свежо и соблазнительно, что он стянул одну перчатку и стал работать голой кожей, порой царапая её. – Просто Чонгук, ладно? – Что вы! Так же не принято. – рассмеялась женщина. – Вы – хозяин дома, такой же, как господин Ким. Он тоскливо вздохнул. Некоторые были голодны до власти и статуса, но Чонгуку, напротив, хотелось стоять на одной линии, например, с этой садовницей. Он даже чувствовал вину, чувствовал, что не заслуживал этого – хотя бы потому, что не родился во все это богатство, а появился в нём как бы «искусственно». – Вообще-то это секрет, но… Я родился вовсе не в такой богатой семье. Мои настоящие родители отдали меня в дом малютки, а приемные забрали только в четырнадцать, так что не нужно относиться ко мне, будто я чем-то лучше вас. – Разве меняет что-то то, кем вы были? Важно, где вы сейчас. – протянула та. – Но ладно, будь по-твоему, Чонгук. – Ура! – широко улыбнулся он. – Раз вы здесь долго, то… можете что-то рассказать мне о Тэхёне? Мы вместе совсем недолго, он со мной ничем таким не делился. – Даже не знаю, чего я такого могу знать. Только сплетни, что другие работники передают. Тебе лучше спросить у него самого, если интересно. Чонгуку было бы и сплетни интересно послушать – хоть что-то, чтобы неизвестность в образе Тэхёна перестал пугать. – А вы знаете, откуда у него этот шрам на лице? – Да… Не понаслышке знаю. Отец его, господин Ким, об угол стола приложил, Тэхёну лет одиннадцать было. И ушёл, скорую не сразу вызвал, – опешив, Чон замер, слушая женщину. – Только потом мы с дворецким увидели, что произошло, но… уже поздно было, зрение не смогли сохранить. Вопреки всей затаенной на мужа обиде, сердце заныло от возникшей в голове картины. Маленький… всего одиннадцать лет. Психика ещё хочет играть в солдатиков, а получает избиения – Чонгук тоже знал, что это такое, хотя не в той мере и… не от родного отца. Богачи все со странностями. – Бедный… – нахмурился Чон. На глаза навернулись слёзы, но он быстро сморгнул их. – Он, наверное, потому такой злой? Из-за отца? – Я бы не сказала, что господин Ким Тэхён злой. Просто… очень строгий и требовательный. Злые люди не относятся справедливо к персоналу. А если сравнивать с другими людьми в его кругу, что на вид добрые, а в душе черствые, так и подавно. – И всё же это его не оправдывает! – попытался отрезвить самого себя бета. Не хватало ещё все сваливать на детство. У кого оно выдалось хорошее? – Он меня раздражает иногда. Да не иногда, а постоянно! То не делай, это не делай! Тэхён такой… такой… Прямо за спиной послышался знакомый бас: – Какой? Обомлев, Чонгук статуей замер с ножницами в руке. Кожа стремительно бледнела – казалось, скоро совсем потеряется, растворившись в воздухе. Останутся только парящая белая кофта да брюки. Издав неслышный обречённый вздох, бета обернулся. Распахнутые глаза с пушистыми ресницами столкнулись с ехидно суженными. Страшно подумать, сколько он успел услышать… Бета спрятал руки за спиной, издав неловкий смешок: – Ах, Тэхён, эм-м… Н-не знал, что… – Ты не договорил. Сказал… – лениво оперевшись плечом об угол дома, тот приложил руку к губам, притворно задумавшись. Даже сейчас он носил строгую одежду – классические брюки и рубашку, расстегнутую достаточно глубоко, чтобы глазки беты захотели взглянуть, что там под ней. – Сказал: «Тэхён постоянно меня раздражает, то не делай, это не делай, он такой…». Какой? Цитируя Чонгука, он изобразил высокий голос, вообще не такой, что у беты… наверное. Ему думалось, будто Ким просто хочет его помучать. И он хотел, но ещё и всерьез ждал ответа. – Такой… вредина. Усмешка заиграла на губах. Среди благоухающей смеси зелёного, голубого, разноцветных вкраплений бутонов, Тэхён выглядел, как какой-то английский джентльмен из романов Бронте. Красивый, боже… Всех смертных грехов в него засунуть – не хватит, чтобы умерить его красоты в глазах Чонгука. – Ладно, достаточно. Я сделаю вид, что не слышал. – это адресовалось садовнице. Та лишь покорно кивнула. – А ты… пойдём, сейчас же. – Что? Но… – Чонгук едва успел стянуть перчатку, как альфа уже тащил его за собой под локоть. – Куда?! – Расскажи, какого чёрта ты копаешься в саду? Тебе не пристало этим заниматься! Чтобы я больше такого не видел! – пригрозил Тэхён, и бету накрыло отчаяние. Так и все любимые занятия отберут, останется лишь куковать в своей спальне да в окно глядеть. – Но мне нравится! – они оказались внутри поместья, в просторной прихожей с высоченными потолками. Ким отпустил его, и Чонгук демонстративно потёр предплечье, хотя оно не болело. – Что ещё запретишь?! – Можно же посадить в аккуратный, приличный горшок этот чертов розовый куст, поставить в оранжерею, но уж точно не копаться в земле наравне с садовниками! Небось изрезался? – он без спросу схватил его запястье. Его прикосновения дарили странную смесь тревоги и… Чонгук пока не разобрался, чего ещё. – Естественно… Ну что это такое? Непутёвый ты. Альфа пошёл в сторону кухни, а бета, сам не зная, зачем, хвостиком последовал за ним, хотя было обидно. Может, он выжидал момент, чтобы самому царапнуть Тэхёна какой-нибудь резонной колкостью. В кухне никого не оказалось. Чистая, залитая светом из маленьких окон комнатка, на вешалках ждали своих хозяев белые фартуки. Тэхён достал с полки аптечку. – Сюда руку давай. – бета стушевался, но протянул ладонь. Так неуверенно, будто Тэхён попросил сунуть её в кипящую кастрюлю. – Зачем откровенничаешь с персоналом? Огромными глазами Чонгук наблюдал, как альфа достает антисептик и пластыри. Маленькие царапинки даже не щипало до того, как Тэхён сжал его холодную руку в своей горячей, будто он поднимал наружу всю боль, что у беты была. Топил лёд его кожи, превращал в ничто, в лужицу воды. Видеть, как настолько жёсткий человек делает что-то так… осторожно, невесомо, едва касаясь, было… Трудно описать, но коленки Чонгука едва не подгибались. Ким своим поведением бросает его то на северный полюс, то в полыхающий костёр. Хотя… мимолетная теплота в нём скорее была хиленьким лучом ноябрьского солнца, но что после северного полюса не покажется костром? – А что в этом предосудительного? – Садовница сама упомянула, что другие работники мусолят сплетни. А ты дал им пищу. Сказал, это секрет. Зачем? Глупо. «Он так долго слушал нас?» – удивился бета. Не подал виду. Тэхён тоже раньше вряд ли знал о прошлом Чонгука, но, что ж… какая теперь разница? – Она… – Ким пристально взглянул на него исподлобья, заставив отвести глаза. Страх, что Чонгук испытывал, был сродни тревогой рядом с первой любовью. Когда вы школьники, и ты боишься, что случайно сделаешь что-то не то перед объектом своего воздыхания. – Она показалась мне хорошей и очень милой. Так что я доверился. Альфа вздернул бровь: – Надо же. Я думал, ты такой только в обществе альф, когда надо хвостом покрутить. А ты и в самом деле такая лапочка? Этим тоном даже «лапочка» звучало, как худшее из оскорблений. Не успел Чонгук придумать, что сказать, как спирт полился на ноющую ранку. Чон втянул воздух сквозь зубы, пожаловавшись: – Больно! Тэхён лишь бледно улыбнулся одной стороной губ, ответив на грани слышимости: – Терпи. В противовес этому, его движения стали чуть мягче. Щёки заливала краска, и бета даже не знал, почему. Обоняние едва-едва щекотал приятный запах альфы и бергамот со сладкой лимонной ноткой. Беты не должны реагировать на запах, но Чонгуку он нравился слишком сильно. Больше, чем какой-нибудь омеге в течке. Чёрт, он едва не плакал от того, как плохо Тэхён порой с ним обходился, но… хотел его. Ким будоражил бедного Чонгука. И этот альфа хотел его тоже, но Чон не мог вот так, и… это всё так запутанно. – А можно спросить? Про твой глаз… За что отец тебя так? Что одиннадцатилетний мальчик может сделать, чтобы заслужить это? К тому моменту царапинки на руках были заклеены пластырями, и они просто стояли друг напротив друга. На секунду лицо альфы скривилось. Хотелось верить, что любопытство Чонгука поспособствует их сближению, а не заставит Тэхёна злиться. Какой он в гневе? Мог бы накричать? Поднять руку?… – Я… Глупыми делами в детстве занимался. – бета тут же представил себе жестоких подростков, какими детский дом изобиловал. Кражи, унижения, драки. Сразу почему-то подумал, что Ким таким и был. Потому удивился, когда он продолжил. – Отец учил меня бизнесу, а мне было неинтересно. Нравилось на пианино играть, как тебе. Мама учила. Но после этого осточертели мне инструменты. Так что… без пользы не обошлось. Играть на пианино? Неужели кто-то заслуживал такой жестокости от собственного отца?… Чонгук во второй раз представил эту сцену, но теперь живее. Маленький, беззащитный Тэхён, и… Как же он, должно быть, испугался. Даже врача не вызвали, просто оставили… Как это было, наверное, больно! Больно и одиноко. Всех детей учат, если что, бежать к родителю, а к кому бежать было маленькому Тэхёну в большом страшном мире? На глаза Чонгука навернулись слёзы сочувствия: – Бедный! Тэхён, мне так жаль! Это, наверное, было просто ужасно! Верхняя губа альфы скривилась в отвращении: – Я не нуждаюсь ни в чьей жалости. Жалеют слабых. Всхлипнув, бета потянулся обнять его – будто кролик, решивший сунуть голову в тигриную пасть. Ким отпрянул, но бета всё равно обвил его торс руками, тогда как Тэхён вцепился ладонями в край кухонной тумбы. Все его тело вытянулось, будто в отчаянной попытке отстраниться. А Чонгук все хотел его пожалеть. Может, кроха теплоты доберется до того маленького мальчика внутри него? Чон лишь прижался крепче, одарив его лаской. И в конце концов Ким сдался – не стал обнимать в ответ, но хотя бы похлопал по спине пару раз. Он вообще умел быть нежным вне постели? А в постели?… – Ну всё, прекращай. Какой-то кусочек уязвимости прятался в Тэхёне все же слишком глубоко, чтобы до него можно было дотянуться. Если он вообще был. А на поверхности лишь лёд, скалы… Чонгук все равно хотел дать ему шанс. Эти предрассудки про омег, холодность, грубость, да что угодно…. Если бы Тэхён сказал, что ценит Чонгука, или что сможет однажды полюбить, бета бы простил всё на свете, закрыл глаза на каждый недостаток. Он бы отдал всего себя, если бы ощутил, что хоть немного важен. Что Чон здесь не для красоты, как пылящийся годами в шкафу сервант, и не ради «супружеского долга». Но сейчас, сдавшись, бета отстранился. Он готов простить, но и навязываться не станет. Выберет гордое одиночество. – Больше не делай так. И не надо плакать на чужие истории. В кого ты сердобольный такой? – нахмурился альфа. Чонгук не мог объяснить, но было в нём и хорошее. По крайней мере, он хотел это хорошее видеть. – Иди лучше займись чем-то полезным, чем в земле копаться. Или все таки нет в нём ничего хорошего. – Почему ты меня прогоняешь постоянно?! – не выдержал Чонгук, стерев с ресниц едва-едва проступившие слёзы. – Так надоедаю, что вообще видеть меня не хочешь?! – Это разве моя прихоть, что ты своими обязанностями не занимаешься, и тебя постоянно приходится носом в них тыкать? – Да я всего на минуту!.. – злобно начал бета, но оборвал самого себя на полуслове. Сколько бы они не ссорились, Чонгук постоянно каким-то образом оказывался в дураках. – Ладно! Больше вообще к тебе не подойду! Стоило развернуться и быстрым шагом отправиться прочь, как альфа бросил ему в спину: – Оставь свои истерики кому-то другому.

***

Персонал принимал нового хозяина гораздо лучше, чем его собственный муж. Раньше Чонгук часто помогал родителям с бизнесом, хотя никогда не собирался становиться наследником. Его готовили, скорее, к роли «правой руки» – оттого и обеспечили первоклассным образованием, практикой. Но приобретенные навыки теперь пылились, как старая кассета в углу шкафа. Тэхён лишь повесил на него всё, что касалось управления домом и их социальной жизни, а сам работал на убой, пропадал где-то на встречах и командировках, особенно после их последнего разговора. Полный разлад. Чонгук и сам не искал его компании, но почему-то было тоскливо раз за разом проходить мимо его пустующей спальни. Бета словно бы тонул в бездне. Чувствовал себя канарейкой в золотой клетке. Ещё более одинокий, чем в родительском доме. Но старался искать хорошее – поддерживать полезные связи с другими семьями и распоряжаться бюджетом на уход за домом, на ужины, на одежду и всё-всё остальное, ему на самом деле нравилось. Становилось жутковато от того, какие деньги крутились у них в семье – покажи это Чонгуку-подростку, в обморок бы упал. Персонал дома исключительно дружелюбный и милый – Тэхён был от них как-то отстранён, а Чонгук за несколько месяцев будто стал частью маленькой семейки, ведь все друг друга знали не первый десяток лет и были в курсе всей семейной драмы, что происходила у Кимов. Каждый пугал его отцом Тэхёна – сам Тэхён, по их словам, просто цветочки. Бета видел его лишь раз – приехал познакомиться уже после свадьбы, жил на тёплых островах вместе с женой, вне их дома. Грозный широкоплечий мужчина, внушающий ужас. Тэхён в десятой степени. После этого Чон и в своем муже разглядел его нотки, и это совсем не способствовало их близости. Никакой – ни романтической, ни даже дружеской… Бета вообще не знал, на каком месте стоял в его жизни. Единственные отдушины – сигареты, пианино, Робин и это огромное поместье. Как его замок, словно из красавицы и чудовище – он и огромная компания его жителей. Правда, не превращенные в предметы, и все же. Минги, например, был говорящими часами из этой сказки. А ещё он покупал ему кое-что. – Семья Хван, что была на последнем ужине, производят отличные сигареты. Они поделились партией. Вот, попробуйте, господин Чон. – дворецкий протянул ему с десяток пачек, обернутых плёнкой. Они стояли в его спальне. Вечерело: из щели в приоткрытом окне доносилось стрекотание сверчков и шелест листьев. Умиротворяющая мелодия их сада. – Спасибо! – радостно воскликнул бета, откладывая их в ящик с одеждой. – Не хочу, чтобы кто-то знал. Особенно Тэхён. Ему-то точно не понравится, что «омега» курит сигареты… – закатил глаза он. Минги лишь хмыкнул в ответ – никогда не комментировал ничего, связанного с теми, на кого работает, не выражал своего мнения. Он был до того профессионален, что Чонгук не мог представить его в личных отношениях. Как друга, как мужа… Вроде как, никакого кольца на его безымянном пальце не было. – Считаете? – только и ответил дворецкий. – К слову, он передавал вам ожерелье. Вас в комнате не было, так что я оставил на вашем столе. В первый раз, как Тэхён подарил ему украшение, причём очень недешевое, бета удивился и весь разулыбался, предполагая, что это что-то да значит – извинения, шажок к близости. Но Ким, кажется, просто стремился украсить приложение к себе. Ни разу даже лично в руки не подарил ничего. Чонгук любил украшения, любил покупать много разной одежды, но вместе с радостью он ощущал опустошение от этих подарков, будто эти цепочки и браслеты высасывали из него жизнь. Потому он лишь протянул, подойдя к столу и раскрыв бархатный чехол: – Красивое… – белое золото переливалось в приглушенном свете торшера. – Почему он просто не отдал мне его сам? Я его не понимаю. – Господин Ким – очень занятой человек. Только сегодня у него было запланировано шесть деловых встреч подряд. «Не хочу ничего слышать…» – нахмурился Чонгук. Внутри ныла обида, что, как айсберг, выглядывала на поверхности лишь частью, но уходила вглубь на километры и километры. На тот момент миновал уже тёплый июнь, наступил август. Чонгук пытался угодить мужу: свои обязанности выполнял беспрекословно, старался быть самым-самым обаятельным на любой встрече, где они ходили под руку. Но Тэхён либо был слишком занят, чтобы обратить внимание, либо вовсе критиковал. Любую мелочь, любую ниточку отыщет и отругает. Бету бесило то, каким двояким был Ким Тэхён. Он слишком привлекательный, чтобы его ненавидеть, и слишком жёсткий, чтобы любить. И Чонгук застрял где-то посередине с чувствами, схожими с пустым ожиданием заботы от холодного душой родителя и странной любовью к нему же. Заметив перемену в настроении беты, Минги вежливо поинтересовался другим, переведя тему: – Как вам это пианино? Возможно, вы предпочитаете другую марку? Не стесняйтесь просить, это всегда можно оставить где-нибудь в холле. – Да что вы, оно отличное! Я о таком и мечтать не мог. – улыбка вновь полезла на лицо. Открыв крышку, он, не нажимая, провел ладонью по клавишам. Предвкушение и удовольствие накрывали лишь от знакомого холодка под пальцами. – Вы слишком заботливый дворецкий. Чужая широкая улыбка была скорее скромной, смущенной: – Бросьте, я просто делаю свою работу. – он ненароком задел рукой нотную тетрадь, что покоилась на подставке над клавишами. С шорохом поправляя её, обратил внимание на название композиции. – Арабеска номер один Дебюсси? Прекрасный выбор! Это моя любимая композиция. Дочь всё пыталась выучить. – У вас есть дочь? – умилительно, каким отцом мог бы быть этот человек. Однако, судя по отсутствию обручального кольца, все было не так уж гладко. – Есть. Правда, живёт с моим бывшим мужем. – он задумчиво отвёл глаза в сторону, привычным жестом спрятав руки за спиной. Но вскоре собрался – прежде, чем Чонгук выпустил свою «сердобольность», как выражался Тэхён. – А может, вы бы могли сыграть? Я не обременю вас такой просьбой, господин Чон? Обрадовавшись, бета подпрыгнул на месте и едва не захлопал в ладоши: – Конечно нет! Я буду очень рад, если вы меня послушаете! – он нетерпеливо устроился на табуретке, изящно выпрямив спину. Ступни в одних носках упёрлись в ворсистый ковёр, что белый рояль придавливал ножками. Тэхёну он в порыве гнева говорил, что не притронется к пианино, и он не притрагивался ровно полдня. – Можете сесть на кровать, если вам удобно! Чонгуку нравилась своя игра, хотя никому из близких показать так и не выдалось возможности. Родители, конечно, не приходили ни на какие выступления в музыкальной школе – Чон и сам понимал, сколько у них дел, и ничего требовать не смел. Бета обернулся назад, проверяя, слушает ли Минги. Тот поддерживающе улыбнулся, и, ёрзая на обитой табуретке от переизбытка эмоций, бета перелистал к первой странице нот и начал играть. Эта арабеска давалась тонким пальцам очень легко – они скользили по клавишам без напряжения, словно врастая в них, впадая, как река впадает в море. Попадали в ритм, создавая нежную-нежную мелодию. Композиция была довольно длинной. Чонгук собирался сыграть лишь часть, но увлёкся и совсем не заметил, как уже подходил к финалу, ни разу не прикоснувшись к нотам. Пьянило знать, что тебя кто-то слушает. Когда отзвенела последняя нотка, бета повернулся к Минги и спросил с надеждой: – Ну как? Дворецкий тихо похлопал в ладоши, похвалив: – Прекрасно. Вы очень талантливый пианист, господин Чон! Время пролетело так быстро, пока я слушал. – Ой, да ну что вы! – зарделся он, уперев ладони между ног. – Я, наверное, задержал вас? Уже поздно? – Пожалуй… – он проверил часы, прячущиеся под рукавом кофты. – Но не подумайте, меня вовсе не отягощает ваша компания. – Уже поздно! Вы должны скорее пойти отдыхать. Или я начну доплачивать за то, что болтаете со мной по ночам. – хихикнул он. Вскоре дворецкий ушёл, оставив Чонгука одного в тишине. Она обострилась, набила пространство будто иглами, когда захлопнулась дверь. Тоска, что часто находила бету по вечерам, накрыла его. Так и оставшись сидеть на своей табуретке, он постучал пальцем о древесный бортик инструмента, отбив любимый отрезок в сыгранной мелодии. Только в такие моменты Чонгук осознавал, как на самом деле одинок. Как бы ни были добры их работники, они… работники, а не его друзья. Бета мог нравиться им, но была еще одна составляющая: заработная плата. Родители позвонили ему всего раз, лишь поинтересовавшись, все ли в порядке, а когда Чонгук звонил сам, ему становилось только хуже от того, что им особенно не было дела до его жизни. Распаковав блок сигарет, он выудил из кармана зажигалку. Раскрыв форточку нараспашку, закурил. Плохая привычка, что привилась ещё лет в тринадцать. Он то бросал, на много лет оставляя это дело, то начинал снова… Чем Чонгук недостаточно хорош? Он красивый, обаятельный, добрый, способный. Не без изъянов, но ведь все вокруг очаровывались им. Что ещё нужно изменить в себе, чтобы приёмные родители любили его? Чтобы муж обратил на него хоть какое-то внимание, не оставлял чахнуть фикусом в углу подоконника? Что нужно докрутить, над чем поработать, что переломить в щепки, чтобы построить новое на том же месте? Переодевшись в мягкую белую пижаму, Чонгук потушил свет и устроился под тяжелым одеялом, укрывшись с головой. Мысли не оставляли его одного ни на секунду, в отличие от людей. Он ворочался с час, пока не стало совсем темно. Измученный бессонницей, сел на постели и потёр осоловелые глаза, кое-как пригладил волосы. «Робин где-то гуляет… Может, моя бусинка поможет уснуть?» Обув тапки, бета тихонько раскрыл дверь и стал искать кота в местах, где он обычно сидел. Это огромное создание было трудно не заметить, но того нигде не было: ни за обеденным столом, ни на диване в холле, ни сверху шкафов библиотеки. Чонгук даже вышел в одной тоненькой футболке в прохладную августовскую ночь, чтобы проверить будку любимца Робина Арчи, но и там пушистого хвостика не нашлось. Гуляя по пустующим коридорам просторного особняка, Чонгук прикладывал ладонь к губам и гадал, у кого можно спросить. «Все уже спят. Если только…» Если только у Тэхёна. Сегодня он дома, и зачастую бодрствовал допоздна, занятый бумагами в своей спальне. Чонгук взвешивал, готов ли он на такую жертву. «К нему в последнюю очередь хочется идти, но… ладно, я ведь просто спрошу…» Его спальню бета посещал лишь раз, и тот случай был не самым приятным. Он по памяти нашёл нужную дверь, и она, на удивление, оказалась приоткрыта: синие тени спящего дома рассекала бледная полоса света. Неслышно подкравшись ближе, Чон заглянул одним глазком внутрь, чуть дыша. Взгляд тут же наткнулся на Робина, что странным образом забрёл сюда, а следом – на фигуру Тэхёна, что устроилась за столом, расслабленно развалившись в кресле и сложив ногу на ногу. Будто скатертью, поверхность стола была устелена бумагами, а в углу ждал своей очереди нетронутый бокал виски с кубиками льда. Робин, задумчиво приподняв переднюю лапку, понюхал подушки Тэхёна, а потом, соскочив с постели, подошел к альфе и уселся рядом, подняв мордочку на него. Бета тут же запаниковал: глупая киса! Ким точно ведь с ним церемонится не будет, за дверь вышвырнет, а то и за хвост дёрнет. Кот, не чувствуя никакой угрозы, беспечно потёрся лбом о его колено, прося ласки. Бета уже собирался вмешаться, когда Ким повернул голову к Робину, оторвавшись от работы: – Хочешь, чтоб я тебя погладил? – послышалось негромкое. Отложив ручку, альфа протянул ладонь, и Робин, муркнув, приподнялся на задних лапах, чтобы ткнуться в неё носом. – Иди сюда, котёнок. Какая же глупость, но у Чонгука от слова «котёнок» из его уст, что, казалось, не умели выговаривать ничего, кроме критики, бабочки судорожно забились в животе. Чон замер, обомлевший, и наблюдал за ними. Сев удобнее, Тэхён склонился к коту и стал ласково поглаживать его от макушки к хвосту. Робин ластился и мурлыкал, точно моторчик, так громко, что это доносилось аж до того места, где стоял Чонгук. «Предатель!» – возмущенно воскликнул бета в своей голове. – Ну красавец, красавец… – негромко рассмеялся Тэхён в тон низкому мурчанию. Чон впервые слышал его смех. Щёки и кончики ушей обожгла краснота. – Какой ты всё-таки большой. От того, с каким удовольствием Робин выгибал спину, даже не замечая своего хозяина, замершего у дверей, Чонгука охватила ревность. Коротко постучавшись, он приоткрыл дверь. Две пары глаз обратились к нему. Тэхён выглядел устало: под веками на смуглой коже пролегли круги, и весь он был такой… домашний. В тёмных пижамных штанах, в своей спальне. Ножом по сердцу резала мысль, как они должны быть близки, и как на самом деле далеки. Бета, как всегда, замялся от той красоты, что пронизывала каждое движение альфы. – Я как раз Робина искал… – прервал он молчание, прочистив горло. Стоило мужчине убрать руку, как кот непонимающе мяукнул. Но это же его кот, а не Тэхёнов, чёрт возьми! – Искал – забирай. – коротко ответил он, вернувшись к делам. До обоняния донесся плотный запах – бергамот, сладкий лимон, чёрный чай… запах, что въелся в одежду альфы и в его волосы. Это, оказывается, благовония, что покоились на подоконнике среди стопки книг и искусственного кактуса в чёрном горшочке. Почему-то Чонгуку захотелось задержаться. Надеясь, что Ким не прогонит прочь, бета подошёл к его столу и вгляделся в листки. Вчитался в списки, в длинные таблицы с разными числами… – Почему не спишь? – спросил альфа спустя паузу. – Двенадцать. – Не спалось. Думал, Робина взять к себе. Он всегда меня успокаивает… – признался бета. – А ты почему… не спишь? Нельзя отложить работу на завтра? В полной тишине звенел каждый неровный вздох, а рядом с Тэхёном Чон забывал, как дышать. Мысленно отсчитывал секунды, чтобы его дыхание не звучало странно. – Маржа выходит четырнадцать процентов. – бросив ручку, альфа устало откинулся на кресле и потёр глаза рукой. – Так много не может быть. Не могу найти ошибку. Ещё раз пробежавшись по документам, Чонгук ответил: – Так ведь комиссия банка два раза учтена. Вот, – он ткнул пальцем в таблицу. – В общих издержках. И потом – отдельной строкой. Должно выйти около… девяти с половиной процентов. Нахмурившись, Ким выпрямился и в который раз перепроверил цифры. В конце концов ответил: – И правда. Как я не заметил? – он повернулся к Чонгуку и улыбнулся стороной губ. Шрам на щеке потянулся вслед за их изгибом. – Спасибо, Чонгук. – Не за что! – у него моментально поднялось настроение от того, что он оказался полезным. Тэхён даже отблагодарил его! – Я рад помочь. Ким стал исправлять свои вычисления. Даже не приказал чего-то вроде «иди отсюда, займись чем-то полезным», и потому Чонгук забрался на стол, присев на самый край. Болтал коленками туда-сюда, рассматривая спальню мужа. Самая обычная комната, разве что очень маленькая по сравнению со спальней беты. Ровно заправленная серым постельным кровать, тёмный шкаф, забитый книгами на разных языках. На стенах не висело картин. – Говоришь, у тебя есть образование в этой сфере? – спросил Тэхён, подняв глаза на бету. – Да. Я в Австрии учился. – Ясно. – Чонгука до неприличного будоражил его голос. Сильные руки, что оголяла футболка, смуглая кожа, терпкий запах… Господи. – Мне было интересно: как быстро тебя обучили всем манерам, дали нужные знания? Во сколько лет приемные родители забрали тебя? Чон гадал, в чем причина такой разговорчивости. Он не выглядел пьяным, и к бокалу с янтарной жидкостью не притрагивался. – В четырнадцать. – ему было несколько неловко говорить об этом. Он ведь и от альфы это скрывал, пока тот не подслушал их с садовницей диалог. – Все остальное… Мне давалось нелегко, но я был слишком благодарен судьбе и родителям за такой шанс на достойную жизнь, чтобы не приложить усилий. Прижав тыльную сторону ладони к губам, Чонгук подавил зевок. Это не укрылось от Тэхёна: – Можешь лечь в мою кровать. Я всё равно пока буду занят. – Хорошо. – не без удовольствия согласился он, поскорее спрыгнув со стола и удобно устроившись на постели у стены. У Тэхёна было гораздо сонливее, чем в собственной спальне. – Спасибо. У тебя пахнет приятно. Бета перевернулся набок, обнял одеяло, под которым прятался. Наблюдал за сосредоточенным Тэхёном. Робин прыгнул на постель вслед, свернувшись клубочком у живота Чонгука. – Пахнет приятно? – улыбнулся он, взглянув на бету с чем-то вроде снисходительного дружелюбия в глазах. – Ты талантливый, раз из тебя столь быстро вышел такой воспитанный юноша. – Почему ты то нормально ко мне относишься, то постоянно ругаешь и гонишь от себя подальше, Тэхён? – Разве я когда-то делал это просто так, потому что мне захотелось? – ответил альфа, не поворачиваясь к нему. Веки упорно клонились друг к другу, смыкались, и это развязывало Чонгуку язык. – Если ты думаешь, что это связано с моими прихотями, то это очень глупо. Бета позволил глазам сомкнуться. Поёрзав, лёг удобнее. – А по-моему, ты просто… злющий. Ким что-то ответил, но Чонгук уже не запомнил, что. Провалился в сон. Его разбудило гавканье Арчи в саду. Должно быть, увидел птицу… Переполошившись, Чонгук распахнул глаза, позабыв, где он и как его зовут. Приподнявшись, он разглядел едва-едва затесавшийся вдалеке рассвет сквозь полупрозрачный тюль. Должно быть, около четырёх часов утра. В комнате свет не горел. Довольствуясь бледно-красноватым отблеском солнца из окна, Чонгук разглядел напротив себя… Тэхёна. Он дышал так тихо, что, если бы не вздымающаяся грудь, можно было подумать, он нежив. Альфа даже одеялом не укрылся. Лежал на спине, сложив руку на живот. Бета загляделся на него. Впервые такой спокойный, как водная гладь. Укрывала в себе зубастых акул и пираний, но на поверхности – тишь. Голова раскалывалась от потревоженного сна, но факт, что Тэхён лежал рядом, как-то странно умиротворял. Красивый по-особенному сейчас… губы необычной формы плотно сомкнуты, брови расслабленны, жёсткие ресницы клонились вниз. Чуть-чуть была напряжена челюсть, проклевывались желваки. «Ему снится что-то плохое?» – жалостливо нахмурившись, Чонгук потянулся ладонью к его лицу. Замерев в сантиметре от кожи, позволил себе ласково убрать от чужого лба выбившуюся тёмно-каштановую прядь. Его тело казалось таким тёплым сейчас. Таким… удобным. Как самый любимый свитер, самая мягкая подушка. В голову закралась шальная мысль: «Я могу лечь на него… Когда проснётся, подумает, что я во сне это сделал.» Мозгу понадобилось всего пару секунд, чтобы соблазнительная затея показалась стоящей. Тихо скрипнула кровать, когда Чонгук пододвинулся поближе. Ещё ближе, и ещё… пока осторожно не устроился щекой на чужой груди. Опасливо вздернув подбородок и наблюдая за чужим лицом, бета собирался медленно-медленно протянуть через него руку, как глаза Тэхёна вдруг раскрылись: – Ты что, – полушёпотом заговорил он. – Думаешь, я сплю? Ещё на первом слоге Чонгук буквально подпрыгнул на месте, отстраняясь. Испуганно распахнул глаза, сталкиваясь со взглядом, не выражающим ничего особенного, кроме усталости. – Я-я… Я п-просто… – пытался подобрать слова Чон, смущенный, как подросток. Было очень стыдно. Чувствовал ли альфа, как Чонгук поправляет копну его мягких волос?… Сонливо вздохнув, альфа вновь закрыл глаза, поёрзав плечами на простыни. – Можешь лечь, если так хотелось. Нахмурившись, будто альфа видел, Чонгук буркнул: – Мне не хотелось «так»… – в противовес словам, он наконец позволяет себе прижаться щекой к его груди и легонько приобнять рукой. – Просто так удобнее. Ким молчал, не шелохнувшись. Подтянув одеяло, бета продолжил: – Да и вообще я бы так не делал, если бы знал, что ты не спишь. Ты ведь говорил: «А зачем ты мне тогда нужен, если не для?…». Я теперь не хочу, чтобы ты мои касания как-то по-своему воспринимал. – Во-первых, я не это имел в виду, – Чонгук заботливо подоткнул одеяло ровно под его подбородок и, закрыв глаза, прислушиваясь к мерному биению его холодного сердца. – А во-вторых, я что, по-твоему, животное какое неотесанное? – Вообще-то мне так и показалось в тот раз. – Боже… – выдохнул Ким. Они замолчали. Чонгуку рядом с Тэхёном было так плохо порой. Со всеми этими недомолвками, обидами… С одиночеством, в которое альфа бросал его каждый раз. Порой рядом с Тэхёном было так хорошо. Как сейчас, когда его запах делился своим же спокойствием с бетой, когда его волосы мягко растрепались на подушке, когда он лежал на постели, весь тёплый, мягкий, сонливый, как большой плюшевый медведь. Робин, до того спящий на кресле, запрыгнул к ним и втиснулся где-то между их ног. Чувствовал ли Тэхён сейчас что-то? Чонгук вот точно… что-то. Уставившись пустым взглядом в сторону, бета тихо позвал: – Тэхён? – М? – А с момента нашего брака, ты… был с другими? – едва выдохнув это, он пожалел, что решился, потому что не был готов к ответу. Он ведь напрашивался сам по себе. – Флиртовал, или даже?… – Нет. – без промедлений ответил альфа. – Ты – мой муж, и я верен тебе. Еле-еле удалось запихнуть внутрь удовлетворенную ухмылку, что так и стремилась расцвести на лице. Вместо этого Чонгук спросил, выдавив недовольный тон: – И с чего я должен тебе верить? – Ни с чего. Ты спросил – я отвечаю. В несосознанном жесте погладив его рёбра кончиками пальцев, Чонгук ткнулся макушкой в его щёку и закрыл глаза. Тэхён наверняка почувствовал, в каком бешеном темпе зашлось бедное сердце беты, когда он сказал, что Чонгук – его муж… Но что Чон мог с собой поделать? Его окутывали настолько нежные и трепетные чувства, что даже странно – как они могли адресовываться настолько жёсткому человеку? Со всеми проблемами, что нёс в себе Тэхён, Чонгук, засыпая, поймал себя на мысли, что не против делить кровать каждый день, и… что ему очень безопасно рядом с ним.

***

Витиеватые облака заполнили сентябрьское небо. Погода стояла тревожная: сквозь пушистую пелену пробивалось холодное солнце, выделяя контур каждого облачка. Город накрылся темнотой, как перед дождём, а кусачий ветер трепал опавшие кленовые листы. – Ты должен заключить контракт с этой компанией. – у отца Тэхёна угрожающий тембр был обит бархатом. Он вертел бокал в руках, прежде чем поставить его на перила маленького балкончика поместья на втором этаже. Жена его, госпожа Ким, просто стояла позади, и муж не удостаивал её вниманием. Держать её под руку был резон только на мероприятиях. – Не понимаешь? Разве такому я тебя учил? Глупость совершаешь. Порывы ветра трепали волосы Тэхёна. Одетый, как всегда, в рубашку, он стоял, оперевшись локтем о перила с широкими зазорами, и глядел вдаль. Альфе было больно смотреть на мать, что покорно ждала позади за широкими плечами его отца. Чему сына о браке учил господин Ким, то выполнял и сам: одаривал щедростью, не вешал тяжелые обязанности, связанные с бизнесом, на хрупкие женские плечи, на людях проявлял внимание и всегда защищал от чужих нападок. Но почему тогда эта омега была так несчастна?… – Ты уже давно не у дел, отец. Хватит раздавать мне советы. – отрезал Ким. – Не выёживайся, когда более опытный человек указывает тебе на ошибки. – ответил мужчина. Гневливый взор обратился на него. Они виделись редко, и он старел все больше: на лбу пролегали тяжелые морщины от того, что он вечно хмурился, и только скулы оставались гладкими потому, что никогда не улыбался. – Если дело больше не принадлежит мне, это не значит, что я должен молча смотреть на твою откровенную глупость. У Тэхёна было своё мнение и своя воля, не сломленная даже лишением зрения на одном глазу этим человеком. Потому он проигнорировал отца, не желая с ним спорить, и обратился к матери: – Как ты, мама? Как живётся в теплом климате? Улыбнувшись сыну, которого любила несмотря ни на что, та собиралась что-то ответить, но муж бесцеремонно перебил её, приподняв руку, точно эта женщина и не была его женой вовсе: – Мы не закончили. Порой даже такая сильная и чистая любовь, как любовь к сыну, пряталась глубже в сердце женщины. Когда-то давно Тэхён был её отдушиной, её маленьким мальчиком. Но годы шли, этот маленький мальчик растворялся внутри, слышались лишь его отголоски, такие блеклые, что это резало узоры на сердце. Ким неумолимо становился таким же чёрствым и жестоким, как отец, и никакие её усилия не могли этого предотвратить. Женщина порой не могла защитить сына от нападок мужа, но… все равно делала все, что могла. Заглянув в глаза, преисполненные отстраненной холодности, госпожа Ким задумчиво поглаживала колье на тонкой шее и отворачивалась. Сколько же лет прошло с момента, когда Тэхён тянул к ней свои маленькие ладошки, просясь на руки? Помнит ли он это? Происходило ли это в этой жизни или в какой-то другой? – Этот бета Чон Чонгук, – внезапно перевел тему отец. – Зачем вышел за него замуж? Всем известно, что бета не может выносить наследника. – И что теперь? – закатил глаза Тэхён. Отчего-то его очень раздражали комментарии в сторону мужа, выводили из себя темперамент, что не был склонен к сильным эмоциям в принципе. – Наследник не обязательно должен быть моим ребёнком. – Глупо. Никто не подойдет так, как собственный ребенок, в котором твоя кровь и твоё воспитание. – Ким чувствовал, что закипает. – Ну а что же до него самого? От брака толком никаких незаменимых акций – можно было найти и партию получше. А характер… – Заткнись. – перебил его Тэхён, скривив губы в злости и отвращении. Чонгук был слишком нежным, чтобы грубые слова обращались к нему даже за спиной. Это все равно что сквернословить в храме перед иконой. – Это не твоего ума дела, какой у моего мужа характер, и почему я заключил с ним брак. Понятия не имею, на кой чёрт я тебя вообще слушаю. Все надеюсь, что ты что-то дельное скажешь, да не дождусь никак. – Ты всё такой же упёртый идиот, каким всегда был. – бросил ему отец, но альфа уже уходил. Пустой диалог быстро растратил все запасы терпения. Ким уже спускался по лестнице вниз, когда его окликнули: – Тэхён! – он обернулся на голос матери, замерев возле белых перил. Выдавив тоскливую улыбку, женщина остановилась рядом. – Погоди. Мы уже сегодня уезжаем обратно, а мы с тобой так и не поговорили. Отношения в их браке никогда не казались альфе странными ровно до… до недавнего времени, когда он сам вступил в брак. Глядя на то, как отец перебивает жену, как заставляет ее стоять позади себя, как даже на неё не смотрит, Тэхён задумывался о Чонгуке, и ему хотелось… обнять его, что ли? Что за сопливая глупость. – Да. – задумчиво кивнул Ким, глядя в сторону. Левый глаз повторял траекторию правого, но в этом не было никакого практического смысла. Тэхён им видел сплошное месиво, светлую комнату от тёмной едва умел отделить. Не говоря уже о том, как этот шрам обезображивал лицо. – Прости, что пришлось ссориться при тебе. Мне этого не хотелось. – Всё нормально. – кивнула она, не переставая улыбаться. – Ты прости папу, он иногда… – Я знаю. – ответил Тэхён. Никакой он ему не «папа». Даже слово «отец» Ким выплёвывал, как проклятье. – У тебя все в порядке? – У меня? Конечно, – рассмеялась та, поправив тёмно-каштановые, как у Тэхёна, пряди. – Только скучно иногда. Отработала своё… Теперь отдыхаю. – Ты можешь оставаться у нас. – Да, но… ему не нравится, если я куда-то уезжаю одна, так что… – Ясно. – только и ответил Тэхён, подавляя навязчивое желание приложить отца об угол стола так же, как это сделал он. Оно томилось в сердце давно, и иногда напоминало о себе. – Ну, тогда?… – Увидимся. – женщина улыбнулась на прощание. – Люблю тебя, Тэхён. – Да, я тоже, мама. На этом они расстались, а мысли о муже все не отпускали альфу. Почему-то ему захотелось увидеть Чонгука. Почему? Может, полюбоваться тем, какой красивый омега ему достался всем на зависть? Нет… Тэхён не просто желал увидеть его, как какую-то картину на выставке, а побыть рядом, поговорить. Хотя альфа был уверен, что Чонгуку не слишком приятна его компания – он и сам знал, что не самый простой человек. Если Тэхёну с мужем повезло и по лёгкому характеру, и по приковывающему взгляды лицу, и по природному обаянию, то Чонгуку… если только с благосостоянием альфы повезло. Ким размышлял об этом, а ноги уже несли его в сад, где часто любил сидеть Чон, если выдавалась свободная минутка. Осенью он выглядел красиво, но немного зловеще – деревья протягивали тонкие оголелые ветки высоко вверх, царапали стены поместья. Чонгук тем временем забился в самый уголок близ оранжереи, где, у ее дверей, лежала пепельница. Пристроившись с краю скромного домика из стекла на досочке, он протягивал длинные ноги вперёд и вытряхивал пепел в металическое блюдце. Глядел в небо и размышлял о своём. Про такую погоду бета всегда думал: именно так небо бы выглядело перед концом света. Когда Чон делал очередную затяжку, расслабленный и беспечный, погруженный в себя, за спиной послышалось: – Ты что, – от неожиданности затянувшись чересчур глубоко, бета закашлялся, согнувшись пополам. – Куришь? От судорожного кашля глаза заслезились. Чонгук не сразу смог, жмурясь от дыма в глотке, поднять глаза на Тэхёна, строго сложившего руки на груди. – Почему ты постоянно пугаешь меня?! – разозлился бета. Потушил сигарету и оставил окурок в пепельнице. – Постоянно возникаешь за моей спиной! Ты специально?! – На меня наезжаешь? – альфа встал ближе, заставив сидящего Чонгука вскинуть подбородок. Господи, что за мысль промелькнула у него в голове на секунду, когда Тэхён так глядел на него вниз? – Может, сначала объяснишь, какого чёрта ты делаешь? Нервно поправив рукава кофты, Чонгук поднялся. Они оказались чересчур близко: муж едва не вжимал его в стенку из стекла, а среди прочих запахов сильнее всего проступали благовония комнаты Тэхёна. – А что я делаю? – раздраженно ответил он. Уже порядком устал от всех запретов, что на него вешал Ким. – Омеги не курят. Это отвратительно! – Да не омега я, сколько раз тебе повторять?! – не выдержал Чонгук, повысив голос. Тэхён заставлял его ненавидеть себя. Вовсе не от того, что осуждал каждый его шаг – Чонгук не воспринимал эти предрассудки за истину, никогда не воспримет. Просто… Просто этот альфа говорил ему эти вещи, от которых несвойственный бете гнев поднимался из глубин тела и пульсировал в венах, но Чонгук все не мог перестать падать спиной в бездну его красивых злых глаз, скользить взглядом по аккуратным скулам на щеках, по небрежным прядям. Даже когда чужие губы кривились в отъявленном отвращении, это было так красиво. И, если поначалу это была лишь внешность, что вызывала слабость в ногах, то теперь… Чонгука будоражило что-то в нем самом, в его душе. Среди тьмы и демонов он находил что-то такое, что не хотел отпускать. Тэхён уже собирался ответить привычной колкостью, но оборвал себя в последний момент. Отвернувшись, устало потёр переносицу. – Ты же лёгкие свои портишь. – недовольно, но уже спокойнее протянул тот. – Где пачка? Давай сюда. Чтобы я больше такого не видел. – Пачку? Надо же постепенно… – пока Чонгук искал аргументы против, Ким сам залез рукой в карман его штанов и выудил оттуда блок, спрятав у себя. Бета нахмурился. – У меня ещё много в комнате, вообще-то. На этот раз Тэхён хмыкнул, растянув губы в блеклой улыбке: – И ты мне просто так об этом сказал? Какой честный парень. Чонгук закатил глаза: – Не найдёшь всё равно! – Ты как подросток, которого мама застала. Бета до последнего изображал злость, что поутихла, отводил глаза, но на лицо все равно полезла дурацкая улыбка, потому что стало забавно. И даже альфе смешно. Он совсем не такой страшный, когда улыбается. Они были близко, но Чонгуку не хотелось отстраниться, уйти, как с некоторыми альфами, что нарушали личное пространство. С другой стороны, ему правда пора бросить. Бросал уже, но в этот раз увлёкся – уже больше полугода пачки заканчивались все быстрее и быстрее. Просто Чонгук не хотел соглашаться с Тэхёном. – Я всё равно не смогу так сразу бросить. Внезапно Ким сказал вещь, от которой глаза стали по две монеты: – Тебе просто нужно занять рот делом. Чонгука перекосило, как от лимонного леденца. Он сразу же подумал о… – Что…?! – стоило приоткрыть губы, чтобы выразить свое возмущение, как Тэхён обхватил прохладные щёки ладонями и впился в бету поцелуем. Глаза альфы удовлетворенно сомкнулись, а Чонгука, наоборот, распахнулись еще шире, хотя казалось, шире некуда. Опешив, он раскинул руки в стороны, точно собирался оттолкнуть Тэхёна. Этим он предлагал «занять рот»? Поцелуем?… Мягкие губы альфы были грубы. Он как костер, что пытался согреть, но умел лишь сжигать дотла… Чонгук был не против, чтобы влюбленность в Тэхёна сожгла его дотла. Прикрыв вздрагивающие ресницы, он ответил ему. Не успевал за темпом, в котором их вёл альфа. Стоило проявить ответную инициативу, как одной рукой Тэхён прижал его вплотную к себе под поясницу, а другой – сжал волосы на затылке, прямо как на их свадьбе. Вертел его голову, как себе было удобно. У Чонгука закружилась голова и подкосились колени от близости к Тэхёну. Он бы упал, если бы альфа не придерживал его. Почувствовав это, Ким подхватил его под бёдра и прижал спиной к холодной стене оранжереи. Бета не сумел сдержать стона, когда горячий язык скользнул в его приоткрытые губы. Господи, как же хорошо ему было. Коленки плотно сцепились на чужом торсе, пальцы зарылись в мягкие каштановые пряди, щёки все раскраснелись, а карие глаза под прикрытыми веками блестели, как у пьяных. Тэхён ласкал его губы так страстно, с таким упоением, с такой жаждой, что все тело Чонгука превращалось в вату. Он только жалостливо хмурился, покорно приоткрывая рот, и страдал от того, что не может просить ещё, ещё, ещё. Ему сносило крышу от той очевидной мысли, что Тэхён всё же хотел его целовать. Сносило крышу настолько же сильно от того, кто это делал, как и от того, как он это делал. Тело, утопающее в обострившемся аромате, исходящем от альфы, и которое, вообще-то, не должно было на него реагировать, стремительно нагревалось изнутри, требуя большего, чем просто поцелуи. Тяжело дыша, Ким отстранился именно в тот момент, когда эта потребность стала почти невыносимой. Растрёпанный и красный, с припухшими губами, Чонгук часто хлопал глазами, разглядывая чужую опущенную макушку. – Давай, вставай сам. – сказал Ким привычным тоном. Он выглядел гораздо собраннее, чем бета. – Д-да… – выдохнул Чонгук, неуверенно ставя на землю сначала одну ногу, потом вторую. Все ещё прижатыми к Тэхёну бедрами Чон ощущал, что не вызывал в нём той же реакции, что возникла у него самого… Стало обидно и неловко. Все ведь говорят, что беты свободны от «инстинктов», которые повелевали природой омег и альф. А в итоге… Ким отстранился, оставив после себя холод. Ледяной внутри, на поверхности он дарил Чонгуку обжигающий жар. Чон уже было подумал, что тот уйдет без объяснений, решив покатать бету на эмоциональных качелях. Но, дав им время отойти, альфа улыбнулся ему краем губ со словами: – Пойдём, покажешь, где ты ещё сигареты хранишь. Сначала с горящих поцелуями губ сорвался неловкий смешок, а потом Чонгук задумался: не намёк ли это на то большее, о котором молило его тело? Он, с одной стороны, хотел этого безумно, а с другой стороны – не был готов. Нужно больше времени, чтобы отойти от «какой тогда от тебя прок?». – Эм, хорошо, только я не… я… – попытался намекнуть Чон, но слова не складывались в предложения. – Я знаю. Идём. Улыбнувшись, Чонгук последовал за ним. Значило ли это… что-нибудь?

***

Дверь в кухню, где уже во всю кипела работа в несколько рук, распахнулась. Работники повернули головы на Тэхёна, строго сложившего руки на груди. – Почему я только сейчас узнаю, что ужин с гостями запланирован на восемь, а не на шесть? – ему не приходилось говорить громко, чтобы другие замолкали – такая привычка у персонала появилась ещё со времен, когда хозяином поместья был его отец. – Мне пришлось отменить важную встречу! Все разом переглянулись. Тэхён увольнял работников или лишал жалования только в абсолютно исключительных случаях, но даже отчитывание с его стороны вызывало в каждом тревогу. Они боялись оступиться даже в мелочах, чтобы не навлечь на себя гнев альфы. Один из мужчин несмело подал голос: – Но, господин Ким, нам всего лишь передали… А за выбор времени отвечает… Он не осмелился обвинять его мужа, но в случившемся действительно можно было винить разве что его. Тяжело вздохнув, Ким обернулся на Минги: – Приведи Чонгука сюда. Дворецкий поджал губы, но спорить не смел: – Конечно. Стоило ему отойти, как юная помощница повара, невысокая омега с кудрявыми волосами, подошла к Тэхёну, уронив голову вниз: – Господин Ким, это я виновата! Я неправильно время передала вам, хотя гостям другую информацию разослали! Пожалуйста, не ругайтесь на Чонгу… то есть, на господина Чона! – А ты-то здесь каким боком? – вздёрнул бровь альфа. – Я зашёл поинтересоваться, кто вам дал такой приказ – готовить к восьми. Девушка наклонила голову ещё ниже: – Я… – Неправда! – подоспев к ней, Чонгук дружески обнял девушку за плечи. – Это я виноват. Прости, Тэхён, я не подумал. Даже Минги не остался в стороне: – Мне и самому стоило предупредить вас… Но встреча вовсе из головы вылетела. Простите, господин Ким. Перед Тэхёном собрались аж трое «виноватых». Ещё и Робин мигом прибежал от Арчи к хозяину и утвердительно мяукнул. Другие альфы рассказывали ему, как в их поместьях персонал валил вину друг на друга, и порой приходилось разбираться и в личной драме работников, ведь дело доходило чуть ли не до драк. А у них… Обвинять Чонгука вообще ни в чём было нельзя – за него обязательно вступался кто-то из сотрудников. А если Тэхён при Чонгуке обвинял их, то бета доказывал, что это его ошибка. Альфе понадобилось время, чтобы что-то заподозрить – как бы не была дружна их команда, впервые они так стояли друг за друга. И ведь все дело было… в Чонгуке. Тэхён даже не спрашивал себя, что в нём такого. Потому что прекрасно это видел и знал. – Боже… – он потёр переносицу, смиряясь с положением вещей. – Ладно, что с вами ругаться? Дело уже сделано. Но чтобы такого больше не было! – пригрозил он, и все трое активно закивали. Ким не совсем осознавал, что с ним в последнее время происходило. В Чонгуке было что-то особенное, из-за чего он нравился другим так сильно. Все знакомые делали ему комплименты, какой приятный и обаятельный у него муж. Не потому ли Тэхён вообще заключил с ним брак? Чтобы все остальные альфы слюнями захлебнулись от зависти. Только не учел, что и сам будет ими захлебываться. Но ведь… Чонгук был гораздо большим, чем просто показателем статуса. Он был больше, чем красивым бетой, чем объектом чужой зависти, чем очаровательным дополнением к Тэхёну. Чон был… отдельной единицей. Они не становились так уж близки, но порой болтали по ночам подолгу, когда бета без спроса заявлялся в его спальню и сидел на его письменном столе, качая своими длинными ногами туда-сюда. Пару раз альфа был абсолютно не в силах сдержать себя и сжимал мужа в руках, целуя его красивые губы. А Чонгук, кажется, упивался своей властью не давать Тэхёну того, чего животному внутри так отчаянно хотелось. Когда у него начнётся гон, наверное, придётся уехать из города и искать дзен где-то в съемном домике в лесной глуши. Он никогда раньше так не воспринимал омег… и бет, как воспринимал Чонгука. Столько глубины, оказывается, пряталось в нём. У него имелся свой характер, свои заскоки, своя история, свои увлечения, своя судьба. И эта глубина была так прозрачна, что Тэхён удивлялся прошлому себе. Но почему муж постоянно был им недоволен? Ким искренне не видел, что что-то делает не так, и лишь недоумевал, когда его слова задевали Чонгука, когда в уголках его глаз блестели слёзы. Альфа не боялся ничего – ни высоты, ни смерти, ни одиночества. Боялся только слёз… Они вводили его в ступор. Тэхён не хотел, чтобы из его наивных карих глаз когда-либо текли слёзы. Но он всегда был их причиной, и никогда не мог угадать, какое слово бету вновь заставит плакать. Порой Ким слышал из-за приоткрытой двери его спальни, как Чонгук играет на пианино, и всегда останавливался, чтобы дослушать до конца. Честно говоря, его это даже раздражало – хотелось наругать мужа за то, что он занимается бесполезными вещами… потому что сам не мог себе позволить вернуться к увлечению, которое так страстно любил, будучи ребёнком. Что-то играл на рояле в холле, когда работа была совсем уж перевыполнена, а в доме – ни одного гостя. Слушал композиции на пластинках… и словно заковывал себя в наручники, ключ от которых лежал в собственном же кармане. Одно из произведений, которое Тэхён частенько заставал у двери мужа, было одним из его любимых – у Чонгука выходило прекрасно, лучше, чем у негибких пальцев альфы когда-либо могло, но он фальшивил в одном и том же месте раз за разом. Одним вечером, повинуясь неведомому порыву, альфа вошёл в комнату, когда мелодия снова споткнулась в ноте. Когда Чонгук подпрыгнул на месте, то вспомнились его слова про то, что у Тэхёна талант пугать, и что… что он забыл постучать. Бета уже нахмурил свои брови и собирался возмутиться, но Ким первее встал рядом и склонился к инструменту. Белый, блестящий… видно, что с ним обращались бережно. – Ты здесь фальшивишь. – рука могла спокойно опуститься на клавиши, но она выбрала лечь поверх холодных пальцев Чонгука. Сама выбрала. Тэхёну такие глупости неинтересны. – Вот так. Бемоль… Удивлённо подчинившись его движениям, Чон сказал: – И вправду… А я и не заметил. – повернувшись к альфе, он мило улыбнулся ему, забыв мимолетное возмущение. – У тебя даже слух лучше, чем у меня. Ты… не играешь с того момента? – Редко. – ответил Тэхён, выпрямившись. Рядом с Чонгуком, склоняясь близко, он чувствовал особенный запах. У бет его толком не было, и все же, как у любого человека, его тело и кожа имели свой аромат. На удивление, животному внутри этого было вполне достаточно, чтобы хотеть вонзить клыки в изгиб его шеи и сделать своим. Оно ведь не признавало колец и штампов в паспорте. – Почему? – распахнул свои огромные глаза он, два чёрных самоцвета на фоне бледной кожи. Ким потупил взгляд. Он хотел поделиться тем, что ему тяжело, и что он чувствует вину, тратя время на такое бесполезное дело. Одёрнул себя. Не хватало ещё перед омегой нюни распускать. Никому, никогда не станет жаловаться. Даже Чонгуку, что искренне сопереживал ему, аж расплакался и обниматься полез… нет, особенно ему. – Не важно. – бросил Тэхён. Тон вышел немного грубым. Из них двоих это заметил только Чонгук, и, естественно, расстроился. Он медленно терял веру в то, что его муж способен на бóльшие проявления любви, чем обыкновенная, старая, как мир, страсть. По привычке выпрямив спину, бета глядел, как Ким подходит к окошку, отодвинув тюль, и глядит в прохладный, тёмный ноябрьский вечер. Редко когда он заходил просто так, редко когда выкраивал минуту на простой человеческий разговор, не касающийся работы. Его движения были полны уверенности, расслабленны до наглости. Как у хищника, короля пищевой цепи… Чонгук порой возвращался мыслями ко дню до свадьбы, когда образ Тэхёна сравнил с одомашненным тигром. Не делал ли он ошибку, когда пускал его к себе ближе, стоило один раз помурчать и ткнуться в его руку? Загрызёт, не подавится… – Не куришь больше? – строго спросил альфа, принюхавшись к запаху возле форточки. – Нет. – честно ответил Чонгук. Сильная тяга никак не уходила первый месяц-полтора. Но от чего он был зависим сильнее, чем от сигарет, так это от потребности угодить. – Было тяжело, но я правда больше к ним не притрагивался. Молчание затягивалось, и никакая надежда на одно маленькое «молодец» не оправдалась. Ну что ещё? Что ещё ему сделать? Поднявшись со своего места, Чонгук подошел к Тэхёну. За это время, почти полгода, он стал одновременно знаком и неизведан, как дремучий лес, на который глядишь из окна. Силуэт каждой ёлочки мог бы по памяти нарисовать, а что прячется внутри… одному богу известно. Внутри… Чон ни разу даже не видел, что у него под рубашкой, или… или под бельём. Хотя, признаться, хотелось. Когда глядел на смуглую кожу, когда ощущал теплоту его рук, когда мысленно очерчивал его плечи и спину. Ким повернулся к нему, и какое-то время они просто глядели друг на друга. Этот шрам на щеке… Чонгук ощутил навязчивое желание облизать его. Почему Тэхён так будоражил бету? За какие грехи эта страсть только крепла от каждой обиды, каждый раз, как внутри вспыхивал гнев? Образ мужа в принципе впитывал слишком много эмоций, потому что у Чонгука больше никого не было толком. Да и Тэхён… был ли? – Ты много работаешь в последнее время. – негромко сказал Чон. – Если бы я не работал, откуда у нас были бы деньги на это всё? – хмыкнул альфа. – Тебе никогда не хотелось… просто бросить это всё и уехать куда-нибудь далеко? Он не заметил, как они оказались близко друг к другу. Это Чонгука вело или Тэхёна? – Бросить? Было бы, кому бросить. – чем тише становился его голос, тем отчетливее звенел в нём бас. Казалось, такая интимность была ему удобнее всего, сидела отлично. Людям, как он, вовсе не надо кричать, чтобы быть услышанными. Мужем Ким мог быть каким угодно, но его талант, как профессионала, отрицать глупо. – Но тебе ведь не нужно морочить этим всем свою красивую голову. Красивую… У Чонгука всегда было миллион ухажёров, он чувствовал себя ужасно, разбивая одно сердце за другим. В школе омеги порой обижали его из зависти к красивой внешности, в которой бета никогда не сомневался. Но из уст Тэхёна это звучало как что-то особенное, что он никогда не слышал. – Не надо. Я просто… мечтаю. – улыбнулся ему он. До чего красиво Ким выглядел в светлых тонах его комнаты, в синем вечернем свечении. – Должно быть, я просто не привык. Ты ведь родился во всём этом, а я… нет. В детском доме все общее и ничего своего. – И разве так было лучше? – Конечно нет. – Тогда зачем хочешь сбежать обратно? – Ну не настолько обратно! – Чонгук хихикнул, когда рука Тэхёна оказалась на его пояснице, прижала к себе. – Просто взять с собой кучу денег, скинуть дела на кого-нибудь и уехать туда, где тепло и мало людей. Довольная улыбка нашла чужие губы. Ким коснулся его щеки, поднял голову за подбородок. Прижал вплотную к своему тёплому телу. Бета и сам улыбался, словно пьяный. Запах Тэхёна делал его таким. Его близость, чёрные глаза, что пожирали, не оставляя и крошки. – Звучит соблазнительно. – бета телом ощущал, как вибрирует чужой голос глубоко в груди. Проникал внутрь чем-то большим, чем словами. – Так и сделаю, когда всё надоест. И когда выберу преемника. У нашего банка история слишком длинная, чтобы завершить её из-за меня одного, не считаешь? – Угу… – Чонгук мог видеть лишь его губы, и мог думать лишь о тех немногих моментах, когда пробовал их своими. – А меня возьмешь с собой? – Конечно. Куда же я без тебя? – выдохнул альфа, прежде чем поцеловать. В его руках Чон становился безвольной куклой. Обняв шею Тэхёна, он отвечал на его ласку. Нежно, невесомо, вынуждая альфу быть медленным и не торопить ход времени. Живот изнутри щекотали бабочки, от которых пальцы поджимались на ногах. Их крылышки трепетали на любое движение горячих губ. До чего же Чонгуку нравилось просто быть рядом с ним… говорить, узнавать, проживать что-то вместе. Даже если бы из Тэхёна торчали лезвия, а пол вокруг был усыпан осколками, он бы всё равно босыми ногами подходил к нему вплотную, распарывая себя в мясо. А может, так и было. Ким поцеловал уголок его губ, подбородок… Чонгук откинул шею, вцепившись пальцами в его плечи. Правая ее сторона откликалась на ласку так чувствительно, что бета не сдержал сдавленного стона. Прижатый к альфе всем телом, он был одной большой эрогенной зоной. Он знал, что обратного пути не было, когда позволял это. Что-то подсказывало, что этого мужчину дразнить не стоит. Но Чонгуку и не хотелось. Когда Тэхён вольно гладил его спину, талию, рёбра, комкая одежду, когда прикусывал кадык… Он закрывал глаза и принимал всё, что ему дают. Чуть шершавые ладони поддели край его кофты и забрались под неё. Погладили покрытую мурашками кожу, поднялись выше, поймали бусины сосков. Бета сдавленно промычал, приоткрыл глаза. Краснея, позвал его севшим голосом: – Тэхён, подожди, я… – чужие глаза, что поднялись на него, почернели только больше, будто в них открылась бездна. – Я немного… Немного, м-м… Ты не сделаешь больно?… – Не сделаю. – одна ладонь сжала его бедро, вперившись в тазовую косточку. – Я сделаю гораздо приятнее, чем больно. Не успел Чонгук ничего ответить, как Тэхён, не отрывая взгляда от его поплывших зрачков, залез ладонью под брюки беты и провёл ладонью по длине, ставшей твёрдой ещё с первым поцелуем на шее. Бета впился в его предплечье едва не до синяков, тяжело выдохнув даже от такого невинного прикосновения. Последний раз у Чонгука был лет в двадцать с недоступным парнем, которым он пытался заткнуть бездну в сердце. – Да? – спросил Ким ему на ухо, вызвав очередную порцию мурашек по всему телу. – Да… – стоило прошептать это, как Тэхён оттянул резинку его белья и стал ласкать обнажённую плоть, успевшую намокнуть. Чонгук несдержанно замычал, почти жалобно – его рука так приятно скользила вдоль… он поражался своим ногам, что все еще держали его. Лишь почувствовав горячее дыхание на своих губах, бета раскрыл рот, позволяя целовать себя глубоко и влажно. Чонгук, кажется, дрожал от того, как долго желание копилось внутри. Одна лишь мысль о том, что Тэхён делал это с ним, вызывала блаженство, а умелые касания и вовсе отправляли в рай без бога и ангелов. Бета неудовлетворенно замычал, когда чужая рука поднялась выше, чтобы расстегнуть его брюки. Они упали к ногам. Белье, оставшееся на бёдрах, ощущалось невыносимо. И того хуже – губы, когда Тэхён отстранился. Зачем они нужны, если Ким их не целует? Приоткрыл глаза, чтобы увидеть, зачем альфа над ним так жестоко издевался, и… увидел, как Тэхён становится на колени перед ним. Альфа с ледяным взглядом, властным басом, шрамом вдоль щеки… внезапно такой покорный в желании доставить ему удовольствие. Он широко распахнул глаза, шокированный. Внизу все налилось кровью и запульсировало от одного этого вида. Чонгук был в силах лишь выдыхать: – Тэхён… – глядя прямо на него, не меняясь в лице, мужчина стянул надоедливое белье и обхватил его член у основания. – Т-Тэхён… – Как же ты произносишь моё имя, боже… – он облизнулся. Чонгука пробило на мелкую дрожь от нетерпения. Бета так чертовски сильно его хотел, он вожделел, горел изнутри. – Съел бы тебя, такой сладкий. Чон протяжно стонет, когда головка оказывается в невыносимом жару его рта. Тэхён старательно ласкает его языком, заставляя выть от удовольствия. Отчего-то Чонгук подсознательно считал, что Ким в сексе эгоистичен и мало забивает голову чужими ощущениями, но… Он обнимал его бёдра, гулял ладонью по пояснице и спине, пока делал приятно своим ртом, и бета не мог поверить, что Тэхён занимался этим для него. Не удержавшись, Чон сделал шаг назад, уперевшись локтями в подоконник, и даже так Ким не выпустил его ни на секунду. Он крошился в пепел, глядя на эту картину – Тэхён с его членом во рту… Опустив одну руку вниз, зарылся пальцами в каштановые пряди, гладил дрожащими пальцами, поджимая губы. Когда ощущения стали совсем невыносимыми, ныли во всём теле с каждым движением умелого языка, Чонгук запрокинул голову назад, скуля: – Да, да… – он вытягивался стрункой, в одном маленьком шажке от того, чтобы лопнуть. – Да, Тэхён-а, да… Чон балансировал на грани, до стыдобы чувствительный. Когда альфа подался макушкой назад, намекая, что Чонгук может вести его, он уже не мог сдержаться. Пальцы впились мёртвой хваткой в волосы, подтолкнули к себе в идеальном, восхитительном темпе. Понадобилось так мало, чтобы взорваться. Обвив трясущиеся бёдра особенно крепко, Тэхён довольно закрыл глаза, когда Чонгук сладко вскрикнул, и позволил ему излиться в свой рот. Обожал чувствовать, как он вздрагивает и пульсирует на языке. Бета пропал из реальности на долгие секунды, едва в сознании, пока Ким одевал его обратно и застегивал пуговицы на брюках. Он шумно втягивал ртом воздух, а голова стала пустой и чистой, как небо летом. Уже без былой страсти руки сжимали талию Чонгука. Он спросил негромко: – Принести тебе пижаму? – Подожди… – собрав все жизненные силы по закромам организма, Чон схватился за ткань его рубашки и потянул на себя. Сделав пару шагов назад, заставил обоих упасть на кровать. – Теперь твоя очередь. Он перевернул их, оказавшись сверху. Стал нетерпеливо расстегивать его ширинку дрожащими пальцами… Господи, Чонгук мечтал довести Тэхёна до оргазма, чтобы его идеальный контроль над всем разбился хоть на каких-то несколько секунд. Он сидел чуть ниже его бёдер. Пряди альфы беспорядочно растрепались на застеленной постели, а на лице расцветала пошлая ухмылка вкупе с чертовски красивым румянцем. – Только если ты хочешь. – хмыкнул Ким, расслабленно подкладывая руку себе под голову. – Хочу – это неподходящее слово. – хитро улыбнулся Чонгук. Склонившись над его лицом, утянул в поцелуй, сразу ставший влажным, а рукой наконец погладил всю его внушительную длину и задал медленный темп. Альфа был гораздо сдержаннее него. Вовсе не стонал, лишь тихо выдыхал между беспрестанными поцелуями, когда ладонь Чонгука ускорялась. Но даже от этого напрочь сносило крышу. Свободной рукой Тэхён, по своей излюбленной привычке, зарывался в волосы на его затылке и направлял Чонгука в поцелуе. Прикусывал его губы, когда становилось особенно приятно, проходился по ним языком, успокаивая мимолётную боль… по каждому движению в нём было понятно, что Ким – опытный любовник, и Чонгуку до него далеко. Но бета старался, как мог, и в один момент Тэхён отстранился, чтобы издать не то стон, не то грудной рык. Сладкая музыка для ушей… Чонгук не сдержался и застонал вместе с ним, когда Ким наконец крупно вздрогнул всем телом, придавленный его бёдрами. Бета удовлетворенно ощущал, как он пульсирует в его руке. После ещё одного сладкого поцелуя Чонгук слез с него и лёг на бок. Неслышно скрипнула постель под его весом. Он не мог оторвать взгляда от Тэхёна… небрежный, растрёпанный, румяный. Это… так лично и так красиво. Кто эти омеги, что когда-то видели его мужа таким же? Чонгук глаза им выцарапает. Есть же в нём всё-таки… любовь, забота, нежность. Просто очень глубоко. Нужно не побояться нырнуть на километры вниз, чтобы добраться до этого. С этой мыслью Чонгук хотел крепко прижаться к Тэхёну, прежде, чем отпустить в душ, но тот поднялся сам и стал поправлять одежду. Приподнявшись на локтях, Чонгук удивлённо спросил: – Ты не останешься? – Остаться? Зачем? – непонимающе и обыденно ответил он, будто ничего между ними не было. Вообще. Ни секса, ни брака. – Я не закончил с работой. Глупо, учитывая, что конкретно они делали, но Чонгук ощутил себя… использованным? Как пустая упаковка, которую можно выбросить, не оборачиваясь. А как же объятия, как же разговоры, как же забота, как же уснуть вместе? Да хоть… хоть минутка внимания. – Вот так уйдёшь? – обиженно нахмурился он. – То есть, я тебе всё-таки за одной целью, как ты и говорил! – При чём здесь это? – с ноткой грубости ответил Тэхён. – Ты невыносимый иногда. – Невыносимый! – повторил Чонгук, а в глазах уже застыли слёзы. Это даже не была обида, просто боль. – Иди отсюда, видеть тебя не хочу! – Да что я опять не так сказал? – развёл руками альфа. – Почему ты опять плачешь? – Какая тебе разница?! Иди, занимайся своей драгоценной работой! Тэхён постоял так, глядя на него, ещё несколько секунд. Чонгук прогонял его, но внутри теплилась малюсенькая, как пылинка, надежда, что он все же останется. Но альфа лишь закатил глаза: – Как скажешь. И ушёл. Перевернувшись на спину, Чонгук глядел в потолок и очень долго плакал в полном одиночестве.

***

Золотистые лучи проникали внутрь комнаты – тёплые, яркие, как майские, хотя на дворе давно поздняя осень. Бета нежился в них, рядом лежал Робин, подставляя мягкий животик теплоте. И было так легко: никаких забот, никаких переживаний, только Чонгук и солнце в щели между занавесками. Внезапно в комнате возник Тэхён. На удивление, его появление не стало чересчур неожиданным и не напугало, как это часто бывало. Лениво щурясь, Чон разглядел в его руках большущих букет его любимого сорта роз. Такой красивый, будто взращенный прямо под лучами этого тёплого солнца… он даже постеснялся предположить, что это ему. Подойдя ближе, альфа присел на корточки перед постелью. Нос пощекотал аромат свежих роз, родной запах чёрного чая с лимоном, что въедался и в его одежду, когда он оставался у Тэхёна в комнате. – Доброе утро, милый. – улыбнулся ему альфа. Милый? Сердце зашлось в груди от нежности. – Это тебе. Твои любимые цветы. – Мне? – ахнул Чонгук, принимая букет. Вдохнул приятный запах, зарывшись носом в шелковистые лепестки. Все иголочки на стеблях были срезаны. – Спасибо большое! Они чудесные! Откуда-то из приоткрытой форточки доносилась простенькая, милая мелодия на пианино. Щебетали птички, и Тэхён не прекращал улыбаться ему… полосочка солнца ласкала изувеченную часть его лица. Бета отложил букет на свободную часть просторной кровати, на мягкое одеяло. – Чонгук… – начал Тэхён, и улыбка на его лице померкла, сменившись виноватым выражением. Чонгук и сам невольно нахмурился. – Пожалуйста, прости меня за то, как я себя вёл. Мне тяжело, потому что я толком не знаю, что такое забота, и как ее выражать. Ты ведь знаешь, какой у меня отец. Он сочувственно кивнул: – Да, я понимаю… Конечно я понимаю, Тэхён. – Простишь меня? – щекотнул ухо его голос. – Конечно прощу! – Чон широко улыбнулся и захихикал, когда Тэхён, сидящий на коленях перед кроватью, приподнялся и устроил голову на его груди. – Я тебе все что угодно прощу. Ведь… ведь… – он густо покраснел, потупив взгляд. – Люблю же ведь тебя. Грубоватые ладони погладили его по волосам, приласкали нежную кожу щеки. Ким не отрывал внимательного взгляда от Чонгука. – Я тоже люблю тебя, мой хороший. – Правда? – ахнул бета в неверии. – Знаешь, мне никогда этого не говорили… Никто, ни разу. Ким двинулся ближе, оставил нежный поцелуй на его подбородке, в уголке губ. – Я буду говорить тебе это за всех на свете. – ответил альфа. Склонялся над его лицом так близко, что кончики их носов соприкасались. Эти слова заставили растрогаться: – Ты моя бусинка… – ласково прощебетал Чонгук, ловя его губы. Целовал невесомо, с любовью, и Ким отвечал точно так же, едва касаясь. – Мне, кроме тебя, никто не нужен. Мягкий смешок Тэхён выдохнул прямо в его губы, такие чувствительные сейчас. Поглаживая покрасневшие щёки, глядел на Чонгука, как на самое ценное сокровище. И, не переставая быть ласковым, сказал негромко: – Просыпайся, Чонгук. – Что?… – Вставай. – Ким тормошил его плечи. – Да проснись ты, боже! Тебя танком не разбудишь! Его маленькая сказка, запах цветов, ласковые солнечные лучи, «я люблю тебя» – всё попадало, как картонные декорации, и Чонгук нехотя раскрыл веки уже в реальности. Перед лицом оказался Тэхён, но не осталось и намёка на этот восхитительный нежный взгляд, которым альфа так щедро одаривал его во сне. Свет источал лишь торшер, а за окном уже темнело. – Неужели… – вздохнул альфа, когда тот открыл глаза. – Минги сказал, чтобы я сам тебя будил, потому что ты никак не хочешь вставать. С губ сорвалось недовольное мычание. Бета покрепче сжал в руках маленькую плюшевую зайку, с которой спал. Заметив её, Ким вздёрнул в бровь в недоумении: – Что это за страшилище? Нету денег на нормальную игрушку? – Сам страшилище! – обиженно воскликнул Чонгук, матерински прижав зайку к себе. Она действительно была потрепанной, перешивалась сто раз, глазки-пуговки едва держались. – Это из детского дома. Альфа лишь закатил глаза: – Вставай. Ты же помнишь, что мы сегодня идём на юбилей к семье Хван? – Да помню я, помню… – Чонгук лениво перевернулся на спину. С того момента, как они поссорились, он словно лишился жизненных сил и только спал целыми днями, как Робин. Ким отстранился, выпрямившись. – Что тебе такое снилось? Ты так радостно улыбался, говорил что-то себе под нос. Он на секунду вернулся в этот прекрасный сон. Почему сказал Тэхёну, что любит его? Неужели вправду по-настоящему любит? На какое же несчастье Чонгук себя обрекает. – Да вот, приснилось, что ты мне впервые в жизни цветы подарил! – обиженно воскликнул бета, поднимаясь с мягкой постели. Даже не глядел на альфу, когда подошёл к шкафу и снял с вешалки приготовленный наряд. За спиной послышалось недоуменное: – Я дарил украшения восемнадцать карат, а тебе… какой-то букет за сорок тысяч вон? – Тебе не понять. – буркнул Чонгук. В пару шагов альфа оказался за его спиной – нос учуял это первее, чем услышали уши. Да он быстрее омегой обратится, чем Тэхён признает, что он бета. – Ты наденешь это? Почему не ту рубашку с широкими рукавами? Она тебе очень шла. Господи, что происходило с Чонгуком? Где его терпение и слепая вера в то, что Тэхён однажды растает? Она до сих пор жила внутри, но… не вера, а скорее болезненная надежда. Чон ненавидел её вспышки, потому что они каждый раз оборачивались болью. Сейчас истощенный запас энергии выдавал только раздражение. Чонгуку многого стоило не отвесить Тэхёну пощёчину. Именно тот факт, что он всё-таки бета, и спасал Кима сегодня: по силе они могли потягаться с альфами, и это был бы совсем не тот невинный красный след на щеке, что могла оставить омега. – «Извини» звучит по-другому! – обернулся он, нахмурившись. Уродливая злость заполняла его всего. Хотя вряд ли она была столь же уродлива, сколько невозмутимость Тэхёна. – Что, теперь и за внешность меня критиковать будешь? – Не за внешность. Ты сам знаешь, что и в мешке картошки красивый. – сердце мимолетно пропустило удар, но Чон приказал себе не расклеиваться. Почему его так легко разжалобить? Стоит Тэхёну накормить его лишь крошкой теплоты, и бета тает. – Просто та рубашка действительно сидит на тебе чудесно. И… Извини. На дне рождения Чонгук был именно в той рубашке, что нравилась Тэхёну. Он поборол соблазн разорвать её в клочья назло мужу. Поместье, в котором они очутились, было скромнее их дома в размерах, но обставлено богато и изысканно. Едва не переходило грань безвкусицы от того, как дорого все выглядело: позолоченные перила, оригиналы известных картин, дорогие вазы. Музей, если бы не вытянутый обеденный стол, возле которого крутилась огромная толпа. Семья заведовала компанией, связанной с недвижимостью, и они очень старались поддерживать связь. На людях Чонгук не показывал своей обиды на Тэхёна. Это не было трудно – сказать честно, Чонгук радовался продолжать быть с ним нежным, держать под руку и прижиматься к его боку, при этом формально не отпуская своей обиды. И в какой момент касаться Тэхёна стало его любимым занятием? Жаль лишь, что сам Ким умел только жарко целоваться и страстно сжимать в руках, тогда как Чон был преисполнен почти что детской нежности. На трепет и ласку рассчитывать не приходилось. Завидев пару, госпожа Хван, которой исполнялось сорок лет, встретила их у порога вместе со своим мужем. То была худосочная высокая женщина, одетая на европейский манер, и в её внешности ощущалась иностранная примесь. И она, и её супруг были бетами. Чонгук совершенно искренне широко улыбался ей: – Добрый вечер, госпожа Хван! Мы поздравляем вас с такой важной датой! Желаю, чтобы следующие десять лет прошли так же замечательно, и чтобы вы отпраздновали ещё минимум шесть юбилеев! – распинался он, искрясь дружелюбием. Тэхён лишь многозначительно кивнул, присоединяясь к этим словам. Ему многого стоило смотреть на госпожу Хван, а не любоваться мужем. – Вот наш скромный подарок! Бета протянул ей коробку с красным бантиком – он трепетно относился к выбору презентов, потому заранее поинтересовался у других интересами этой женщины. Оказалось, она коллекционировала драгоценные камни, и через знакомого Тэхёна удалось выкупить интересный вид из частного музея. Та широко улыбнулась в ответ, оценив вежливость. Они щебетали и щебетали, как птички на ветке, обмениваясь любезностями. Чонгук порой не чувствовал разницы между наигранным светским дружелюбием и реальным расположением, а впрочем, и не хотел. Он не готов столкнуться с тем, насколько их среда искусственная и ненастоящая. К ним присоединился какой-то дальний родственник именинницы – мужчина чуть помоложе неё, высокий, сухопарый и в костюме. Обратился к Чонгуку: – Добрый вечер. Очень рад вас видеть – я слышал, что господин Ким обзавёлся супругом, но не мог присутствовать на свадьбе. Меня зовут Хван Сумён. – Очень приятно! – бета не обделил улыбкой и его. Мужчина протянул руку для рукопожатия. Сжал ладонь Чонгука своими двумя с сухой кожей: – Полагаю, вы раньше не были знакомы с моей двоюродной сестрой? Мы не пересекались. Бета отвечал что-то, а мужчина почему-то всё не отпускал его руку. Этот альфа Чонгуку с первого взгляда не понравился, не вызывал никакого доверия, а такое случалось очень редко. Выдернуть ладонь бета постеснялся, потому, с толикой нервозности поддерживая поверхностную беседу, скосил взгляд в сторону Тэхёна, безмолвно прося помощи. Ким понял без слов – приобняв Чонгука рукой, ненавязчиво притянул к себе, и Сумён вынужден был отпустить. Этот мужчина напрягал его весь вечер. Чонгук не мог избежать его общества порой, а за едой даже стул свой поближе к Тэхёну двинул от того, как некомфортно ощущался направленный на него взгляд чужих глаз. Кусок в горло под ним не лез, и в разговорах с другими в самых неуместных моментах вырывался нервозный смех. В десятый раз поправляя воротник рубашки и кулон на шее, скользя пальцем по цепочке туда-сюда, Чон поглядывал в сторону мужа, которого занимал разговор с альфой по соседству, и думал: может, сказать ему на ухо о навязчивом внимании? Попросить уйти раньше? Однако он лишь поджимал губы раз за разом. Чонгуку казалось, Тэхён его опасениям не поверит и высмеет его страхи, да и отвлекать его не хотелось, поэтому… бета молчал. Сумён появился за его спиной, схватившись одной рукой за спинку его стула. Чонгук чуть изогнулся, чтобы не коснуться его ладони, и непонимающе поднял глаза вверх на заостренные черты лица мужчины. – На вас очень симпатичная рубашка. – сказал мужчина негромко, склонившись к нему. – Подчёркивает ключицы. Отличный выбор. Господи, надо было застегнуть пуговицы под самый подбородок… Впервые Чонгук сталкивался с таким прямолинейным, наглым вниманием. – Благодарю. – выдавил бета. – Моему мужу она тоже приходится по вкусу. Он её выбирал. – Чон пытался мягко намекнуть, что они с Тэхёном близки и что попытка флиртовать потерпит неудачу. И Сумён действительно скривился едва заметно, но не отступил: – Возможно, вы бы хотели сходить на ужин вдвоём? Только одежду выбрал бы я сам и подарил вам. Что-то, что подчеркнет вашу статность. Почему сегодня все пристали к его одежде? Когда мужчина был так близко, Чонгука обдавало его запахом альфы, и он был уверен: будь он сам омегой, его бы прямо здесь вывернуло. Бета вновь обернулся на Тэхёна, но его место и вовсе пустовало: он отошел в сторону и теперь болтал с какими-то мужчинами, держа в руках бокал. Пустым взглядом Чон наблюдал, как в нём покачивается вино с каждым движением руки, и понимал, что спасения не предвидится. А от этого внимания уже хотелось принять душ температуры кипятка, чтобы кожа слезла с мышц. Погладить Робина, поболтать с садовницей или с дворецким… только не быть здесь. Собравшись с силами, Чонгук глубоко вздохнул и ответил уже с явной ноткой недовольства: – Мне кажется, вы неправильно восприняли мою вежливость. Я не хочу делить с вами никакой ужин. – Вежливость? Так в наши дни называют это? – Что «это»? – Прошу, господин Чон, не прикидывайтесь. – Вы меня напрягаете. – сжав ткань штанов в кулак, ответил Чонгук громче. Альфа ведь специально так делал, чтобы его голос растворялся в шуме. В конце концов сдавшись, Сумён примирительно вскинул ладони вверх, будто ничего такого не делал и не планировал делать. – Как скажете. Облегченный выдох сорвался с губ, хотя на сердце все ещё было тяжело от крайне нехорошего предчувствия. Через некоторое время Чонгук отлучился в уборную, чтобы умыться и привести себя в порядок. Тревожность клубком ниток спуталась где-то в животе, но он специально выбирал идти там, где скопление народу оставалось близко. Да и что этот Сумён мог сделать? Все равно ведь Чон умел за себя постоять… переживания беспочвенны. Закрывшись в ванной, он подправил укладку, освежил лицо. Глядел на себя: все такой же миловидный, но успел повзрослеть за это время. Щёки заострились, наметив скулы, Чонгук ещё более вытянулся. Они с Тэхёном были одного роста, но Ким был сложен крепче в плечах и сильных руках. Красивый… Задумавшись о муже на секунду, Чонгук невольно заулыбался. Он бы никогда не смог остаться к нему безразличным, разбей Тэхён его сердце хоть миллион раз. Приподняв испорченное настроение этими мыслями, бета вышел из уборной, на ходу поправляя рукав. Но не успел он ступить и шагу, как чья-то рука схватила его за запястье и потащила за угол. Чонгук потерял равновесие. Успел лишь ахнуть, когда чужая хватка протащила его по полу и втолкнула в раскрытую дверь комнаты. Он упал на плиточный пол. Ударившись спиной, свалил с полок какие-то вещи. Это, видимо, была маленькая кладовая. Дезориентированный, бета распахнул глаза и наблюдал, как Сумён бесшумно закрывает дверь. С этого ракурса его фигура выглядела зловеще вытянутой. Хотя Чонгук испугался, но быстро сообразил, что собиралось произойти, и попытался вскочить на ноги. Сумён в один шаг оказался рядом и придавил бету своим весом. – Далеко собрался? – спросил он таким тоном, что кровь стыла в жилах. – Думал, можешь вертеть передо мной хвостом, а потом отшивать? – Ублюдок, только притронься ко мне! Пожалеешь! – бета стал вырываться. Пнув ногой полку, скинул стоящие на ней вещи. Тяжёлая банка упала мужчине на голову, и он, полный злости, только сильнее сжал ладони на предплечьях Чонгука. – Я буду кричать! Тяжелая хватка вцепилась в его лицо, плотно зажав рот. – Ну давай, кричи, попробуй. – злобно нахмурившись, Чон всеми силами брыкался, но был обездвижен, а альфа сверху оказался слишком тяжёлым. – Чего молчишь? Передумал? Страдания беты вызывали у него лишь самодовольную усмешку. Вот, какими бывают богатые люди… деньги притупляют чувства, выдирают из сердца эмпатию. Ни стыд, ни вина, ни страх не в силах сдержать их сиюминутные импульсы и порывы. – Может, это научит тебя не вести себя, как последняя блядь, а потом молоть что-то о том, что я тебя «напрягаю». – мужчина, прочно сжав его бёдра коленями, стал срывать пуговицы на его рубашке. Беспомощный, Чон мог лишь протестующе мычать. – Не хочешь? А какая тогда польза с вас? Омеги, беты… сути не меняет. Созданы, чтобы альф ублажать, а строят из себя бог знает кого. Ну ничего, я тебе покажу, для чего ты нужен, недотрога такая. Частица отвращения откололась и впилась в возникший в голове образ Тэхёна. Эти слова Чонгук уже слышал… Не так резко, и они не переходили в действия, но ведь суть одна и та же! Сделалось так больно, что по щекам потекли слёзы обиды и беспомощности. Эти развязные руки были отвратительными и мерзкими, мешали жесткость с животным вожделением и слабостью его терпеть. Рубашка больше не прикрывала тела, и Сумён переключился на брюки. Сил вырываться не осталось, Чонгук дышал часто и от того кружилась голова. Бета уже приготовился к худшему, когда послышался стук в дверь: – Чонгук? – то был самый знакомый голос на свете. – Чонгук, ты там? Надежда на спасение прибавила сил, и бета стал со всей злостью пытаться создать хоть какой-то шум, чтобы дать понять, что он здесь. – Молчи, мразь, или будет больно. – шепнул мужчина ему прямо на ухо, обдав своим дыханием. Бета не послушался. Дёрнувшись всем телом, заставил альфу с грохотом удариться плечом о полку. Тэхён вновь позвал его, и дверная ручка дёрнулась. Закрытая защелка не поддавалась, но Ким тут же ударился в дверь плечом, сорвав замок. Чонгук огромными глазами смотрел на возникшую в дверном проеме фигуру – так же, как и, наверное, Сумён. Ворвавшемуся альфе понадобилось лишь полсекунды, чтобы осознать происходящее. Его зрачки едва не вспыхнули красным, когда Ким бросился на мужчину, скинув того с Чонгука и бросив на пол. Бета испуганно отполз назад, только сейчас осознавая, как колотилось сердце и как взмокли ладони. Тело тряслось осиновым листом на ветру. Ударив мужчину кулаком по лицу, Тэхён вцепился в его горло с выражением отвращения на лице, будто сжимал помойную крысу. – Пусти…! – только и мог обессилено хрипеть он. Из ненароком разбитого носа текла кровь, дорожкой окропляя рукав Кима. – Убью. – прорычал альфа в его лицо в ответ. Поначалу Чонгук мог думать лишь о своей безопасности, что была отобрана, но когда изо рта Сумёна стали вырываться страшные задыхающиеся хрипы, у него в голове мигом промелькнули последствия, если муж его действительно убьет. Он воскликнул: – Тэхён, хватит! Не надо! Ким отвлёкся, и лишь секундной заминки мужчине хватило, чтобы отпихнуть его и броситься прочь. Тэхён чуть было не отправился вслед за ним, но в последний момент глянул на Чонгука: бледного, как смерть, в порванной одежде, испуганного до истерики. Сумён наверняка решит сбежать, скрыться, если осведомлён о нраве, который Ким делил с отцом. Но он решил, что из-под земли его достанет, даже из ада выдернет, чтобы лично туда отправить снова, и опустился на колени перед Чонгуком с вопросом: – Он успел что-то сделать? Альфа потянулся прикоснуться к его колену, успокоить, но Чонгук дёрнулся в сторону, загнанный, как зверь в клетке. Большие глаза были полны слёз, что нескончаемым потоком текли по щекам. – Я просто поправлю оде… – Не трогай меня! – закричал бета в истерике. Тэхён мог лишь непонимающе смотреть на него, приподняв брови в недоумении. – Спасаешь меня, а чем ты лучше него?! Такой же альфа, который никого, кроме других альф, ни во что не ставит! За людей не считает, за одной целью видит! От пелены слёз ничего не было видно, все вокруг пульсировало и кружилось. Чонгук едва слышал свой собственный голос – сам не знал, как слова, приправленные судорожными всхлипами, выстраиваются в предложения. Тэхён ничего не отвечал на это. Лишь говорил: – Чонгук, пойдём, я отнесу тебя домой. Ванну наберу, переоденешься. Всё уже нормально, слышишь? – Ничего не нормально! – закричал он громче прежнего, спрятав голову в согнутых руках. Заходился в рыданиях. – Это всё из-за тебя! Если бы ты глаза свои хоть на секунду разул, увидел бы, что он приставал ко мне! А я боялся сказать, потому что думал, ты не отнесешься ко мне серьезно, как обычно! Если бы не ты, ничего бы не было! Я тебя ненавижу!! Чонгук, конечно, не мог увидеть пустоту, что наполнила взгляд альфы – на секунду здоровый глаз стал таким же стеклянным, как поврежденный. Он ничего не ответил. Тэхён скинул с себя пиджак и осторожно закутал бету в него, прикрыв голую кожу. На смену гневу пришло бессилие – Чон молча всхлипывал, часто втягивая воздух. Наконец он дался мужу, и тот поднял его на руки. Подтянул ворот чуть выше, чтобы закрыть заплаканное лицо. На шум сбежались люди, но Тэхён говорил лишь с дворецким, что помог им выйти через другой ход, не показываясь толпе. Дорога до дома в памяти подчистую стёрлась. Из-за сорванного дыхания и ужаса, до сих пор пульсирующего в крови, бета находился полуобморочном состоянии. Он и сам представить не мог, как сидел в машине, как оказался в своей комнате. Очнулся в такой нужной ванне, тёплой и очищающей. Пролежал бы в ней месяц, чтобы отмокнуть и выйти с новой кожей, которая этого не помнит. Одни лишь прикосновения будто бы впечатались в Чонгука и вымораживали до сих пор. А что, если бы дошло до худшего? Тот альфа ведь толком ничего не успел сделать из того, что хотел… Чон обнимал себя руками, уставившись на выглядывающие из мягких горок пены колени, и только тогда вдруг заметил краем глаза, что Тэхён сидит рядом. Отвернувшись спиной, он опирался на бортик, поджав одну ногу к себе, и нервно постукивал ладонью по колену. – Уйди. – тихо буркнул Чонгук. Это вырвалось прежде, чем он смог контролировать, как физиологический импульс. Ким спокойно ответил, пока бета буравил заплаканными глазами его затылок: – Я же не смотрю. Просто хочу знать, что с тобой ничего не случится. Не обращай на меня внимания. – Уходи. – Я не уйду. Можешь не спорить. Нарочито шумно вздохнув, Чонгук провалился в воду глубже, откинув голову на бортик. Там заботливо было постелено полотенце. Стоило закрыть глаза, как он возвращался в ту кладовку. Пожалуй, можно сказать, что все обошлось. Это вряд ли отпечатается на сдающих нервах на всю жизнь, ведь все закончилось вовремя, но… Сейчас Чонгук чувствовал себя хуже, чем когда-либо. Жизнь порой любила над ним издеваться, особенно во времена детского дома, однако такой бешеный прилив адреналина и животный ужас бета испытывал впервые. Когда Чонгук собрался выходить, Тэхён сказал: – Вещи на тумбочке. Помочь тебе? – Нет. Только тогда Ким вышел. Вытеревшись насухо, Чонгук вдохнул свежий запах постиранной одежды, исходящий от пижамы. Впервые Тэхён был таким заботливым, но оно не утешало: неужели с ним каждый раз должно случаться что-то страшное, чтобы в альфе просыпалась теплота? И эти мысли, что возникали в его голове… она гудит. Тэхён тоже переоделся и теперь сидел на его кровати. Занимался работой на ноутбуке, но, увидев мужа, отложил его на прикроватную тумбочку. Там же, в ногах, его ждал Робин, что громко мяукнул, увидев хозяина. Чонгуку было всё равно… на мужа, не на кота. Он ощущал себя пустой упаковкой сока. Проигнорировав Тэхёна, лёг на свободную половину кровати, отвернувшись спиной, и стал по новой прокручивать в голове произошедшее. Поначалу Робин пытался его растормошить, выпрашивая ласку и громко мурлыкая, но в конце концов устроился на лежанку и просто был рядом. В абсолютной тишине так прошёл где-то час, а потом, стоило усталости отступить лишь на полшага, Чонгука охватила боль. Почему это все произошло с ним, он ведь не виноват ни в чем, ничего плохого не сделал… а если бы Тэхён не догадался пойти искать его? А если бы убил Сумёна?… Всхлипнув, бета не выдержал и расплакался. Он особенно и не пытался сохранить самообладание – позволил всему плохому выходить вместе со слезами. Даже не вытирал их. Скоро на подушке образовалась лужица. До того альфа молчал, сидел рядом до того тихо, что Чонгук даже забыл о нём. Но в какой-то момент спросил совершенно несуразную вещь с несвойственной себе неуверенностью: – Хочешь… поесть? – Нет. – дрожащим голосом выдавил Чонгук. Альфа не выдержал: – Что мне сделать, чтобы ты перестал плакать? – в обычно флегматичном тоне мельком проскользнуло отчаяние. Чонгук так удивился, что даже нашел силы обернуться и приподнять голову. – У меня сердце разрывается от твоих всхлипов. Перевернувшись на спину, бета сложил руки на животе и, глядя в потолок, объяснил: – Если человек плачет, это не значит, что его сразу надо успокаивать. Иногда просто нужно выплакаться. Полусидящий на подушке в футболке и домашних штанах, Тэхён внимательно следил за ним, будто должен был уберечь от чего-то. Впервые столько непонимания пряталось в каждом его действии, в каждом взгляде. Как это называется, когда в работе, на которой крутились бешеные деньги, для тебя не существует неразрешимых ситуаций, но стоит милому бете расплакаться, и ты теряешься? – Тебе легче от этого? – Да. Ответа не последовало. Как ни странно, этот маленький разговор отвлёк Чонгука, и он перестал плакать. Пальцы Тэхёна бездумно постукивали по колену в заученном ритме одной мелодии на пианино. Он долго молчал, прежде чем собраться с мыслями: – Чонгук, ты всегда можешь… нет, ты должен рассчитывать на мою помощь. Когда тебе тяжело, ты должен сразу прийти ко мне. Особенно когда тебе что-то угрожает! – под конец голос вернулся к привычной строгости. – Я есть, чтобы разрешать твои проблемы. Клянусь, от кого угодно тебя защищу. Только говори мне. Даже если не доверяешь мне. Даже если… ненавидишь. Последнее слово альфа выдохнул совсем тихо. Чонгук вспомнил, что выплюнул в порыве гнева и отчаяния. Не только это, но и… многое другое. Боль была едва заметна в Тэхёне, неуловимая, будто чувство дежавю или слово, что вертится на языке. Во взгляде, в голосе. В теле, что обычно спокойное, точно высеченное из камня – Ким нервничал, едва заметно качал ногой, пальцы дёргались. Чувствительное сердце беты улавливало каждую мелочь. Чон поначалу лежал к нему спиной, закрывшись от всего мира, потом – повернулся на спину, а теперь и вовсе устроился на боку лицом к нему, постепенно оттаивая. Взглянул на альфу из-под мокрых ресниц: – Я не ненавижу тебя, Тэхён… – он запнулся, когда в альфе на секунду промелькнула надежда. Сердце встрепенулось в груди, разлившись мучительной болью, смешанной с нежностью. – Я наговорил всякого, но… но я был не в себе, правда, и… – Прекрати. Тебе не нужно за это оправдываться. С чего бы тебе меня любить? Как будто много омег… и бет, которых насильно замуж выдают, своих супругов любят. Это… нормально. – Тэхён-а, не говори так, – совсем растаял Чонгук. Двинувшись ближе, он устроился у альфы на груди, невинно глядел на него снизу вверх. Будто провинившийся кот, что медленно подбирался к хозяину так, что тот забывал злиться. – Прости меня. Я просто… Он сказал мне, что я только за одним нужен, и это напомнило мне… И ещё я пытался найти виноватого в том, что произошло. Но виноват только он, не ты. Тэхён сам ненавидел себя за чувства, что его охватывали. Не ожидал, что брошенные в гневе слова о ненависти так ранят – неужели ему в самом деле было важно, чтобы Чонгук испытывал противоположное? Когда он представлял, как в чужой груди горит ненависть к нему, сердце истекало кровью. Должно быть, вся эта ситуация делала его эмоциональным. А когда Чонгук вёл себя так, в душе возникала надежда, что он чувствует к Тэхёну что-то… слишком другое, чем ненависть. И эта голодная неудовлетворенная надежда сулила боль даже хуже прошлой. Ким пытался держать себя в руках, но не мог, глядя в невинные до глупости глазки Чонгука, как у маленькой овечки. И это просящее «Тэхён-а»… Бета заставлял его обожать собственное имя. – Не извиняйся. Боже, это я перед тобой виноват, а ты извиняешься?… – он потёр переносицу. – Прости, что недоглядел. Что не обратил внимания… Что заставил тебя чувствовать, будто со мной нельзя поделиться переживанием. Это чуть не обернулось бедой, я знаю. Очень виноват. Его опять захлестнул гнев, стоило вспомнить эту картину: Чонгук, полураздетый, придавленный к полу, и этот жалкий отвратительный альфа. Он ещё пожалеет, что имел смелость даже посмотреть в сторону его мужа. – Всё в порядке. Ты преувеличиваешь… Всё ведь обошлось. Спасибо, что помог мне, что позаботился, что сидел со мной. – бету так рассмешили их запоздалые «прости» и «спасибо», что он хихикнул, хотя это наверняка странно выглядело на измученном лице. – Как бы я мог тебя ненавидеть? У меня никого нет, кроме тебя. – А как же твои родители? – Они не родные ведь. Не то чтобы… сильно меня любили. Вот, сейчас не горят желанием общаться, как я замуж за тебя вышел. Тэхёну наверняка было чуждо сочувствие из-за таких вещей, учитывая, какой был у него отец. Превращал детство в ад наяву. И все же Ким похлопал его по плечу. Интересно, что у них уже было даже что-то вроде секса, но в обычной поддержке в трудную минуту, дружеское хлопанье по плечу – это большее, на что Чонгук мог рассчитывать. – Не повезло им. – бета непонимающе поднял голову к нему. – И твоим настоящим родителям не повезло. О таком сыне, как ты, все только мечтают. – Видимо, они не мечтали вообще ни о каком сыне. – пожал плечами Чонгук. Совсем не заметил, как переключился, и стало чуть легче дышать. – Тэхён? – М? – А можешь поцеловать меня? – попросил он. Слабо улыбнувшись одной стороной губ, Ким придержал его рукой за подбородок. Повернув чуть вбок, вцепился в мягкие губы, как обычно делал… у Чонгука всегда возникал страшный пожар внутри, но не теперь. – Нет, подожди… не так. – Чон отстранился на сантиметр, не раскрывая глаз. – Я хочу нежнее. Альфа приоткрыл губы, ожидая, что Чонгук покажет на практике. Бета поймал его верхнюю губу так трепетно, что Тэхён замер. Отстранившись через секунду вновь, Чонгук тихо рассмеялся: – Двадцать шесть лет. Учить тебя целоваться? – Я, кроме тебя, никого не целовал не во время секса. Ничего не ответив, Чонгук приласкал его щёку большим пальцем, задержавшись на рубце, и вновь поцеловал. Они обнимали друг друга губами, невесомо и неглубоко. Вот бы Чонгуку не приходилось попадать в опасность, чтобы Тэхён становился таким податливым на один вечер. Следующим утром бету никто не будил рано. Он спал долго и тяжело, тревожно. Снились кошмары, становившиеся изощреннее с каждым пробуждением. По ночам на город уже нападала зима. С открытой форточкой холодно, с закрытой – душно. Где-то в десять часов, когда солнце уже стояло высоко, к Чонгуку постучался дворецкий с завтраком на подносе. – Доброе утро, господин Чон, – с особенной осторожностью в голосе поздоровался мужчина, оставив поднос на тумбочке. – Господин Ким просил принести вам в комнату. Лениво приподнявшись на подушке, Чонгук благодарно кивнул: – Большое спасибо. Не стоило, я бы сам спустился. – Как вы себя чувствуете? – нахмурился мужчина, участливо присев на край постели. – Я не знаю деталей, но ваш супруг сказал, что какой-то мужчина плохо с вами обошёлся… мне очень жаль. Уверяю, господин Ким это так не оставит. И я тоже не оставлю. Сердце согрелось едва не до слёз от искренней заботы. Бета улыбнулся Минги, но не успел поблагодарить, ведь к нему снова пожаловали гости. В комнате появилась садовница Хёрин с букетом свежих роз в большой вазе. – Доброе утро! – поздоровалась женщина, ставя вазу на свободную тумбочку. – Это от господина Кима. Он сказал мне выбрать букет, который вам понравится. «У него почти получилось сделать подарок.» – мысленно закатил глаза Чонгук. Но внутри, конечно, тоже расцвел большой красивый букет роз, красных-красных, как крепнущая любовь к альфе. Бета немного боялся, что однажды Тэхёну даже не придется меняться, чтобы Чонгук любил его больше всего на свете – вместе с его грубостью, холодностью, убеждениями и ещё невесть знает чем. – Спасибо огромное, они прекрасны! – улыбнулся Чонгук. – Надеюсь, вам не слишком это хлопотно было. – Конечно нет. Что говоришь такое? – женщина вернула ему улыбку. Сев рядом с Минги, позволила себе матерински погладить бету по волосам. Чонгуку этот жест был очень приятен. – Досталось тебе, да? Всё пройдёт. Главное – дать себе восстановиться. Он мимолетно обратил внимание на Минги. Словно задумавшись о чем-то, он не отрывал взгляда от лица садовницы с её крупными выразительными чертами, что бывают у женщин-альф. Прошёлся по закаленной трудом руке, наткнулся на глаза Чонгука и лишь тогда отвернулся, капельку смущенный. «Мне показалось? Он так смотрел на неё…» – удивился бета. Вряд ли он недоумевал тому, что они оба были альфами – скорее… их удивительной похожести? Чонгук не в силах объяснить. Завершающим гостем стала помощница повара, юная дочь одного из работников, что тоже успела крепко сдружиться с Чонгуком. У неё в руке было блюдце с добротным куском его любимого торта. – Чонгук! А я тебе приготовила твой любимый… – она запнулась, когда обнаружила точно такой же кусок на подносе. – А, у тебя уже есть… извини. – Ничего страшного! Большое спасибо, Хана, мне очень приятно, что ты обо мне подумала! Два куска торта – это всегда лучше, чем один, правда? Едва успев нахмуриться, та улыбнулась – ветер быстро выгнал с солнца дождевое облако. Они провели немного времени вместе. Чонгук и знать не знал, что о нём переживают так много людей… просто так, не потому, что работают на него. Хана что-то рассказывала ему, будто другу, а забота Минги и Хёрин походила на родительскую. Их дворецкий наверняка был чудесным отцом. Чонгуку такого родителя не хватало всю жизнь, и в этом участке души навсегда останется незаполняемая дыра – кто-то, кто может принять на себя всю ответственность за ребёнка и любить его просто так, ни за что и в любом случае. А Тэхён был занят работой. Находил минутку, чтобы наведаться к Чонгуку и справиться о его самочувствии, но ночевал у себя… если ночевал вообще, а не пахал. Свежая рана все ещё ныла внутри, но бета дал себе лишь один день оправиться, а потом вновь приступил к своим обязанностям. Мечтал, чтобы Ким разрешил ему и себе помогать. Хотел облегчить его ношу – глядишь, он и добрее станет, если не работать до посинения. Про Сумёна Чонгук вообще не вспоминал. Решил для себя, что после того, как Тэхён чуть не задушил его, он подумает трижды в следующий раз, прежде чем заговорить с омегой или бетой. А только из-за себя… если честно, он не считал, что этот мужчина заслуживал наказания. Чон бы почувствовал себя виноватым: он же так ничего и не успел сделать, да и… вдруг все же собственная вина и правда была? Может, Чонгуку стоит пересмотреть свою вежливость ко всем, включая альф? Эта ситуация всплыла неожиданно. Бета тогда выбирал сорты цветов для сада вместе с садовницей, поглядывал на Арчи и Робина, дурачащихся вместе, как один работник оторвал его от дел: – Господин Чон, господин Ким попросил, чтобы вы срочно подошли в холл. – Срочно? – недоумённо переспросил бета, нервно поправляя рукав накинутого на плечи пальто. Уже давно похолодало, снег грозил вот-вот укрыть своим покрывалом всю красоту их сада. – Хорошо, иду… Бросив недоумевающий взгляд на садовницу, Чонгук переступал по две ступени за раз, следуя за мужчиной, что почти бежал. Когда бета оказался внутри, то к нему вышел… Сумён, которого по обеим, заведенным за спину рукам, держали Тэхён и Минги. На его лице красовались многочисленные фингалы, под носом запеклась кровь. Живого места не осталось. Испуганно ахнув, Чонгук сделал шаг назад – тут же убежал бы без оглядки, как заяц от лисы, если бы не двое альф позади Сумёна, которым он доверял больше всех на свете. Ещё секунда, и муж грубо пихнул избитого мужчину, заставив грохнуться на пол к ногам Чонгука. Минги присел на корточки рядом, и сильным движением руки вжал за волосы в пол. Лоб ударился о плитку. Тэхён, точно какой-то демон, стоял позади, сложив руки на груди. Полный гнева и отвращения, рявкнул так, что даже Чонгук подпрыгнул: – Чего заткнулся?! – бета с удивлением обнаружил, что впервые слышал, как Ким кричит. Сумён отозвался: – Умоляю, простите меня, господин Чон! – Чонгук обомлел. – Я вёл себя, как отвратительнейшее животное! Простите меня! Я не достоин и находиться рядом с вами! Умоляю, простите!… Мольбы звучали настолько жалко, лишали достоинства настолько, что бете стало жутко. Он примирительно замахал руками, обращаясь не то к нему, не то к альфам позади: – Я прощаю, прощаю! – нервно протараторил Чонгук. – Не надо больше! Сумён несмело приподнял голову и обернулся назад. Голос Тэхёна сочился жестокостью – Чонгуку самому становилось страшно оттого, что его муж может быть таким: – Отлично. Хотел бы я, чтобы ты в колонии сгнил… – таким же грубым рывком Ким поставил его на ноги. – Но, думаю, лет пять все же выбьем. «Пять лет?!» – распахнул глаза Чонгук. Все же со своим бетой Тэхён был в миллион раз нежнее. Просто «в миллион раз» для него – это все еще меньше нежности, чем для любого другого человека. Бета несмело поспорил: – Может, н-не надо?.. – несколько пар глаз обратились к нему. – Он же ведь ничего не сделал, только пытался… Тэхён лишь улыбнулся ему в ответ – эта улыбка была безжалостной, угрожающей, будто рычание дикого зверя. – Это уже не твоя забота, мой милый.

***

Наступила снежная зима, похожая на солнечную сказку. Их поместье напоминало снежный шар с большим светлым домом, похожим на замок, с розами в саду, засыпанными снегом, точно сахарной пудрой. Вьюги накрывали город по ночам, а по утрам Чонгук вместе со всеми расчищал территорию особняка. Однако в это время года становилось особенно одиноко. Арчи жил внутри, и Робин грел ретривера своим теплом, ложась на него сверху и громко мурлыкая. А кто грел Чонгука? Жизнь оборачивалась светлой стороной, когда они ужинали все вместе, своим большим подобием семейки, но в груди все ещё гулял прохладный ветерок. Какао с зефиром не помогало. Бета знал, что Тэхёну тоже было холодно… Ему хотелось так думать. Хотелось его пожалеть и утешить, обнять и приласкать, но альфе будто не было это надо. Бизнес расширялся, а делегировать обязанности Ким умел плохо. Зарывался в бумагах так, что только макушка торчала. Но это по ночам – днём его не было дома. Чонгук приносил ему завтраки, что готовил сам, сидел рядом. Порой, набравшись смелости, мог поцеловать в щёку. А Тэхён… может, стал критиковать и ругаться поменьше, но он… не менялся. Ничто не могло заставить его быть внимательным и нежным. Как он вообще видел бету? Мог бы увидеть в нём родственную душу, мог бы… полюбить по-настоящему, как любил Чонгук? С другой стороны, Ким теперь постоянно дарил ему цветы, приходя после долгой работы домой. – Вот, это тебе, – он протянул Чонгуку роскошный букет. Усталый Тэхён выглядел по-особенному привлекательно: жёсткие ресницы клонились чуть вниз, галстук был ослаблен и болтался на шее. – Тебе ведь все ещё нравится розы? Или выбирать что-нибудь другое? И все бы хорошо, только… – Тэхён, спасибо тебе, конечно, я очень рад… – он принял подарок. – Но ты немного перебарщиваешь. Мне некуда их ставить! Спальня была заставлена вазами, что едва не трескались от роз: на пианино, на столе, на тумбе, на полу, у входа, на подоконнике. Вздёрнув бровь, Ким ответил: – Тебе не угодишь. Обижался же, что я цветов не дарю. Неслышно вздохнув про себя, Чонгук кое-как вместил их в одну из ваз. Прежде, чем Тэхён успел уйти, спросил несмело: – Тэхён, а ты занят? Хочешь, я помогу тебе с работой? – Ты знаешь, что я думаю на этот счёт. Не будь глупым. Чонгук подавил волну раздражения и отчаяния внутри, настоял: – Но ты опять будешь до утра сидеть в своей комнате за бумагами! Рука альфы уже лежала на ручке, словно у него не было ни единой причины задержаться рядом с мужем. Неужели его не тянуло так же, как тянуло Чонгука? Вдохнуть запах, поговорить, коснуться хотя бы мимолетно? – Разве это твоя забота? Я не обременяю тебя этим. – Да может… может, мне просто хотелось помочь тебе, и чтобы ты хоть чуть-чуть побыл со мной. Ты ведь вечером в командировку уезжаешь. – буркнул Чонгук. – Но не хочешь – не надо. Выражение Тэхёна сменилось на недоуменное. Казалось, чем больше эмоций возникало внутри, тем крепчал лёд на поверхности, укрывая под своей толщей все ненужное и непрактичное. Лицо становилось настолько же непроницаемым, насколько необъяснимо полным хаотичных чувств, что Ким не мог обозначить. – И чем бы ты хотел заняться? – Это не важно. Я просто хочу побыть рядом. – мимолетное раздражение испарилось. – Если ты хочешь, конечно… Извини, мне не стоило злиться. Я знаю, как ты устаёшь. – Побыть рядом со мной? Зачем? – бете захотелось застрелиться. – Ты хочешь заняться сексом? – Да нет же! А ты все считаешь, что во мне другой ценности нет? – Я не это имел в виду. – Ким со вздохом потёр переносицу. – Просто понять тебя не могу. Я сейчас буду вещи собирать, хочешь рядом сидеть и смотреть? – Я помогу! – широко улыбнулся Чонгук, переменившись. – Пойдём! Ким недоумевал радости беты, будто помогать ему с банальными вещами – это его любимое занятие. Чонгук со всей старательностью складывал ему рубашки, брюки, пока Тэхён разбирался с остальными делами. И бете с каждой рубашкой становилось все тоскливее. Да, они толком не проводили время вместе, но в поместье станет так пусто. В его спальне не будет гореть свет, Ким не поворчит на Чонгука за очередную мелочь… Когда поздним вечером бета уже провожал Тэхёна вместе с Минги, что уезжал тоже, его накрыла невыносимая печаль. Но ведь альфа часто отлучался в другие города, почему Чонгука именно теперь охватили чувства? Или они просто крепчали с каждым разом? Бете хотелось думать, что Ким тоже по нему скучает каждый раз, что держит в своей голове, но не мог этого даже вообразить. Привык, что ему суждено быть… второсортным и нелюбимым, сколько усилий не прикладывай. Бета кутался в свое длинное серое пальто, наброшенное на пижаму, и глядел на мужа, погружающего вещи в багажник. Шёл снег, мелкими снежинками приземлялся между каштановых прядей, оседал на ресницах. Подойдя наконец к Чонгуку, Тэхён хлопнул того по плечу и сказал, выдохнув клубок пара: – Беги скорее домой, замёрзнешь. Его глаза как-то особенно поблескивали в зимней ночи. Было действительно холодно в легкой одежке, но Чонгуку хотелось задержаться. Хотелось вернуться в те дни, когда Тэхён был дома, и запереть его в своей спальне, заобнимать и зацеловать. Но это казалось реальным лишь тогда, когда точно не могло быть исполнено. Чонгук нахмурился, признавшись: – Не хочу, чтобы ты уезжал… Поначалу Ким будто обомлел, затем – тихо усмехнулся. Так интимно звенела тишина этой местности, прерываемая лишь рычанием заведенной машины. И альфа… ему так шла зимняя одежда. – Я ведь постоянно куда-то езжу. Что-то ты впервые такими жалобными глазами на меня смотришь. – Но ведь я всегда скучаю! – не выдержав, Чонгук прижался к нему в объятиях, крепко обвив его талию руками. Закрыл глаза, уткнув холодный нос Тэхёну в шею. – Без тебя плохо. Альфа не спешил отвечать на объятия, но и сам закрыл глаза, наслаждаясь лаской. Она, оказывается, очень приятна. – А со мной – ещё хуже. Ты ведь вечно бурчишь на меня. – И кто в этом виноват? – бета очаровательно приподнял голову, ловя его взгляд. Видел каждую мелочь, кроме того, что за чувство блестело в чёрных радужках. – Приезжай скорее, пожалуйста. Я буду тебя ждать. Нижняя губа Чонгука с маленькой родинкой под ней дрогнула, и Тэхён все же обнял его в ответ, сладко прижав к себе. – Ну что расклеился, м? Я поспешу к тебе, обещаю. Всего неделя-другая. Водитель и дворецкий изумленно переглянулись на мимолетную нежность господина Кима. К нему подходить лишний раз боялись в опасениях, что руку откусит, а Чонгука он обнимал. – Не уезжай… – всхлипнул бета в его плечо. – Боже, ты что, плачешь? В этот момент вмешался Минги. Подошел ближе, и, негромко прочистив горло, предложил: – Господин Ким, если вы хотите, то господин Чон может поехать вместо меня, а я как раз пригляжу за домом. Билеты на самолет уже куплены, но… можно договориться, я полагаю. Выслушав его, Ким спросил Чонгука, что уже высунул покрасневший нос из чужого воротника, полный надежды: – Поедешь? – Да! Поеду, ура! – разулыбался он, аж подпрыгнув на месте от радости. – Только… Ты ведь останешься у родителей. Они не против? – Конечно нет. – отмахнулся Тэхён. Отвернулся, будто ему вовсе не хотелось думать о них. – Раз согласен, то иди собирайся, только очень быстро. – Конечно! Я мигом! – уже на ходу бросил бета, со всех ног помчавшись в свою спальню. – Спасибо, Минги, вы самый-самый лучший дворецкий на свете! Пожалуйста, передайте Робину, что папочка скоро вернется!! Чонгук уже не видел, как Тэхён рассмеялся ему в след, спрятав глаза в ладони и покачав головой.

***

Родители альфы жили на острове Чеджу. По прибытии туда сразу пришлось скинуть шарфы и шапки, раньше спасающие от кусачего мороза – там было лишь слегка прохладно и пасмурно, как в октябре. Отличная погода для свитеров и худи. Хотя пара Ким вряд ли принимала гостей так же часто, как сын, их дом на побережье был очень внушительных размеров. Современный, полный слитных высоких окон, сквозь которые выглядывал безупречный интерьер. Они прибыли вечером – перелет занял около часа, и вскоре Тэхён и Чонгук уже стояли у порога. Альфа тащил все сумки самостоятельно, хотя Чон неоднократно предлагал помочь – едва не отбирал чемоданы, насильно хватался за ручку, чтобы разделить ношу. Их встретили оба родителя: мама Тэхёна куталась в синий вязаный кардиган, широко улыбаясь, а отец каменным изваянием замер позади. Напоминало кого-то. – Тэхён, Чонгук! Устали небось, в самолете-то? – та махнула рукой, приглашая обоих внутрь. – Идите скорее внутрь. – Всё в порядке, госпожа Ким, правда! – переступив порог квартиры, альфа приветственно приобнял мать, а отца проигнорировал. Чонгук сделал то же самое, разве что неловко поклонился мужчине. – Мы быстро добрались. – Ну какая госпожа Ким? Ты можешь называть меня мамой. Не успел бета восхищенно ахнуть, как отец Тэхёна жёстко и бескомпромиссно возразил: – Нет, не может. Он не часть семьи, Сохи. – в тёплом доме, древесном и уютном, повеяло антарктическим холодом. Несмело повернувшись к мужчине, Чон поймал направленный на себя скептичный взгляд. Сердце больно кольнуло, захотелось убежать, ведь ему не рады. – Я не приму бету, кто даже род продолжить не в состоянии. Насколько мне было известно, мы ждали Тэхёна и дворецкого, а не тебя, Чонгук. Госпожа Ким была покладиста и гнева мужа боялась, но даже так нашла силы возразить, невольно сжавшись и втянув голову в плечи: – Но зачем же так? Чонгук ведь в гостях у нас, мы счастливы его принять… Привыкший острые углы сглаживать и не провоцировать конфликт, Чонгук толком не мог постоять за себя в таких ситуациях. Потому почувствовал небывалое облегчение, когда Тэхён прижал его к своему боку за талию, безмолвно принимая его сторону. Дикий зверь, но когда скалился на других, Чонгуку можно было расслабиться за его спиной. – Что за слова в сторону моего мужа? Мы либо остаёмся вместе, либо вместе уходим. И ты, отец, – это последний, к кому я приехал. Сам предложил остаться, раз у меня здесь дела. Когда мама глядела на сына, какое-то тёплое чувство разливалось в груди от особого его отношения к Чонгуку – она было думала, что все хорошее в нём заморозилось и пропало во льдах. Но доброта беты творила чудеса даже с ним. Образ маленького сына, что однажды был столь же тёплым и нежным, как и все дети, призрачно прояснялся в Тэхёне. – В мой дом приехал. – строго напомнил мужчина. – Он не только твой. – контакт глазами был до того напряженный, что искры полетели во все стороны. В конце концов господин Ким сдался: – Ладно. Переборщил, признаю. Но я остаюсь при своём мнении. – Оставайся сколько душе угодно. – закатил глаза Тэхён. – Но если ещё раз что-то Чонгуку скажешь, клянусь, пожалеешь. От такого приёма на душе остался неприятный осадок. Печаль копотью пристала к сердцу, но даже когда Тэхён, уже в выделенной им спальне, предлагал найти номер в отеле, Чонгук отказался – было неловко разлучать его с семьей, учитывая, как редко ему удавалось свидится с мамой. Единственные люди, к которым альфа относился с какой-никакой мягкостью – это она, их дворецкий, и, может быть, сам бета. Чон был не в силах задержаться после ужина, что проходил в молчаливом трещании огня в камине – вежливо обозначил, что собирается пройтись один, пока позволяет время. Тэхён же остался в родительском доме. Отец не спустился, чтобы разделить ужин. Позже их суховатый разговор с матерью прервал – позвал её наверх, сказав, что хочет с ней поговорить. Этот особняк заставлял альфу тосковать по дому. Да, возможно, это место обставлено мягче, уютнее за счёт меньших габаритов – бархатистые кресла, ворсистые ковры, книжные шкафы, массивная мебель из дерева. Но как-то… тревожно здесь. Немногочисленный персонал ходит зашуганный, боится движение лишнее сделать. И мама увядала. Причина тому – нечто неуловимее, чем старение. У них дома не так. Немного смахивало когда-то… когда там не было Чонгука. Это исключительно его заслуга, что мысли Тэхёна прибивались к их поместью, когда он задерживался на работе. Прибивались к Чонгуку… Всё такой же печальный временами. Будто кот, что целыми днями меланхолично сидит на подоконнике и глядит на шелест листьев за окном: что-то у него было не так, а что конкретно – оставалось лишь гадать. Ким ловил себя на мысли, что его печаль ранит, и что он хочет сделать мужа счастливым. Только как? Вроде и старался ему на глаза лишний раз не попадаться, чтобы не раздражать, и дарил все, что он только мог хотеть. А спросить напрямую альфа, конечно, догадаться не мог. Оставшись в одиночестве, Ким отправился разбирать вещи. С толикой усталости проходил через длинные коридоры, глядя себе под нос, когда вдруг услышал отголоски криков: шумоизоляция была отличной, этот мужской голос балансировал на грани слышимости. Подозрительно оглянувшись, альфа завернул в другой коридор, и вскоре нашел дверь, из-за которой раздавался шум. Узнал в криках голос отца, что надрывался о чём-то. А что, если он так на мать?… Разгневанному Тэхёну многого стоило не влететь в комнату, а приоткрыть дверь тихо-тихо, едва скрипнув ручкой. Это их личные дела, но Ким не позволит отцу в таком тоне разговаривать с ней. Пара находилась в другом конце комнаты – пришлось высунуться больше. Тэхён чертыхался на невидящий глаз. – …совсем от рук отбилась! – громко доказывал отец, размахивая руками. Женщина вздрогнула, когда тот ненароком задел торшер на тумбочке, с грохотом полетевший вниз. – Думаешь, нравится мне на тебя кричать?! А приходится, Сохи! – Я всё понимаю, но… – несмело пыталась возразить она, сжавшись в плечах. И без того худощавая, казалась совсем маленькой, как мышка. – Но мы не должны влезать в их жизнь, и в бизнес… Это дело Тэхёна, он уже… – Да что ты вообще можешь знать о бизнесе, женщина? – холодно спросил он. Страшное безразличие стояло в его глазах, когда он смотрел на жену. – Чтобы этого беты завтра здесь не было. И прекрати с ними обоими сюсюкаться, особенно с Тэхёном! Это отвратительно. Та не выдержала. Сжав руки в кулаки, воскликнула громко и высоко: – Я сама разберусь, как общаться со своим сыном! Тэхён оторопел, когда отец толкнул её хрупкую фигуру за плечи, заставив повалиться на пол. Женщина испуганно ахнула. – Как заговорила! – он замахнулся, и, что страшно… Сохи скукожилась, закрыв голову руками уже совершенно привычным движением. Мир окрасился красным, умылся кровью. Тэхён был едва в себе, когда громко захлопнул за собой дверь и бросился на отца, повалив на лопатки и придавив к полу. – Ублюдок! – прорычал Ким, со всей силы заехав кулаком в его лицо. Зло нахмурившись, мужчина поймал его запястье. – Какого чёрта на неё руку поднимаешь?! – Ничего ещё не понимаешь, щенок! Не тебе меня учить! Вскочив на ноги, Сохи отшатнулась к подоконнику и закрыла рот рукой, распахнув глаза – её повело в сторону от адреналина, что ударил в голову. Секунда, и между отцом и сыном завязалась драка. Ни один не отставал: Тэхён хоть и был моложе, но и другой мужчина пока ещё в расцвете сил и мог дать яростный отпор. А что самое главное, ни крохи любви или сочувствия не завалялось ни в одном, ни во втором. Уже скоро весь тот уголок, в котором находились мужчины, был разворошен. Но, прежде, чем кто-то успел получить увечья, женщина отмерла и бросилась к Тэхёну, вцепившись в его предплечье: – Тэхён, пожалуйста, хватит! Что ты делаешь? – взмолилась она, подняв испуганные глаза на сына. Часто дыша, Ким остановился и недоумевающе нахмурился. – Это с нашим отцом дела!… Джевон, ты в порядке? Сказать, что Тэхён был в шоке – это не сказать ничего. В порядке ли его отец? Среди всех очевидных вопросов в голове возник ещё один маленький: «А как же я? Почему ты не спросила, в порядке ли я?» Из разбитого носа отца полилась кровь. Прижимая тыльную сторону ладони к лицу, он молча вышел из комнаты прочь, оставив мать и сына наедине. Встревоженный, Тэхён встал напротив и поймал мамины руки в свои: – Какого чёрта? Почему ты позволяешь ему это делать? – в голосе сквозило много непонимания и страха за родного человека. – Почему оправдываешь? Некрепко сжав ладони альфы, она виновато отвела глаза, ответив негромко: – Потому что я сама виновата, Тэхён. Твой отец прав… он знает лучше, чем могла бы я. А я… спорю, иду наперекор… я виновата. Её слова звучали, будто она говорит про бога – всезнающего, со своими планами и сплетениями судеб. Но мама говорила про самого, черт возьми, ужасного и отвратительного мужчину на планете. Стоило в памяти возникнуть беззащитной, опрокинутой на пол фигуре, как изнутри поднимался запутанный клок эмоций, чёрный, как сама бездна – смесь ненависти, гнева, страха, непонимания. Будто поднималось все самое плохое, что было в людях. – Как давно он это делает? Женщина приоткрыла губы, но так ничего и не ответила. Ким в отчаянии схватил её за плечи: – Скажи мне! Как давно? Почему не попросила меня защитить тебя? – Потому что так было всегда, Тэхён! – выкрикнула та. – Ещё до того, как ты вообще появился на свет. Ким обомлел в который раз за сегодня. Душу выворачивали наизнанку раз за разом, пока от неё не осталось ничего, кроме месива. Это отец учил его, каким мужем быть… Как обращаться с омегой, и как в семье распределяются обязанности. Для Тэхёна это было догматом. Только, хотя они с отцом этого не обсуждали, но для него бить слабых всегда было последним делом, после которых ты перестаешь называться альфой и мужчиной. Всепоглощающая вина уже дышала Тэхёну в шею, готовая перекусить ее. – Но… Почему я никогда этого не видел? Неужели ты скрывала? – Да… Когда ты был маленьким, я делала все, чтобы ты этого не видел. Чтобы не перенял привычку. И твой отец… Он умеет делать это так, чтобы никто не знал. Чтобы следов не оставалось. – Мама… – сказал Тэхён полушёпотом, покачав головой. – Но тебе ведь не обязательно это терпеть. Ты можешь поехать с нами в Сеул, остаться у нас. – Он не позволит мне. – Какая разница? Клянусь, он не навредит тебе, если ты поедешь к нам. Я не допущу этого. Вырвавшись из его рук, женщина отступила назад и отвернулась, закрыв лицо руки в отчаявшемся жесте. – Ты не понимаешь, Тэхён! Я останусь, потому что хочу остаться. Люблю вас с Чонгуком, с радостью бы жила с вами, но… и его потерять не хочу. – Пожалуйста, одумайся! – строго сказал он, медленно теряя надежду. – Ты не хочешь потерять мужа, который тебя ни во что не ставит?! Он не только бьет тебя – не уважает, не ценит! Мама, прошу тебя, не будь наивной, просто поехали с нами! – Нет! – уже раздраженнее возразила она. Сжимала руки в кулаки, яростно защищая того, от кого ее саму надо было защищать. – Не лезь в наши дела, Тэхён, тебе не понять наших отношений. Не нужно пытаться меня спасать, и не нужно кидаться на него с кулаками. Я люблю твоего отца, а он любит меня. – За чьей любовью ты гонишься! – скривился Ким, ловя виноватый взгляд. – Тот, кто действительно тебя любит – это я, твой сын! А ты гонишься за любовью какого-то мужчины! Потупив взгляд, женщина ничего не ответила. Нервно поправляла уложенные каштановые волосы, глядела в сторону на книжные полки. Тэхён это злило – он специально отошел в сторону, оперевшись плечом о шкаф, чтобы ей пришлось смотреть альфе в глаза. – И знаешь, как обычно заканчивается такая «любовь»? Тем, что альфа убивает свою омегу. – мама хотела возразить, но Ким не позволил, продолжив с ещё большим напором. – Чем дольше это продолжается, тем больше он себе позволяет. Когда-нибудь отец не рассчитает силу, понимаешь? Пожалуйста, не будь дурой! Ты сама это знаешь! – Он этого не сделает. – негромко ответила женщина. – Тэхён, хватит, ты ничего не добьешься. И… может, вам с Чонгуком действительно лучше уйти завтра. – Но мама! Ты предлагаешь мне сидеть и ждать, пока он по-настоящему навредит тебе? – Он этого не сделает! – повысив голос, повторила она. Ким молча смотрел на неё некоторое время, нахмурив брови. И мама смотрела в ответ в его глаза, один из которых – изуродован тем самым человеком, которого она сейчас отстаивала. Тэхён мог лишь беспомощно злиться на неё за наивность, ненавидеть отца. А на положение вещей повлиять оказался не в силах, как бы ни были сильны эти чувства. – Ты не тех выгоняешь, кого бы стоило, мама. Тогда на город уже напала беспроглядная ночь. Чёрное-чёрное беззвёздное небо нависало над Тэхёном, накинувшим пальто – ночи у берега ветреные. Порывы с моря дули альфе в лицо, трепля волосы. Щёки щипало. Ким сидел на холодной плитке пустого маленького балкона, на который выходила выделенная им спальня. Поджимал колени к себе, держал руки в карманах, и смотрел вдаль на водную гладь. Из-за неба, что отражалось в ней, шипящие вдоль берега волны напоминали мазут. Полная тишина, и лишь далекие поскрипывания, пение чаек, будто он на пустыре. Плеснул себе виски в бокал, что покоился рядом, как верный друг, и думал обо всём. Тэхён бессилен защитить близких. Мать бы возненавидела его, сделай Ким что-то с отцом. И просто была бы… несчастна. Но она и сейчас живет в безвылазном аду, в золотой клетке. Прямо как Чонгук. Все навязанные представления об омегах, об их обязанностях, об их роли – это просто способ контролировать, подмять под альфу. Это не истинный уклад вещей и уж точно не забота. Ни во что не ставят… Да, отец привил ему эту идею, а Тэхён верил ей, закрыв на все глаза. Верил так долго, и не думая выйти из бесконечной сансары жестоких альф и несчастных омег рядом с ними. Как он верил отцу, отец верил его деду, дед – прадеду. Одно дело – синяки, крики и унижения, а сколько омег страдают от того, что недостаточно любимы? От того, что альфа не может выслушать, не может проявить внимание – как и Тэхён не мог… Как и губил цветок, что находил силы цвести без капли воды в земле, в которой пустил корни. Он спрятал лицо в ладонях. Маме Ким помочь не мог, но ведь был рядом и тот, кому мог и кого губил сам! Кого любил так сильно и душил своими же чувствами, ведь не видел другой любви, кроме подобной колючей лозе, удавкой обернувшейся вокруг шеи. Чонгук. Только о нём Тэхён сейчас думал. Ребёнок, которого родители бросили сразу после рождения, как кукушонка. Который прошел через огонь и воду в детском доме, которого жизнь выбросила в кусачую среду богачей, заставила сломать себя и построить по-новому. И новые родители, что любили не шибко больше, чем старые… Не пора ли было его страданиям наконец закончиться? Но он оказался в браке с Тэхёном. Ким выбрал его из животного желания обладать, из потребности в статусе, в превосходстве над другими. И ведь это всё отпало. Медленно, но жизнь альфы перевернулась, он не успел обернуться, как любил это создание. Совсем не как трофей или как игрушку для ублажения низменных потребностей. Как человека, как бету, как личность. Как своего мужа. Только Тэхён любить не умел. Он бы умер за Чонгука, но ему чужды были нежность и ласка. Убил бы за него, но не догадался проявить внимание и заботу, а не просто откупаться дорогими вещами. Хотя Чонгуку на самом деле нужно было так мало. Оборачиваясь назад… всегда пытался смягчить Тэхёна, добиться теплоты всеми силами, хотя держал в руках бездушный камень. Ким был так виноват перед ним, что никогда и ничем не сможет искупить. Тишину прервала открывшаяся дверь на балкон. Это был Чонгук – как всегда находящий силы быть неотразимым в любой ситуации, в очередной красивой рубашке. Альфу пробрали мурашки, когда он вживую увидел предмет своих мыслей. И теперь Ким видел в нём что-то совершенно новое, и одновременно такое очевидное. – Тэхён, а я тебя искал! – с обыденной беззаботностью улыбнулся Чон и подошел ближе. Ким поднял глаза вверх на него. – Ты чего тут сидишь? – Не важно. – выдохнул альфа, отвернувшись в сторону. Желваки заиграли на щеках. – Поспим ночь здесь, а завтра утром снимем отель. Что думаешь? – Почему? Что-то случилось? Тэхён задумался, стоит ли рассказать обо всем Чонгуку. Не стал. Бета был очень ранимым и точно бы расстроился за госпожу Ким, но сделать бы, как и Тэхён, ничего не смог. Он ответил полуправдой: – Ты же видишь, как отец себя ведёт. Не хочу, чтобы ты переживал из-за этого. – Но ты ведь так давно родителей не видел. Я могу один в отель поехать, не переживай обо мне! – Нет, мы поедем вместе. – бескомпромиссно сказал Ким. Встал, вдруг спохватившись. – Холодно ведь! Альфа стянул с себя пальто, но Чонгук отрицательно замотал руками: – Не надо! Сам ведь мерзнуть будешь! – В отель не надо, пальто не надо… – Тэхён заботливо накинул его бете на плечи. Ему шло даже больше – они делили один размер. – Может, о себе подумаешь хоть немного? – Если я буду о себе думать, то кто – о тебе? Раздраженно вздохнув, Ким отошел к перилам. Прислонившись к ним поясницей, отвернулся. – Я уж разберусь как-нибудь. Укутавшись в пальто, Чонгук наткнулся взглядом на пустой бокал. Присмотрелся к мужу внимательнее. Прежде, чем бета успел что-то спросить, Ким начал: – Я хотел с тобой поговорить. – О чём? Альфа поджал губы, впившись ладонями в холодное ограждение. На языке крутилось кое-что, что было бы правильно, и что так не хотелось говорить. Но Ким себя пересилил: – Чонгук, тебе не обязательно быть мне верным мужем. Сам, наверно, видишь, что едва не в каждом браке кто-то находит любовь на стороне, потому что… Совсем не знают, за кого выходят замуж. – бета непонимающе хлопал глазами. Тэхёна ломало от одной мысли, что своими чёрными самоцветами он мог глядеть на другого. – Ты тоже можешь. Я тебя не держу. Хочешь, можешь найти себе кого-то, я могу купить тебе свой отдельный дом. Не стану тебе докучать, не стану привязывать к себе, обещаю. У Тэхёна сердце было не на месте от сказанных слов. «Я тебя не держу»… но хочу этого до исступления. Но ещё больше Ким хотел перестать делать Чонгука несчастным рядом с нелюбимым человеком. Даже если очевидный, напрашивающийся ответ разобьет сердце. На долгих несколько секунд воцарилось молчание. Шумели волны. Тэхён глядел на морскую пену… куда угодно, только не в сторону мужа. В конце концов Чонгук подошел ближе. Почти вплотную близко, и замер так, вынудив их взгляды пересечься. Альфу обдало запахом свежего парфюма, смешанным с морской солью с берега. Так близко… едва нахмуренные брови, пушистые ресницы, мягкие аккуратные губы. – Но мне никто, кроме тебя, не нужен. – сердце сжалось, разразившись сладкой ноющей болью. Спина покрылась мурашками. – Неужели просто так отдашь меня кому-то? Сколько наивности в этих глазах… Ему распахивают клетку со словами «Иди, ты можешь быть свободен!», а он мнётся внутри своего вольера, выбирает остаться с теми, кто обращается плохо. Кого же это напоминало? Без разрешения Тэхён опустил его глубоко в свой ад, заставил бродить по раскаленным пескам босыми ногами, просто потому что… потому что они в браке, и другого выбора не было. Если Тэхён – исчадие ада, то и его муж, будучи ангелом, станет страдать рядом, в обители кошмаров. – Глупый… – не выдержав напора удушающих чувств, Тэхён забрался ладонями под чужое пальто и крепко-крепко прижал бету к себе, прислонившись виском к макушке. – Чонгук, ты такой дурак. Правда ждешь от меня ласки, нежности? Правда ждешь после всего? – Сам такой! – буркнул бета скорее игриво, будто проблема была не столь большой. Обнял Тэхёна в ответ, тепло прижавшись к нему. – Жду. И дождусь. А даже если не дождусь, всё равно останусь. Я никогда и не думал о том, чтобы быть с кем-то другим! Я только твой, Тэхён-а. Твой муж. Что за глупости лезут к тебе в голову? Чонгук в руках альфы вытягивался от удовольствия, будто кот, которого гладили по спине. Недоумевал резкой перемене в нём. Алкоголь ли? Да вроде не пьян. Ким сжимал его отчаянно, как самое дорогое, а сердце все заходилось в груди. Слова бились в горле, как заточенная птица: – Прости меня. – Тэхён льнул к нему, как никогда раньше. Считал это глупостью, даже когда очень хотелось, а сейчас был не в силах сдержаться. Хотел приласкать его, хотел пожалеть, утешить. – Прости меня, Чонгук, умоляю, прости. – За что? – непонимающе спросил бета. – У меня столько причин просить прощения, а ты недоумеваешь, за что? Правда не знаешь? – Чонгук немного отстранился, чтобы взглянуть на Тэхёна. – Я был отвратительным мужем тебе. Молча посмотрев в его глаза несколько секунд, бета потянулся к его волосам и ласково пригладил растрепавшиеся пряди. Оставил ладонь на них, гладил альфу по голове. – Ну и что теперь? Никто не идеален. А для нас это только начало. – Ким находил, что млеет от нежности его рук. И слов. Они не сотрут вину, но Чонгук так легко все прощал, что это разгоняло всю тьму внутри. – Не знаю, что такого случилось, что ты вдруг пересмотрел свое поведение, но… Я рад. Всё-всё тебе прощаю. И ты меня прости, если… – Нет. Ты никогда не делал ничего такого, напротив. – когда рука беты переместилась на его щёку, погладив её, Ким блаженно закрыл глаза. Любовь сводила его с ума. Как долго придётся любить безответно, прежде чем Чонгук даст ещё шанс? Это трудно, когда его касания так трепетны. – Я не умею быть хорошим мужем, но… я постараюсь научиться. – Я научу. Начнёшь с того, чтобы отдать мне часть обязанностей по работе? Тэхён тяжело вздохнул, и Чонгук рассмеялся. Теперь обе его ладони гладили щёки альфы, невесомо задевая уголки губ. Бета словно держал эту нежность внутри так долго, что она теперь рвалась наружу вся и сразу. Ким ощущал себя неправильно, принимая её. Но ему очень хотелось привыкнуть. Перестать быть недотрогой, «настоящим альфой», кто на ласку способен только в постели. Блестящими глазами взглянув на его губы, Чонгук несмело приблизился к ним, чуть повернув голову альфы в сторону. Глупый, наивный… Только благодаря этим качествам у них все же был шанс. Верный, привязчивый, милый… его бета. – Чонгук, я люблю тебя. – признался альфа, когда мягкие губы оказались совсем близко. Словно пытался вдохнуть это признание в него. Чонгук замер. Ким кожей ощутил, что его дыхание пропало. – Любишь меня?… – он отстранился. Миг, и плотная пелена слёз заполнила его глаза. Зрачки в ней будто дрожали, как отражение луны в море. – Я мечтал услышать это… мне никто, н-никогда… Тэхён замер, удивлённый, когда Чонгук уткнулся носом в его плечо и стал плакать, громко шмыгая носом. Недоумевал тому, что бета никогда таких слов не слышал, ведь любить его так легко. И Ким никогда не видел, чтобы кто-то мог разрыдаться за секунду. Он погладил Чонгука по часто вздымающейся спине. Хотел прошептать что-то вроде «не плачь», ведь сердце готово было остановиться от его слез, но вспоминал слова мужа о том, что это неправильно. Но и «плачь» говорить – как-то странно. Потому Ким просто молчал. – Я тоже тебя люблю, Тэхён-а. – промямлил бета в его плечо. Внутри зацвело что-то давно мёртвое. – Потому и простил бы тебе всё на свете, и остался бы не смотря ни на что. Ты моя маленькая бусинка. – О боже. – вздохнул Ким, рассмеявшись. – Ты же кота так своего называешь. Чонгук тоже засмеялся, прежде чем расплакаться пуще прежнего.

***

Следующий день Тэхён был сам не свой из-за случившегося с матерью. Не мог сконцентрироваться на работе, даже на деловой встрече отвлекался, напрочь пропуская мимо ушей всё, что говорили партнеры. Нервно вертя пальцами ручку, постукивая ею по столу, Ким смотрел на прояснившееся небо сквозь окно и раз за разом прокручивал всё в голове. Что Тэхён мог сделать? Если оставить все как есть, это непременно приведет к последствиям хуже, чем кровоподтеки – все равно что сидеть на пороховой бочке. Насильно увезти маму оттуда? «Поговорить» с отцом?… В альфе столько гнева, что он мог бы ненароком его убить. Но и это неподходящий выход. Мама так любила своего мужа и так держалась за него, что и забрать его у неё казалось жестокостью наравне той, что проявлял Джевон. Значит, это не выход… значит, мысли вставали в начало замкнутой петли и мучали по новому кругу. Чонгук, что вечером встретил Тэхёна в комнате отеля, естественно, заметил, что с мужем что-то не то. Ким был нежнее, чем раньше: они обменялись объятиями и поцелуями, но взгляд альфы оставался пустым. Позже, когда Ким вышел из душа, бета удобно улёгся на большой двухместной кровати, застеленной белым бельем, и стал пытаться его разговорить: – Нужно что-нибудь привести с Чеджу нашим работникам, да? Какой-нибудь сувенир, что думаешь? Стоя спиной в одном лишь полотенце на бёдрах, Тэхён вытирал мокрые волосы, от воды кажущиеся угольно-чёрными. Безучастно ответил: – Да, точно. Устроившись на боку в своей любимой пижаме, Чон с любопытством разглядывал его статную фигуру, смуглую кожу, что так красиво выбивалась на фоне светлого номера. Желтоватые огни за окном оттеняли каждую мышцу на спине, на плечах, на красивых руках. Господи, Тэхёну так шло быть уставшим, спокойным, отстранённым. Как бы это ни ранило порой. – Думаешь, Минги справляется со всем? Мне жаль, что пришлось вот так его оставить наедине с управлением домом, но… ведь именно этим он занимался до того, как появился я, верно? Ким опустился на край кровати. От него повеяло гелем для душа с терпким ароматом морской соли и его собственным запахом, по которому Чонгук тащился, как кот по кошачьей мяте. – Да. – кивнул альфа. Бета подозрительно нахмурился: – Сколько времени? – Угу. – Тэхён! – раздраженно позвал Чонгук. – Опять за своё! Обернувшись на него, Тэхён часто проморгался, будто впервые увидел. – Извини… задумался. – на красивом, и, к тому же, любимом лице так явно пролегло истощение, что Чон забыл злиться. Ему захотелось облегчить его переживания, только не расскажет ведь. – Что ты говорил? Повтори, пожалуйста. – Мелочи, забудь. – пододвинувшись, бета взял с тумбочки фен и расческу. – Иди ко мне, бусинка. – Боже, хватит меня так называть. – хмыкнул Ким без особого напора. Устроился ближе к мужу, и тот стал сушить каштановые пряди, укладывая их совсем слегка. Тэхён прикрыл глаза от удовольствия. – Я бы сам, не стоило. – А мне нравятся твои волосы. – хихикнул Чонгук. – Расскажи, что случилось? Что-то плохое? Послышался усталый вздох. Когда бета отложил фен, то лёг и притянул нагое тело альфы к себе, заставив устроиться на своей груди. Все ещё было боязно, что Тэхён выставит свои шипы и отстранится, но Ким покорно лежал рядом. Сердцебиение ускорялось от близости тёплого, сильного тела. Недоступного раньше, теперь… родного? Тэхён все еще отстраненный, но и такой близкий. Смущаясь касаться нагой кожи, Чонгук осторожно поглаживал его волосы. – Это не для твоей головы. – наконец ответил Ким. – Предлагаешь мне и дальше смотреть, как тебя что-то гложет? А я даже ничего сделать не могу. – с долей обиды сказал бета. Альфа не шевелился, глядя в одну точку. Не отстранялся, но и не льнул ближе. Вдруг, как всегда, не позволит Чонгуку лезть слишком глубоко в его мысли, нагрубит? Но в конце концов Ким рассказал ему о произошедшем между отцом и матерью. И с каждой секундой глаза Чонгука распахивались все шире. – И мы оттуда уехали?! – он сел, чтобы заглянуть альфе в глаза. – Как мы могли бросить её с ним?! Тэхён был сдержан и отстранён. Ответил без единой эмоции в голосе: – Она сама сказала мне, чтобы нас не было с утра. Сказала, что любит его, что никуда уезжать не собирается… Не знаю, Чонгук. На языке уже вертелись многочисленные «но», однако бета вдруг разглядел за сдержанностью мужа такую глубокую боль, что понял: эти «но» наверняка уже исполосовали его мысли, и ни одно не оказалось дельным. Чонгук успел проникнуться любовью к госпоже Ким, и ему было невыносимо слышать о том, что делал с ней отец Тэхёна. Но боль альфы несравнимо глубже – боль за собственную мать. К тому же… Чон не понимал её. Любит господина Кима так, что готова разорвать все связи с родным сыном. Любит так, что остается даже после ужасного шрама, красующегося на его лице. Бета поумерил пыл. Попытался утешить мужа: – Возможно, тебе и мне стоит почаще находить момент навестить её, пообщаться с ней. Может, так она постепенно изменит свое мнение. – Может. – все так же безжизненно ответил Ким. – Ненавижу чувствовать себя беспомощным. Почему она так глупа, чтобы не видеть очевидного? И что мой чёртов отец сделал для того, чтобы она любила его больше меня? – Это не так. – склонившись над ним, Чон поймал его лицо в свои руки, заставив посмотреть на себя. – Просто она боится потерять его. А про тебя знает, что ты все равно останешься, понимаешь? Ким вздохнул. В конце концов смягчившись, погладил щёку беты большим пальцем. Даже до мимолетной нежности Чонгук был безумно голоден. – Это не твоя забота, лапочка. – строгий голос оттенял милое прозвище, Тэхён будто ругался на него за излишнюю ранимость. Но Чон всё равно весь зарделся, еле сдержав улыбку. – Я не собирался тебе рассказывать. – Мы вместе что-нибудь придумаем, слышишь? Вместе. Я не оставлю тебя в одиночку. Чужие ресницы дрогнули, он закрыл глаза. – Поцелуешь меня? Сердце затрепетало в груди, Чонгук утонул в нежности к нему. Едва не расплакавшись, наклонился ближе, щебеча над ним высоким голосом: – Конечно поцелую, мой милый, – Тэхёну казалось, ласковые слова беты были ему маловаты и не сидели, но он лишь усмехался, принимая их. Чонгук поймал его губы, утянув в нежный поцелуй. – Мой хороший, не хочу, чтобы ты о чем-то переживал рядом со мной. Особенно о том, что тебе нужно со всем справляться самому… Вновь поцелуй, ещё. Ким едва отвечал, боясь неверным касанием разрушить ту хрупкую нежность, которой были наполнены прикосновения губ Чонгука. Или её все же нужно было потревожить? Осмелев, бета гладил его обнаженные плечи, немного сминая их руками, как в массаже, углубляя поцелуй. Сжав в руках его талию, Тэхён потянул его на себя и сам оказался сверху. Чонгук заметил краем глаза, что полотенце едва держалось на бёдрах альфы, и потянул его вниз, сорвав полностью. Может, этого следовало ожидать – что бета не выдержит просто так целовать Тэхёна, когда он практически нагой. Чонгук впервые видел его подтянутое тело, впервые так откровенно касался шелковистой кожи. И желание, что на самом деле захлестывало ещё с первого месяца их брака, охватило бедного бету моментально. Чонгук смотрел огромными глазами в его тёмно-карие, пока руки Тэхёна бесстыдно забирались под его пижаму, стягивали её. Часто дышал, ощущая себя под ним так сладко, будто попался хищнику. – Действительно этого хочешь? – спросил Ким, придерживая его рукой под уже обнаженную поясницу. Другая бесстыдно гладила его сквозь белье. Разве мог Чонгук сейчас отказаться, когда его ломало от чужих прикосновений? – Или пытаешься меня отвлечь? Угодить? – Хочу… – бета блаженно прикрыл глаза, когда губы Тэхёна коснулись его чувствительной шеи. Кожа истончалась, когда Ким целовал её. – Те слова, которые я говорил тебе в ночь после свадьбы… отвратительны. – кровать становилась особенно мягкой, тело – тяжёлым. От Тэхёна исходил особенный, безумно притягательный жар. Слишком долго Чонгук был оставлен просто представлять, каким он может быть в постели. – Прошу, прости меня. Я не мог представить, что между людьми бывает такое, как у нас. Одним нетерпеливым движением Ким стянул с него бельё. Его красивый муж. Тэхён – собранный, отстраненный, порой пугающе холодный. Чонгук сильно хотел его. Не только телом. Хотел проникнуть в каждую частицу его души. Ким не отказал себе в удовольствии полюбоваться его наготой, и только тогда отстранился, чтобы подняться и взять смазку. Выключил свет, оставив их в бледном освещении ночника и лунного света. Внизу живота требовательно тянуло. Слова доходили до мозга с большим запозданием – только через несколько секунд Чонгук довольно улыбнулся и промурчал: – А «как у нас» – это как? Стоило Тэхёну вернутся, устроившись полусидя на белых подушках, как Чонгук нетерпеливо забрался на его бёдра, сжав их коленями. Ким с бесстыдной пошлостью улыбался ему, гладя горячими ладонями стройное тело беты. – Я тебя люблю. – волна нежности смешалась с волной вожделения. Чонгук нетерпеливо поёрзал на его бёдрах, пока Тэхён открывал бутылёк. – А ты, почему-то, любишь меня. Я ведь прав? Бархатный низкий голос обволакивал. Бета выгнул поясницу для Тэхёна, позволив проникнуть внутрь безымянным пальцем. – Прав. – тихо выдохнул Чон, сжав сильные плечи под своими ладонями. Млел от несвойственной Тэхёну бережности. – Ты так пахнешь… Брови нахмурились от концентрированной страсти, который внимал даже невосприимчивый нос беты. Когда ещё один палец оказался внутри, Чонгук добавил, поджав пальцы на ногах от удовольствия: – Я бы правда хотел быть омегой. – он подавался навстречу. Тэхён не отрывал глаз от удовольствия на его лице, почти не моргал. Грудь вздымалась тяжело. – Чтобы… чтобы вдыхать его… мне бы вовсе сорвало крышу. – Я и так сорву тебе крышу. – ухмыльнулся Ким. Осмелев, его пальцы внутри дразняще ускорились. Сейчас этого было мучительно недостаточно. – Ты прекрасный бета. Тебе не нужно быть кем-то другим. – Неужели ты признал это? – он сломано выдохнул, опустив макушку, когда Ким отстранился, оставив его пустым. – Погоди, я… можно я сам? Я переживаю, что будет больно. – Конечно. Не спеши, сладость. Чонгук, пододвинувшись, обхватил длину Тэхёна у основания, направив к себе. Едва сдержал восхищенный выдох от его твёрдости – мысль о том, что Чон действительно заводил его так сильно, пульсировала вспышками жара. Естество альфы не могло врать. С губ сорвался удовлетворенный выдох от того, что их тела наконец сливались. Ким позволял ему контролировать процесс – лишь поглаживал его кожу во всех местах, не смущаясь ни капельки. Чонгук завидовал его невозмутимости, однако она передавалась и ему… бета ни секунды не сомневался, что нравится Тэхёну. Хотя направленный на него взгляд был чересчур внимательным, он, наоборот, забывал думать о всех маленьких неидеальностях – будто картина в музее, созданная, чтобы ею любовались. Стоило опуститься на его длину полностью, как Ким сказал пробирающим басом: – Ну погляди, какая ты умница. – удовлетворенная дрожь прошлась по телу. Одна ладонь Тэхёна крепко сжала его бедро. – Не больно ведь. Разве я бы сделал больно своей лапочке? Ким игрался с ним, как кошка с мышкой, говорил нежности с пошлой ухмылкой на лице. Конечно, от его пристального внимания не укрывалось, как Чонгук реагирует на это… Что его ведёт и он сгорает мотыльком, летящим на костёр. – Не больно. Приятно… Обхватив щёки Тэхёна ладонями, бета прильнул ближе и сделал то, о чём давно мечтал – поцеловал рассеченную бровь… и начал двигаться в медленном, местами неровном темпе. Прерываясь, лишь чтобы тихо выдохнуть стон удовольствия, Чонгук покрыл поцелуями, будто пластырями, оба глубоких шрама. Тэхён не улыбался – напротив, замирал, подставляя лицо для ласки, и Чонгуку казалось, будто в тишине он слышал даже чужое часто бьющееся сердце. У беты давно ничего не случалось, и он был довольно неопытен. Сдавленно мычал, когда собственный же темп выходил рваным. Только дразнил себя. Пытался сделать альфе приятно, но толком не знал, как. Поддавшись искушению, Чон облизнул изувеченную щёку. Короткий смешок Тэхёна напоминал мурлыкание Робина: – Смотри не съешь меня. – Ким подтолкнул бету навстречу, заставив выгнуться в пояснице от неожиданности. Так приятно и так недостаточно, что кружилась голова. – Хочешь поменять позу? Часто закивав, Чонгук скорее слез с него. Тэхён повернул его спиной, заставив встать на четвереньки. – Какой красивый. – горячая ладонь очертила его позвоночник, надавила, чтобы Чонгук чуть выгнулся. Не выдержав, бета любопытно обернулся назад и принялся разглядывать Тэхёна огромными мутными глазами. Неосязаемый туман проник в радужки. – Больше не переживаешь? Отрицательно мотнув головой, Чон сам подался назад, ощутив альфу у своего входа. – Тэхён-а, возьми меня. Хочу, чтобы тебе тоже было хорошо со мной… С губ сорвался вскрик, когда Ким, дёрнув его за бёдра к своим, резко вошёл до основания. – Тебе не нужно для этого ничего делать. Он замычал, вздрогнув, хотя Тэхён ещё не начал двигаться. Просто он был так идеально глубоко в этой позе, что одна эта мысль едва не доводила Чонгука до оргазма. Рука альфы зарылась в его волосы и потянула на себя, насильно заставив выгнуться в спине так гибко, как Чон мог. Когда Тэхён начал двигаться, удовольствие смешалось в один ком с мимолетной болью, с которой Ким оттягивал его чёрные пряди. Слишком медленно. Чонгук попытался податься назад, на что получил звонкий шлепок по ягодице. Ким склонился к нему, прижавшись грудью к его спине, чтобы сказать: – Ты уже был сверху, сладость. Моя очередь. – альфа укусил его ухо. Внизу живота все свело от бескомпромиссного тона, и ныло только больше, когда Тэхён толкался внутрь. Нега охватывала тело Чонгука – казалось, кожа Тэхёна была везде, а его голос проник в мысли. Он доверял своё удовольствие ему. Наслаждался тем, каким ласковым и одновременно грубым альфа был. Чон скулил на каждое его движение, потерянный и дрожащий. Ощущал, как Тэхён покрывает поцелуями его плечи. Сильные руки обняли его тело. Стоило альфе ускориться в восхитительном, правильном темпе, как по щекам потекли слёзы удовольствия. Чонгук не выдерживал его, реагировал слишком чутко на каждый поцелуй. Ким прижимал его бёдра к себе, обхватив их поперёк, и был так глубоко, что бете приходилось утыкаться носом в подушку, чтобы не разбудить весь отель. У Тэхёна было явно больше опыта… он умел делать по-настоящему хорошо. Был тихим, но по жарким выдохам и порой рваным толчкам, Чонгук знал, что ему тоже хорошо, и сходил от этого с ума. Стоило альфе легонько придержать Чонгука в основании шеи, как из груди вырвался восторженный стон. Бета положил свою ладонь поверх его, сжал пальцы: – Придуши меня, Тэхён-а, – чуть повернув голову, он поймал чужой взгляд. Проницательный, он не позволял бете прятать свои желания. – Оставь, ах, метку… Пожалуйста, Тэхён. – Какой требовательный. – выдохнул Ким ему на ухо. Хватка на горле Чонгука сжалась, отчего перед глазами запрыгали звёздочки. Он словно хотел, чтобы не осталось ничего, кроме жаркого удовольствия. Ни дыхания, ни его самого. – Хочешь пахнуть мной? – Хочу… – от невольного судорожного вдоха пах запульсировал, требуя прикосновений. Голова кружилась от недостатка кислорода. – Хочу быть твоим. – А так ты чей, м? – альфа облизнул изгиб его шеи. – Мой, конечно. Но ты прав. Ещё секунда, и с губ сорвался несдержанный вскрик, когда в его кожу впились клыки. Это было вовсе не от боли… далеко не от боли. Хотя даже она была исключительно прекрасной, будто боль – это способ Тэхёна делать приятно. Любая его грубость обращалась невыносимой сладостью. Все внутри залилось обжигающим теплом, что волной накрыло тело. Чонгук не знал, всегда ли так было, когда тебе ставят метку, или это просто он… такой. Бёдра Тэхёна подались вперёд ещё до того, как он выпустил клыки из его плеча. Чон восторженно простонал, сжимаясь от накатывающей истомы: – Да! Грубее, Тэхён-а, пожалуйста, – Ким облизнул свежий укус, прежде чем отстраниться, чтобы повиноваться просьбе беты. Надавив ладонью на его спину ближе к шее, заставил уткнуться лицом в постель. Выгибаясь и подставляясь сильным движениям Тэхёна, Чонгук ощутил, как близко находился к пику. Потянулся ладонью к паху, чтобы помочь себе, но альфа не позволил, поймав оба запястья беты и крепко сжав их за его спиной. – Ты и без рук можешь, милый. – Чон отрицательно промычал его имя, ощущая, будто сейчас сгорит. – Будь послушным, кончи для меня. Бета был уверен, что у него так не получится, но быстрый темп внутри, и то, как Тэхён тянул его за запястья, прижимая к себе даже ближе… Чонгук не помнил себя от наслаждения. От оставленной метки запах мужа внезапно обострился для его обоняния, он ощутил его так близко и отчётливо, как никогда раньше. Все его вожделение, всю страсть, о которой не могли бы поведать слова… Чон не смог сдержать протяжного стона, когда с очередным толчком Тэхёна все закружилось перед глазами, и удовольствие наконец превратилось в яркий оргазм. Он крупно вздрогнул, изогнувшись, потерявшись. Ким не стал больше мучать бету и сам запоздало коснулся его чувствительного паха рукой. Чонгука словно накрыло во второй раз от движений его руки, он едва успел ткнуться в подушку, чтобы заглушить несдержанный вскрик. – Умница. – ласково сказал Тэхён. От похвалы Чон испытывал какой-то ментальный оргазм, ощущал сытым и довольным не только свое тело, но и эго. Прижавшись к обмякшему телу, Тэхён толкнулся во все ещё чувствительное нутро и кончил вслед, издав грудной стон, от которого вся спина Чонгука покрылась мурашками. Дав бете и себе немного времени отойти, альфа покинул его тело и уже собирался подняться. Чон не позволил – собрав остатки энергии в кулак, обвил его тело руками и резко потянул на себя, заставив упасть на постель рядом.  – Куда собрался? – спросил бета с наигранной обидой, ласково прижимаясь к разгоряченному телу.  Они легли боком, и Чонгук уткнулся носом в его шею, расслабленно прикрыв ресницы.  – Разве ты не идешь в душ?  – Потом. Сначала обнять мою милую бусинку.  – О боже. – несмотря на шутливое недовольство в голосе, Ким обнял его в ответ. Губы беты изогнулись в блаженной улыбке. – Всё в порядке? – Угу… – протянул он, устраиваясь удобнее. – Вот бы ты меня не только в постели такими именами называл. Сладостью, лапочкой… На Чонгука нашла сладкая сонливость – дрёма звала его, и он чувствовал, что это будет самый лучший и долгий сон за последние лет десять. Бета вдруг понял, что впервые Тэхён так нежно прижимал Чонгука к себе. Обнаженного, мягкого, уязвимого. – Если тебе нравится, то я буду. Он спрятал лицо, уткнувшись лбом в ключицу Тэхёна. Когда они лежали так, то Чонгук не сомневался, что у них все обязательно будет хорошо однажды. Уже хорошо, а станет идеально. – Кстати. Я отменил встречу завтра. – сказал Ким словно бы между делом, однако голос звучал не так уверенно и невозмутимо, как обычно. Океанская льдина, что сейчас подтаяла. – Чтобы… чтобы пригласить тебя на свидание. Ты пой… – Да! Да, пойду! – восторженно воскликнул Чонгук. От радости альфу хотелось заобнимать, но так как он уже это делал, то ещё и закинул на него ногу. – Спасибо, Тэхён, я так рад, что ты подумал об этом! Это будет замечательно! Ким и сам невольно улыбнулся. Чонгук отстранился, чтобы поглядеть на его лицо, и впервые увидел на нём широкую, настоящую улыбку. – Я даже не успел сказать тебе, куда мы идём. – внезапно его улыбка померкла. Улыбка беты померкла вслед, как соседняя звезда. – Прости, что не звал тебя раньше. Не знал, что это может быть тебе приятно. – Опять ты за свое! Тэхён, я тебя прощаю. – обхватив его щеки руками, Чонгук ласково поцеловал альфу в лоб. – Всё-всё прощаю. Я тоже много чего плохого делал, мы теперь каждый день извиняться будем? Ким тяжело вздохнул, ничего не ответив.

***

– Господин Чон, вопрос, который я хотел обсудить – он скорее… личного характера. Даже приватного, если позволите. Украдкой бросив взгляд на мужа, что вёл машину, бета чуть отодвинулся в сторону на сидении, как мог, прислонившись к стеклу. Сделал звук телефона тише и ответил негромко: – Конечно. Что такое, Минги? – Понимаете ли… – мужчина сделал паузу, подбирая слова. Вздохнул в трубку. – Я прошу прощения, что тревожу вас по таким мелочам. Сам знаю, что вы можете быть заняты… Бета не хотел торопить дворецкого, но любопытство пожирало его изнутри: впервые Минги открывался с «непрофессиональной», человеческой стороны. – Ну что вы, всё в порядке! А меня вы сколько раз выслушивали? Вы просто говорите, не переживайте. Чон нетерпеливо прикусил губу, когда дворецкий начал: – Кхм, скажем так… Вы не замечали ничего странного в Хёрин, садовнице? Особенно по отношению ко мне? Чонгук перебрал в мыслях всё, что знал и видел, но в конце концов покачал головой, хотя дворецкий этого не видел: – Нет, никаких странностей. А что вы под ними имеете в виду? – Симпатию? – нервно выпалил Минги. – Это я так, к примеру. Недостающий кусок пазла прояснил картину. Приложив ладонь к губам, Чон не сдержал знающей широкой улыбки. – Симпатию? – хихикнул он. Как восьмиклассница, что услышала о двух встречающихся одноклассниках. – Она вам нравится, Минги? Казалось, мужчина собирался возразить, уйти от ответа, но в конце концов сдался: – Вы правы. Мне не у кого спросить совета, кроме как у вас. Думаете… думаете, стоило бы попробовать к ней подступиться? Мы оба немолоды, да и, к тому же, сами понимаете… альфы. – Ну и что? Все знают, что люди старше в отношениях больше ценят комфорт и безопасность, а не беспорядочные всплески эмоций! Разве это не хорошо? Мне кажется, любая дама бы позавидовала такому мужчине, как вы! – поглощенный объяснениями, Чонгук напрочь позабыл, что разговор личный и что сидящий рядом Тэхён не должен этого слышать. – Какая разница, какого вы пола, если вы друг другу симпатичны? Госпожа Хёрин точно не против. Вам стоит позвать её на свидание! – Считаете, она согласится? – сомневался дворецкий. – Я не хотел бы нарушить атмосферу в коллективе, если это не взаимно. – Согласится, даже не сомневайтесь! Это будет даже проще, раз вы оба альфы. Оба привыкли брать инициативу на себя. Да и она часто искала вашей компании, разве не так? После ещё пары минут наставлений Чонгука, что в чужих отношениях разбирался гораздо больше, чем в своих, Минги завершил разговор: – Вы правы, мне стоит попробовать. Спасибо, господин Чон, и прошу извинить – мне нужно возвращаться к работе. – Конечно, не извиняйтесь! Это же моя вина, что вам приходится всем этим заниматься… – неловко усмехнулся бета. Когда Чонгук положил трубку, то Тэхён спросил: – Минги решил снова попробовать себя в отношениях? Едва не выронив телефон от неожиданности, бета удивлённо спросил: – Ты все слышал?! Он и не заметил, что машина уже давно остановилась, а Тэхён постукивал пальцами по рулю, отвернувшись к окну и вежливо делая вид, что не слышит разговора, который звучал в полной тишине – вне городской суеты и рычания мотора. – Конечно нет. – когда Ким был спокоен, его глаза поглощал привычный ему холод. Ловя этот взгляд, Чонгук до сих пор невольно сглатывал и всеми силами старался не пялиться на красивый шрам, чувствуя себя ужасно. Будто мужчина и глубокое женское декольте. – Я же не сижу в полуметре от тебя, сладость. «Сладость» из его уст звучало не так очаровательно, как вчера ночью. Зубастый зверь, что восхищается пойманной добычей. Впрочем, Чонгук всё равно улыбнулся Тэхёну, и прильнул бы к нему, будь они чуть ближе. Чтобы хищник услышал, как кровь течет по его венам, почувствовал, как бьется его сердце, и как оно останавливается, когда клыки перекусят его шею. Остановились они возле редкой лесистой местности – тонкие сосны стояли порознь друг от друга, тянулись высоко вверх. Погода прояснилась, воздух был чистым, не спертым, как перед ливнем. Тэхён собирался устроить им ужин в дорогом ресторане. Но Чонгуку, если честно, успела осточертеть роскошь. Нет, он не отказывался от достатка и прекрасно помнил, каково это – жить в бедности. Но все их отношения, раньше фальшивые, были на роскоши завязаны. Взять одну свадьбу. Потому они решили… устроить пикник. На фоне всей этой природы, в расстегнутой на верхних пуговицах белой рубашке и с большой корзиной на изгибе локтя, Тэхён выглядел очаровательно. Психологи советуют нарисовать свои страхи глупыми или забавными, чтобы перестать бояться – альфа сейчас выглядел как такой рисунок. Оглядевшись, Ким спросил: – Дальше пройдём? Место было подходящим, но дорогой автомобиль, что один-одинешенек стоял у края кривой дороги, смотрелся так странно на фоне нетронутой природы и наседал на Чонгука своим видом. Он ответил, непринужденно хватая мужа под свободную руку: – Да. Вон там маленькая поляна между деревьями, видишь? – бета ткнул пальцем вдаль, кое-как прижимая к себе плед, на котором они будут сидеть. Тихо, не спеша, они двинулись вперёд, похрустывая сухим хворостом, что попадался под ногами. Расстелив покрывало на щекотливой траве в тени, что бросали сосны, они разложили свой небольшой запас еды. – Мне так нравится. – улыбнулся бета, столкнувшись со скептично приподнятыми бровями Тэхёна. – Когда я был маленьким, пикник ощущался как какой-то запретный плод. Можно было стащить что-то с ужина, но… с последствиями. Альфа опустился на клетчатый плед, и Чонгук позволил себе устроиться рядом. Прижавшийся своим боком к его, не замечал, что Тэхён разглядывает очертания его лица. – А в ресторан вы каждый день ходили, раз для тебя в этом ничего особенного? Бета рассмеялся. – Нет… но рестораны уже успели приесться. – он наблюдал, как руки альфы разливают вино по бокалам. Лучи солнца блеснули в красноватой жидкости. – У нас вообще не было практически ничего. Только вещи, что отдавали другие люди. У некоторых воспитанников были родственники, которые их навещали, или даже родители, которых лишили прав на ребёнка. С такими обычно дела обстояли лучше. Они помолчали немного. Солнечная погода, пение птиц и шелест веток наполняли Чонгука огромной невыраженной нежностью к Тэхёну, но он все боялся наткнуться на колючку и пораниться, если поцелует его или возьмет за руку. – Ты обрадовался, когда тебя забрали? – спросил Ким. – Да! – радостно ответил бета, расплывшись в улыбке от воспоминаний. – Почему-то никто не хотел меня усыновить, когда я был ребёнком. Хотя я улыбался, был милым и ласковым… забирали омег, которые смеялись надо мной, но не меня. А потом пришла Джоюн с мужем. Такая красивая тётя в украшениях, от неё вкусно пахло духами. Помню, в первый же раз, как увидела меня, села рядом и сказала: «Ты такой красивый статный мальчик, тебе нечего делать в этой дыре среди брошенок. Поедешь с нами в нормальную жизнь или останешься чахнуть здесь?…» – Боже. – закатил глаза Тэхён. – Ты же был ребенком, подростком. Сколько тебе было, четырнадцать? Неужели их не интересовало ничего, кроме твоей внешности? «А сам?» – невольно подумал бета, насупившись, но вслух ничего не сказал. – Им просто нужен был кто-то для выгодного брака, потому что Джоюн не могла иметь детей, так что… – Чон тоскливо оторвал одну виноградинку от грозди и отправил к себе в рот. – Я тогда хотел взять ее за руку, но она лишь усмехнулась и не позволила. И в дальнейшем ничего не изменилось… Вместо того, чтобы мечтать о любящих родителях, я стал мечтать о красивом заботливом муже, который меня полюбит. Говоря последнее, бета развернул лицо к Тэхёну и ласково улыбнулся. Ведь имел в виду его… Его любовь, которую наконец получил. Но Ким этого, похоже, не понял: поджав одно колено к себе, он невесело взглянул в сторону. – Да… Тебе не слишком повезло. – улыбка Чонгука померкла, он подавил вздох. – Я не лучший муж. Характер не сахар, ещё и лицо изуродованное. Бета возмущенно ахнул, распахнув глаза: – Не говори так! Ничего оно не изуродованное, оно очень красивое! – Ага, а это что? – скептично вздёрнул бровь он, взглянув на Чонгука. Ким не указывал на свой шрам, но было ясно, о чём он говорит. Белёсое пятно в глазу, рассеченная щека, полоса, проходящая через глаз и бровь. Кожа рядом со шрамом зажила нехорошо – покрасневшая, проваливалась в ранку. Но отвращение – это последнее, что Чонгук испытывал. И был уверен, шрам Тэхёна отвращения не вызывал вообще ни в ком. Альфам он внушал напряжение, а омегам… Чонгук не желал об этом думать. Схватив мужа за плечи, бета строго начал: – Я же тебе всегда говорю, что ты!… И запнулся, вдруг осознав, что в своём горе от якобы невзаимных чувств и от холодности Тэхёна, даже не нашел ни разу момента сказать ему ничего хорошего. Даже про красоту. Ким вечно извиняется перед ним за свои ошибки, а Чонгук… вот ведь хороший муж нашелся! Ким криво ухмыльнулся: – Что я?… – Что ты самый красивый! Тэхён, неужели я ни разу тебе этого не говорил?! Прости меня! – ухмылка тут же спряталась, как поджавший хвост волк. Чонгук жалостливо нахмурился, и, обхватив его щёки ладонями, оставил несколько нежных поцелуев вдоль затянувшейся раны. – Ты мой хороший, красивый, самый милый, самый лучший, самый… – Ну всё, всё, господи, я понял. – альфа пытается отстраниться, но Чонгук не позволяет, едва не роняя слёзы на их клетчатое покрывало. – Я по… – Самый любимый! – бета целует его в губы, прежде чем крепко обнять. – Моя бусин… – Я понял. – раздается мурлыкающий смех, от которого Чонгука пробирают мурашки. Они молчат пару минут, в которые бета виновато прижимается к мужу. Будто пытается вселить в него все свои эмоции. Щенячье обожание, что порой охватывало Чонгука, не передать словами. В конце концов Тэхён негромко признаётся: – Знаешь, я не задумывался об этом, но это так приятно, оказывается. Быть для кого-то красивым. И не для кого-то, а для тебя, и… боже, как же ты пахнешь с моей меткой. Не успел Чон наброситься на него с новой порцией нежности, как альфа перевёл тему: – Но мы говорили не обо мне. Ты мечтал о любящей семье, но какой жизни ты бы хотел? Такой же, как сейчас? – Нет… – сморщил нос Чонгук. – То есть, не подумай, что я несчастен! Я очень благодарен за всё, что у меня есть. Но эта жизнь у всех на виду, неискренность, бизнес… Моя мечта – это жить в красивом домике в теплоте. – Мечта? Или цель? – Не знаю… Это не совсем моё решение. – немного тоскливо улыбнулся ему бета. Отстранившись, переключился на еду. – Слишком много того, чего нельзя просто так бросить. Задумавшись о своём, альфа молча наблюдал за Чонгуком. Как некоторых людей гипнотизирует бегущая вода или огонь, Тэхёна гипнотизировал язык его тела – как тонкие пальцы отрывали очередную ягоду, как он ёрзал на покрывале, как украдкой порой поглядывал на него. В бизнесе их обоих держало одинаково мало внутри себя и бесконечно много снаружи. Однажды уже обсуждали это… Сколько времени нужно положить на то, чтобы позволить себе побег? Тэхёна трясёт от мысли бросить на попечение судьбы дело, в которое вложено всё, что у него когда-либо было. Но с другой стороны, стоит ли жить с источником несчастья лишь из страха его оставить? В последнее время, когда Ким был рядом с Чонгуком, ему думалось: да пропади оно всё пропадом. Сколько бы жизненных сил не было отдано работе, они оба все еще так молоды. И есть шанс вылезти из трясины рано, прожить спокойно долго-долго. Ведь власть, деньги, ответственность… это убивает изнутри. Тэхён знал это в первую очередь по отцу, а Чонгук, будучи инородным телом, видел в каждом. В одиночку Ким не стоил эгоистично счастливой жизни. Рядом с Чонгуком… чертовски стоил. Вслед за этой мыслью откликнулось и сердце, что последние месяцы ощущалось чересчур большим и полным крови, готовым взорваться от чувств. Любовь Тэхёна не умела быть нежной, она душила требованиями и ранила холодом, но все шипы альфа старался направить внутрь и запереть в себе, потому что до сего момента его любовь только все портила. – Прости меня. Вероятно, если бы я не позвал тебя замуж, то ты бы смог вовремя выбрать другую жизнь. Это вырвалось, пока Тэхён ещё был глубоко в мыслях. Он выбрал неподходящий момент: рот Чонгука был набит булкой. Рассерженно стукнув ладонью по покрывалу, бета стал неразборчиво его отчитывать: – Да фклько мофно! – злобный взгляд чёрных глазок говорил больше слов… особенно таких. – Ефли не ты, то был бы… фто-то другой! Ким вновь рассмеялся. На одном этом пикнике он улыбался больше, чем последние двадцать с лишним лет. – Где твои манеры, сладость? – бесстыдно схватив того за подбородок, он стёр крошку с уголка его губы большим пальцем. – Но ты прав. Извиняюсь потому, что даже вернувшись в прошлое, ничего не изменил бы. Всё равно… – ладонь опустилась ниже. Отодвинув воротник, коснулась свежей метке на изгибе шеи. Ким видел, как бета судорожно сглатывает еду, как дёргается кадык на его шее. – Мой. – Я тоже ничего бы не изменил. Я бы первый к тебе подошел, и тебе бы стало уже не отвязаться! – чужая ладонь, как всегда прохладная, сжала его. – Так что, пожалуйста, прекрати говорить «извини»! Иначе я опять закурю от стресса! – Боже… – покачал головой альфа. Его окутывали настолько светлые и лёгкие чувства, что он ощущал себя воздушным шариком, улетающим в небеса. Впервые все просто-напросто… было хорошо. И чья это все вина? Не выдержав, Тэхён сгрёб Чонгука в охапку в крепких объятиях. Ему безумно хотелось обратно в его руки, как страннику хотелось домой. – Как же люблю тебя… – до того нежный, Чонгук, напротив, замер в оцепенении. Нос альфы оказался зарытым в его волосы. Вся грудь изнывала вместе с сердцем. Он боялся и думать, и чувствовать, потому что не хотел расплакаться. – Не мог представить, что умею так. Может, мой чёртов рот заставит тебя думать плохие вещи, но, клянусь, в моей любви и преданности тебе никогда не стоит сомневаться. Бета широко распахнул глаза, не отстраняясь. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы приподнять голову и подарить этот шокированный взгляд Тэхёну.

***

С тех пор, как Чонгук завёл разговор о том, чтобы все бросить, прошло почти полгода. Эта мысль плотно засела в голове у Тэхёна. В конце концов, это желание его беты, которое он обязан исполнить. И Ким осознал, что сидит словно на пороховой бочке. Когда деньги и головокружительная власть сотрут в прах скудные остатки его сердца? Этим летом оно оттаяло особенно явно, раскрылось цветочным бутоном, и Тэхён не хотел потерять что-то настолько нежное. Близкое к святому. Один из менеджеров, что работал на компанию Кимов, был здесь ещё со времен отца Тэхёна. Выдающийся работник, чьи годы близились к тридцати пяти. Однако в их отношениях Ким казался скорее старше – несмотря на серьёзность в деле, менеджер горел работой почти что детски. Альфа задавался вопросом: почему у одних тяга к предпринимательству стабильно горит каминным огнём годами, а у других искра перекидывается на жизненно важные органы и обращает в пепел? Как у отца… как и у него. Первым вставал вопрос преемника помимо сформированного совета. И Тэхён понял, что ответ давно крутился у него перед носом. Этот менеджер, что воспринимал его как наставника, хотя сам Ким мог многому у него поучиться, даже будучи сыном такого человека, как его отец. К тому же, дворецкий Минги во многом бы подсобил делу. Преданный до ужаса. Что за чудесные люди окружают альфу, чем он их заслужил? Последние месяцы Ким особенно пристально следил за каждым движением этого менеджера. Придирался больше, но он пока не мог знать его планов. И много думал, устраняя вещи, что могли пойти не так. Тэхён отчасти был склонен к тревожности, но в бизнесе научился использовать эту черту как сторожевую собаку, что лает на любую потенциальную опасность. Где тонко, там, как известно, рвется. Но работа – это ладно… думалось альфе, и он сам был этим шокирован. Самое главное, самое дорогое, на самом деле, дома. Тем сентябрьским вечером Тэхён спешил обратно весь измученный. Ослабленный галстук болтался на шее, ночное небо давило и напоминало, как мало сна достанется ему сегодня, учитывая, что часть бумаг ждёт в кабинете дома. Оставив машину в гараже, альфа направился к воротам, как вдруг услышал отголоски разговора, что едва прорывались сквозь ночную тишину и мерное стрекотание сверчков. Отчего-то решив свернуть с лестницы и выглянуть за угол особняка, Ким разглядел очертания фигуры Минги и… Хёрин? Дворецкий сидел на выступе фундамента, приподняв голову, а женщина стояла напротив, уперев руку в бок. На лице мужчины было так явно написано влюбленное выражение, что Тэхён не сдержал усмешки. Глаза, блеск которых доносился даже до альфы, загипнотизированно глядели на садовницу, губы изгибались в улыбке. – И что ты сказала?… – смог разобрать Ким. – Сказала, что подаю на развод. – Хёрин как-то по особенному расцветала рядом с Минги, а он выглядел лет на десять моложе. – Я была разбита, но… другого ответа не нашлось. – Я всю жизнь убеждаюсь, что, – дворецкий приподнял руку, коснулся её щеки. – Все происходящее ведёт к чему-то хорошему. Пути Господни неисповедимы… Когда они потянулись друг к другу, Тэхён опомнился и скользнул обратно к лестнице. Пока отпирал дверь, цокнул языком и весело покачал головой. «Надо будет рассказать Чонгуку, он обрадуется…» Внутри стояла тишина: все уже разошлись по комнатам. На ходу скидывая пиджак и галстук, Тэхён первым делом поднялся в спальню Чонгука. Та оказалась пустой. Стыла заправленная кровать в ожидании хозяина. Прямо как объятия альфы. Решив, что муж куда-то ушел, Ким даже успел испытать ноющую тоску. Но, вернувшись в свою комнату, нашел бету спящим на своей постели. Горела невыключенная настольная лампа, там же в педантичном порядке лежали распечатанные листы бумаги. А Чонгук мирно спал тихо-тихо, едва дыша, отвернувшись спиной. Съехавшее одеяло оголяло его красивые плечики, руки сжимали потасканного, перешитого десять раз плюшевого зайца… Тэхён дарил ему нормальные игрушки, но те стояли в его спальне нетронутые. Впрочем, они оба страдали боязнью испортить подарки друг друга, ведь те слишком дороги сердцу. Альфа тоже практически не слушал виниловые пластины с любимыми композициями, что дарил бета: они просто покоились рядом с проигрывателем, точно талисман. Неслышно подойдя к столу, Тэхён обнаружил, что вся его работа… уже была закончена. Но не успел он издать недовольного вздоха, как его внимание перетянуло другое недоразумение: под столом лежал любимый кот Чонгука и… собака. – Арчи, кто ж тебя сюда пустил? – прошептал Ким себе под нос, не тревожа сон питомцев, что прижимались друг к другу. На самом деле огромному в габаритах Робину даже не приходилось прыгать на ручку дверей, чтобы их открывать. Альфа ворчал только ради приличия, в глубине души умиляясь всему: и воркующим садовнице с дворецким, и Чонгуку, что помогал ему с делами, и золотистому ретриверу в своей спальне. Здесь не хватало только его. Наспех приняв душ и переодевшись в домашнее, Тэхён выключил свет и скорее устроился к Чонгуку. Подоткнув одеяло к шее беты, он осторожно, чтобы не разбудить, опустился рядом и обнял мужа со спины, устроив руку поперёк его груди. Тёплая постель, мягкое любимое тело, его размеренное дыхание, что Ким ощущал грудью… запах благовоний и запах Чонгука, в который хотелось по-животному зарыться носом. Все естество рядом с ним слышало: он мой. Тэхёна давным-давно не мучила бессонница. Посреди ночи что-то ненароком потревожило крепкий сон. Раньше, до брака, Ким вскакивал от любого шороха, тут же приходя в себя. Теперь сон будто топил его в патоке. Раскрыв глаза, Тэхён даже не понял поначалу, что проснулся. До того, как услышал шёпот: – Прости. Разбудил, бусинка? – Чонгук полусидел на подушке в своей белой пижаме, ещё не успев устроиться под одеялом. – Встал налить воды. Подложив согнутую руку себе под голову, Тэхён сонно глядел на бету. Бледные синеватые очертания. Его красота заставила вспомнить неудавшуюся брачную ночь… проглотив колючку извинений, Ким немного взбодрился от этого. Как он мог говорить все эти ужасные слова? Как он мог видеть свою лапочку лишь предметом статуса и удовлетворения низменных потребностей? Раньше Тэхён никогда не знал, что такое красота… Одними лишь глазами её не увидеть. Особенно глазами альфы. – Всё нормально. – ответил Ким, прикрыв глаза на пару секунд. – Идёшь ко мне? Тихо хихикнув, как маленький колокольчик, Чонгук резво принял прежнюю позу и приткнулся спиной к его груди. Повернув голову к мужу, улыбнулся: – Иду. Чёрные локоны щекотали щёку. Тэхён находил умиротворение в теплоте его тела, в темпе дыхания, в биении сердца. Осторожно склонившись над его губами, Ким поцеловал их. Нежно, как бета учил. Чонгук тут же откликнулся, ласково сжав руки Тэхёна, что обнимали его. Его трепет был слишком соблазнителен – не сдержав себя, Ким спустился поцелуями ниже, к тонкой коже шеи. Стоило прикусить её в изгибе плеча, как Чон приостановил его: – Прости меня, я очень измотался сегодня. Надо было ответить на письма, и ещё быть на встрече… – большие глаза глядели на него с таким наивным, щенячьим доверием, что в сердце щемило. Тэхёну самому хотелось просить не доверять ему так беспечно и незаслуженно. И в то же время умолять, чтобы Чонгук никогда не переставал. – Но, если хочешь, я могу… – Не нужно. Не извиняйся. – Ким оставил невинный поцелуй на его щеке. Тело, успевшее напрячься, медленно расслабилось. Он хотел, чтобы Чонгук знал, что его любовь не состоит из одной похоти. Это далеко не так. – Так много старался сегодня, и все равно решил поработать за меня? Не отрывая от Тэхёна внимательного взгляда, Чон ответил: – Уже стемнело, а тебя всё не было дома. Мне хотелось, чтобы ты смог сразу лечь спать, как вернешься. Порой глаза беты натыкались на его шрам и задерживались там на пару секунд. С другими людьми это вызывало дискомфорт, но Тэхён знал, что Чонгуку почему-то это нравится. И становилось приятно до стыдобы и мурашек. – Спасибо. Люблю тебя. Но не стоило. Не выматывай себя. Лучше бы я лишний час посидел за бумагами. Тон беты стал нежнее: – Ты и так молодец. Так много работаешь… – впервые Чонгук так… хвалил его, и, неожиданно даже для самого себя, альфу окатила смущающая теплота, а сердце забилось быстро. – Я тобой горжусь, Тэхён-а. Ким на секунду ощутил себя зайчиком из Бэмби, которого поцеловала в щёку его подружка. – Брось… Внезапно притихнув, Чонгук сощурился. В мгновение ока включил ночник, воскликнув: – Ты покраснел! – Не выдумывай. – Ким тут же отвернул голову, но бета обхватил его горящие щёки и вернул к себе, заставив встретиться с хитрой лисьей ухмылкой. – Да тебе надо почаще это говорить? – альфа из последних сил сдерживал улыбку. – Тэхён-а, ты такой хороший ма-а… Пытаясь вырваться из его рук, Ким рассмеялся. Ему показалось, он сам впервые слышал свой искренний смех. – Хватит! – Такая умничка… Ему многого стоило взять себя в руки. – Чонгук, боже, прекрати. Кажется, бета смилостивился, и прежде, чем он придумал что-то ещё, Тэхён перевёл тему: – Я сегодня видел, как Минги ворковал с Хёрин. Чон тут же переключился. Улёгся под его боком, выключив режущий глаза ночник. – А я знал, что у них все получится. Так и до свадьбы недалеко… – довольно сказал бета. – Любовь – это самое прекрасное, что есть на свете. Любовь для Чонгука имела какой-то сакральный смысл, желанная в своей недостижимости, но Тэхёну в голову в первую очередь приходило другое: – Думаешь? Это ведь потому моя мама все ещё живет с отцом. Из-за… любви. – Нет. – поспорил он, обеспокоенно взглянув на мужа. – Любовь – это то, что у нас. У них другое. Каждый раз, как разговор доходил до этого, у Тэхёна тут же портилось настроение. И Чонгук не знал, чем его утешить. – Может, действительно стоит забрать её насильно. Или… – Нет! – тут же возразил Чон. – Не надо пытаться вразумить отца. Я помню, как это заканчивалось раньше! Альфа вздохнул, ничего не ответив. За эти полгода они по-разному пытались подступиться к женщине, но, видимо, такой уклад уже закостенел в ней, и вырывать его только с мясом. Некоторые вещи не поддаются изменениям. Даже внутренние льды Тэхёна оказались податливее, чем жерло «любви» к Джевону. Наивность Чонгука и та смирялась. Может, действительно стоит наконец запереть её в их особняке, подальше от отца… может, она остынет? Бета, что мог только обеспокоенно глядеть на него, прижался к мужу ближе. – Не думай об этом на ночь, Тэхён, пожалуйста. Ты не уснёшь. – расстроенно попросил он. – Лучше о хорошем. Плохое подождет до утра. Закрыв глаза, Ким кивнул. На секунду желваки заиграли на щеках. – У меня есть кое-что хорошее. – И что же? – Касательно нашего дела – почти всё продумал, чтобы… передать его. Не сейчас, но, полагаю, через несколько лет всё будет готово. – впервые поделился Тэхён. – Многие вещи нельзя решить в одночасье, но… – Тэхён! Ты что, серьезно?! – неожиданно громко воскликнул бета. – Ну… да? Мы же этого хотели, не так? – Мы? Я думал… думал… это только я хочу! – он сжал ткань его футболки ладонью. – Во-первых, я сам в этом деле скорее по инерции, чем по собственному желанию. А во-вторых, я хочу, чтобы ты был счастлив. Для этого я сделаю всё, что в моих силах. – Но я тоже хочу, чтобы ты был счастлив! Ты действительно хочешь все бросить, Тэхён? Не нужно ничего менять только ради меня! – А я не могу быть счастлив, если ты несчастен. – Тэхён! Да я же серьёзно, как ты не понимаешь! Бета едва не тряс его. Это вынудило альфу раскрыть глаза и посмотреть в его. – Чонгук, я хочу этого столько же, сколько ты. Тебе сейчас нужно всего лишь принять положение вещей и ждать. Они долго молча глядели друг на друга. Молчали с пару минут, пока Чон не сдался, и на его лице расцвела несмелая улыбка. – Это правда?… – расширенные в темноте зрачки очаровательно блеснули. – А… Куда мы потом поедем? – Я думал оставить это решение тебе. Чонгук тут же мечтательно отвел взгляд. В голове промелькнуло столько вариантов, что он потерялся от счастья. И благодаря кому это все стало возможным? Не благодаря тому ли, кого он… едва не возненавидел поначалу? – Тэхён-а, спасибо. Спасибо тебе огромное! Я люблю тебя! – он обнял его ещё крепче. Ким не мог дышать, но не жаловался. – Ты самый лучший муж на свете! А ещё… ещё надо Минги с собой забрать, потому что у него собака, а Робин не сможет без Арчи. А если забираем Минги, то Хёрин тоже. А если Хёрин, то её дочь… Он завёл долгую тираду о том, кого и что они должны будут забрать с собой. Потом – куда… Хотел, чтобы Тэхён выспался, а сам заставил их обоих не спать до утра. Прутья в их золотой клетке, маленьком общем аду, показались такими широкими. И столько лет настоящей жизни выглянули за их пределами. Чонгук хотел ещё раз сыграть свадьбу с Тэхёном, когда они переедут. И ещё раз – в следующей жизни.